Госпожа Цзи всё же испытывала нежную привязанность к сыну. Помогла ему подняться и поспешно заговорила:
— Садись, Бо-эр. Целый день крутился в делах, наверняка уморился.
Цзи Бо присел, и старшая служанка Цюшань подала небольшую фарфоровую пиалу. Цзи Ан взял её, сделал один глоток, тщательно промокнул уголки рта шёлковым платком и лишь после этого заговорил:
— Матушка говорит так, что сыну становится совестно. Погода нынче стоит невыносимо жаркая, я тревожусь — хорошо ли матушка кушала сегодня, не беспокоят ли её какие-нибудь недомогания?
Эти слова, очевидно, предназначались матушке Лю. Та поспешно склонила голову и доложила:
— Отвечаю господину маркизу: сегодня госпожа старуха изволила вкусить лишь пиалу рисовой каши на отваре из золотых фиников да пару кусочков хрустального пирожного.
Услышав это, Цзи Бо нахмурился и с тревогой обратился к Госпоже Цзи:
— Матушка, я уже отправил людей на юг, в Линьчжоу, разыскать искусного повара, который готовит сладкие супы. Скоро они прибудут в Пекин. Помню, матушка любит линьчжоуские сладости, когда приедут, будете кушать побольше, тогда и сын сможет успокоиться.
Видя такую сыновню заботу, Госпожа Цзи возрадовалась в душе. Но стоило ей вспомнить о Чжэн-ши, как эта радость тут же улетучилась наполовину. А при мыслях о Цзи Ане Госпожа Цзи опустила брови и бесцветным голосом произнесла:
— Ты проявил заботу, Бо-эр, матушка знает, что ты у меня сын почтительный. Ах, выпало же мне на долю наслаждаться сыновним счастьем, да не суждено вкусить счастья с невесткой.
Цзи Бо потупил взор и сказал Госпоже Цзи:
— Матушка, у Цянь-эр нрав прямой, но сердце у неё доброе. Ради меня и Чэнь-гэра проявите снисхождение, ведь я сам перед ней сильно виноват.
Стоило Госпоже Цзи услышать, как Цзи Бо выгораживает Чжэн-ши, как в ней всколыхнулось пламя гнева. Она тут же выпалила:
— Да как я смею к ней снисходить! Её родня — сам государь Чжэн, а родная старшая сестра — так и вовсе императрица, птица высокого полёта. Сам рассуди: с тех пор как она переступила порог нашего дома, обижал ли её кто? А она что же? Наведывалась ли хоть раз ко мне с утренним поклоном? И это ещё полбеды! В своё время я по доброте душевной взяла Чэнь-гэра к себе под крыло, чтобы скрасить одиночество. Не прошло и двух дней, как она притащила из дворца двух великих будд! Сказала красиво — мол, я уже в летах, нечего мне докучать хлопотами, пусть Чэнь-гэра воспитывают дворцовые матушки-наставницы. Разве так подобает вести себя невестке? Прикрываясь влиянием сестры из императорского рода, ставит ли она меня, свекровь, ни во грош?
При этих воспоминаниях в груди Госпожи Цзи забурлила ярость. И впрямь — порождение семьи Чжэн, ни капли воспитания! То ли дело Лянь-цзэ — послушная, смышлёная, почтительная и знающая правила. Но почему же... Думая об этом, Госпожа Цзи разом рассердилась и встревожилась так сильно, что зашлась в громком кашле.
Цзи Бо, до этого смирно внимавший упрёкам, испугался, что мать всерьёз заболеет от гнева. Он торопливо вскочил, подошёл к ней, принялся нежно поглаживать по спине, взял из рук матушки Лю чашку с чаем и напоил Госпожу Цзи. Лишь после этого он произмолвил:
— Матушка, все ошибки и прегрешения — только на мне. Если вы из-за этого нанесёте вред своему здоровью, сын не искупит вину и за десять смертей. Матушка, гневайтесь на меня, вымещайте всё на сыне, но себя-то зачем терзать?
Госпожа Цзи постепенно успокоилась. Глядя на преданного сына, она тяжело вздохнула, крепко сжала его руку и заговорила:
— Бо-эр, когда твоего покойного деда лишили титула, а отец слёг с неизлечимой болезнью, ты из роскошного, обласканного милостями наследного сына маркиза в мгновение ока превратился в простолюдина. А когда не стало дедушки и отца, люди отвернулись от нас, и на всём огромном Пекине не нашлось и клочка земли, способного приютить нас двоих. Человеческие чувства тоньше бумаги, а нравы в миру холоднее льда — всё это матушка твоя испила до дна.
При воспоминании о тех страшных переменах в семье и о лицах людей, отвернувшихся от них, сердце Цзи Бо тоже зашлось от боли. Однако годы на государственной службе приучили его сохранять непроницаемое лицо.
Сказав несколько фраз, Госпожа Цзи запыхалась. Цзи Бо поднёс чашку к её губам, а другой рукой бережно продолжал гладить по спине.
— В те дни мне жить не хотелось, так тянуло последовать за твоим отцом. К счастью, мой брат помнил о своей сестре: он снарядил людей из Линьчжоу, и те проделали тысячеликий путь до Пекина, чтобы забрать нас к себе. А прибыв в Линьчжоу, как он обошлся с тобой? Ты сам прекрасно помнишь. Не говоря уже о прочем, он отдал тебе квоту на поступление по родовому праву, предназначавшуюся Сюй-гэру, и позволил учиться в Академии Миншань. К счастью, Сюй-гэр оказался пареньком смышлёным и сам успешно сдал экзамены. Тогда я думала: мой старший брат отдал тебе всю душу, и лучшего отношения и желать нельзя было.
Вспомнив всё, Госпожа Цзи преисполнилась чувств, и в её голосе на мгновение прозвучала скорбь.
Цзи Бо тоже вспомнил доброту дяди и откликнулся:
— Матушка, милость дяди к сыну я не забуду до конца дней своих.
Госпожа Цзи знала, что при всей своей гордыне Цзи Бо отличался чувством справедливости и чётко разделял добро и зло. До появления Чжэн-ши он почитал дядю как отца и выказывал ему глубочайшее уважение. Сердце Госпожи Цзи щемило от тоски, но, помня о главной цели беседы, она продолжила:
— В те годы ты учился неплохо, но выбиться в люди собственными силами было бы непросто. Дядя заметил твои способности к боевым искусствам, задействовал все связи, расточил бесчисленные любезности, чтобы главный старейшина линьчжоуских отрядов взял тебя обучаться военному делу и командовать солдатами. А я из-за твоей женитьбы ночами напролёт глаз не смыкала. Когда Лянь-цзэ выходила за тебя, ты был простым человеком без титула, а