Затем он перевёл взгляд на Дан Цина.
Тот был хрупкого телосложения, от природы болезненный и тонкий. На нём была надета простая и лаконичная даосская мантия цвета черного бамбука, на поясе висела изящная маленькая тыква-горлянка из бирюзы — вот и все его украшения.
Он выглядел невероятно чистым и прозрачным. Словно родниковая вода, струящаяся по горному ущелью.
Сейчас Дан Цин слегка приподнял подбородок, тихо наблюдая за Гу Минчжоу. В его глазах играли блики, подобные разлитому лунному свету.
Словно не желая доставлять ему неудобств, Дан Цин старательно растянул губы в искренней, полной усилий улыбке. Казалось, он хотел сказать: Прости, что впутал тебя, со мной всё в порядке, не нужно беспокоиться обо мне.
У Гу Минчжоу перехватило дыхание. Сердце необъяснимо пропустило удар.
До того как отправиться в поход на Северные земли, Гу Минчжоу совершенно не догадывался о чувствах Дан Цина. За те тысячи лет, что прошли, Дан Цин всякий раз, принося пилюли из Дворца Доушуай в Храм Сюаньу Бога Войны, находил повод подарить ему что-то ещё. Например, когда тот был ранен, приносил десятитысячелетний женьшень под предлогом заботы. Когда возвращался с победой — дарил ножны в знак поздравления. В праздничные дни он также дарил какие-то диковинные, радостные мелочи, чтобы поддержать атмосферу.
Гу Минчжоу никогда не задумывался об этом всерьез. По сравнению с щедрыми дарами других бессмертных, подарки этого маленького чиновника из Дворца Доушуай казались пустяковыми. Он не всегда принимал их, а иногда даже делал ответные подношения.
Однако сейчас Гу Минчжоу с легкостью вспомнил, как сияли глаза Дан Цина, когда он принимал подарки. Они искрились, ослепляя, словно драгоценные камни, самые редкие во всем мире.
Вспоминая всё это, он осознал: то, что он принимал как должное, было искренним и глубоким чувством Дан Цина.
Сердце Гу Минчжоу дрогнуло, в горле словно застрял ком огня.
С тех пор как весь род Гу погиб, он больше не испытывал того чувства, когда тебя считают самым дорогим сокровищем. Конечно, Небесный Владыка и Небесная Владычица относились к нему как к родному сыну, но на необъятных Девяти Небесах было столько ограничений, что каждый шаг давался с трудом. Именно поэтому Гу Минчжоу не мог позволить себе быть своенравным, у него не было права даже мечтать о том, чего он не должен был получать. На его пути, проложенном в будущее, не могло быть ни малейшего отклонения…
— Прости, — произнес Гу Минчжоу, чувствуя, как сердце сжимается от тягостной боли.
Дан Цин, напротив, испугался и начал торопливо махать руками:
— Нет, пожалуйста, не извиняйся передо мной! Это моя вина. Я не должен был дарить тебе мешочек с талисманом безопасности, не должен был позволять Богу Войны оказаться втянутым в эти нелепые сплетни, я сам запятнал твою безупречную репутацию. И если у Третьей принцессы возникло какое-то недопонимание, я могу ей всё объяснить!
Его голос дрожал от тревоги и самобичевания, глаза покраснели, а кончики век словно окрасились в цвет персиковых лепестков.
Гу Минчжоу внезапно опустил взгляд. Он не осмеливался посмотреть на него снова. Однако в глазах Дан Цина эта сцена выглядела совсем иначе. Разве мог этот прославленный, внушающий ужас демонам Бог Войны Девяти Небес быть таким смиренным? Разве опускал он когда-либо голову перед таким, как он, бессмертным?
Дан Цин чувствовал невыносимую боль. В конечном счете, он стал для него обузой и причиной страданий. Тот юноша из его воспоминаний должен был всю жизнь оставаться гордым и свободным, получая всё, чего пожелает, иметь любимого спутника и жить счастливой, беззаботной жизнью.
Приняв решение, Дан Цин прямо посмотрел на Гу Минчжоу:
— Божественный Владыка Минчжоу, вы не так поняли. Это семя любви — не знак привязанности, это всего лишь оберег от зла и бед. В тот день я подарил его вам не из-за восхищения, а лишь надеясь, что вы вернетесь в целости и сохранности.
Гу Минчжоу пристально смотрел на него, его взгляд был глубоким и пронзительным, он бил точно в цель:
— Почему ты так ждал моего безопасного возвращения?
Дан Цин опешил. Почему? Конечно, потому что он был тем самым маленьким мальчиком из его воспоминаний! Но Дан Цин поклялся Лисьему Императору в Цинцю больше никогда не упоминать о том старом деле, к тому же столько лет прошло, наверняка Гу Минчжоу уже давно забыл об этом.
Дан Цин замялся, не зная, что ответить. Это замешательство лишь подтвердило его вину во лжи.
Гу Минчжоу, разрываясь между гневом и жалостью, воскликнул:
— Ты сам в опасности, как у тебя хватает духу беспокоиться обо мне? Мне не нужно, чтобы ты всё время думал о том, как мне угодить, не нужно, чтобы ты молол чепуху, пытаясь меня выгородить! У моей жизни никогда не было выбора, понимаешь? Я не могу позволить себе ничего, включая твои чувства!
Дан Цин замер, растерянно глядя на Бога Войны. Он злится? Его разозлило, что оправдание было недостаточно убедительным? Дан Цин знал: Гу Минчжоу совсем не такой, каким его считают со стороны. Он не холоден и не бессердечен, у него доброе и мягкое сердце. Он ведь спас его, он даже сейчас, когда вокруг летают сплетни, пытается всё объяснить и беспокоится о нём.
Как бы он хотел, чтобы тот благополучно женился на Третьей принцессе и перестал тратить внимание на него, никчемную маленькую лисицу.
Дан Цин вдруг почувствовал облегчение. Он больше не колебался и не чувствовал смятения. Как бы он ни относился к Гу Минчжоу, он всегда желал ему только добра. Поэтому пусть этот переполох закончится сегодня.
Дан Цин крепко сжал ладони и резко вскинул голову:
— Божественный Владыка Минчжоу, я скажу вам правду, только, умоляю, не сердитесь. Тот, кто мне дорог — совсем не вы.
Гу Минчжоу смотрел на него, нахмурившись, с помрачневшим лицом.
Дан Цин плотно зажмурился, решившись на всё:
— Честно говоря, человек, которого я люблю — это Высочество Жун Лин. Я глубоко восхищаюсь им, но не нахожу способа сблизиться. Вы с ним как братья, поэтому я всячески пытался вам угодить, надеясь получить шанс стать ближе к Высочеству Жун Лину! Все эти недавние слухи — просто досадное недоразумение! Мне очень жаль, что я втянул в это вас, Бог Войны.
Вокруг воцарилась тишина. Дан Цин слышал, как его сердце колотится, словно боевой барабан. Щеки горели, от напряжения не хватало воздуха. У Наследного принца Жун Лина полно поклонников, одним больше, одним меньше — неважно. Значит, всё в порядке. Всё в порядке...
Когда Дан Цин снова поднял взгляд, лицо Гу Минчжоу уже приняло спокойное, хотя и сложное выражение. Его взгляд скользнул через плечо Дан Цина и устремился куда-то за его спину.
Дан Цин, не понимая, в чем дело, обернулся.
В тумане, под радужным мостом, расстилался спокойный пруд. Под деревом абрикоса в цвету одиноко стоял мужчина в белых одеждах. Он был словно соткан из эфира, отрешенный от земной суеты. Сейчас он смотрел на них с мягкой улыбкой в уголках губ.
Светлый, как звезды и луна, грациозный, как бамбук и сосна. Казалось, он был единственным ярким пятном в этом мире.
Подул ветер, абрикосовое дерево зашелестело, лепестки посыпались, словно снег. Любой, даже самый ослепительный пейзаж Девяти Небес мерк на его фоне, становясь лишь незначительным фоном. Его прекрасное лицо то исчезало, то вновь проступало сквозь цветочный дождь — картину, которую не смог бы описать даже величайший мастер живописи.
Всё вокруг постепенно отдалилось, Дан Цин был словно в забытьи, погруженный в сон. Наконец, спустя долгое время, он очнулся от этого ошеломляющего сияния Наследного принца Жун Лина.
Есть ли в этом мире что-то более неловкое, чем нынешняя ситуация? Наверняка нет.
Дан Цин подумал, что жизнь его кончена.
Дан Цин мечтал лишь об одном — провалиться сквозь землю. Впервые в жизни он солгал, да ещё так бесстыдно, а самое отчаянное было то, что эту нелепую ложь услышал сам Жун Лин!
В мгновение ока Дан Цин почувствовал, как земля уходит из-под ног, а в голове всё поплыло.
Облака взметнулись, мужчина в белом ступил в пустоту и грациозно приземлился на радужный мост. Он встал рядом с Гу Минчжоу, на безопасном расстоянии в пару шагов от Дан Цина.
Но всё равно слишком близко. Близко настолько, что Дан Цин чувствовал слабый аромат сосновой хвои и туши, исходящий от него, близко настолько, что легкий ветерок, поднятый его движением, шевелил рукава его одежды.
Жун Лин невозмутимо взглянул на Дан Цина, на его лице не дрогнул ни единый мускул. Лишь слегка приподнятые уголки глаз выдавали легкую усмешку.
Она тут же исчезла. Его взгляд стал ровным, весеннее сияние мгновенно рассеялось. Сейчас перед Дан Цином и Гу Минчжоу снова стоял Божественный Владыка Жун Лин, самый благовоспитанный и сдержанный представитель Небесного Клана.
По поводу внезапного появления Жун Лина Гу Минчжоу не знал, радоваться ему или злиться.
— Почему ты здесь? — спросил он.
— Просто прогуливался, — ответил Жун Лин с легкой улыбкой.
Его низкий голос напоминал журчание чистого ручья по камням, в нём слышалось нежное дыхание уносимых ветром лепестков. Даже небесная музыка не могла сравниться с этим звуком.
Однако Дан Цин почувствовал, как у него сжалось горло, а шерсть на загривке встала дыбом.
Превозмогая огромное давление, Дан Цин склонился в глубоком, скованном поклоне:
— Маленький чиновник из Дворца Доушуай, Дан Цин, приветствует Высочество.
Мягкий голос донесся сверху, полный снисхождения, словно весенний дождь:
— Бессмертному Дан Цину не нужно соблюдать излишние формальности.
Чем непринужденнее вел себя Жун Лин, тем неловче становилось Дан Цину. Прилив крови ударил в голову, щеки Дан Цина покраснели, и от стыда он невольно поджал пальцы ног.
— Два Владыки, беседуйте, а у меня есть неотложное дело, так что позвольте откланяться.
Дождавшись, пока Жун Лин кивнет с улыбкой, Дан Цин тут же призвал облако и поспешил скрыться. Скорость, с которой он летел на облаке, была сравнима с ударом молнии.
Проводив взглядом удаляющегося Дан Цина, Гу Минчжоу со сложным выражением лица пробормотал:
— Ты веришь в то, что он сейчас сказал?
Жун Лин многозначительно посмотрел на него и ответил вопросом на вопрос:
— Твой брак с Жун Чань действительно уже решен?
Гу Минчжоу на мгновение замолчал:
— Только что Небесный Владыка спросил моего мнения, и я согласился. Владыка уже приказал звездным чиновникам начать расчет благоприятного дня.
Это означало, что всё уже предопределено.
Жун Лин кивнул. У него были глубокие черты лица, поэтому уголки губ всегда были слегка приподняты, сглаживая остроту его взгляда. Сейчас же Жун Лин стер улыбку, словно сбросил маску:
— Гу Минчжоу, наличие выбора зависит только от тебя самого.
Гу Минчжоу вздрогнул. Они оба были неглупыми людьми, и некоторые вещи не требовали долгих разъяснений.
Жун Лин вернулся к своему привычному образу мягкого, как нефрит, человека и слегка похлопал Гу Минчжоу по крепким доспехам на плече:
— Жун Чань — моя единственная сестра. Хотя мы не связаны кровно, ты мне ближе брата. Я хочу, чтобы ваш союз с Жун Чань строился не на выгоде, а на взаимном чувстве. Это будет лучше и для тебя, и для Жун Чань.
http://bllate.org/book/41858/5346936
Готово: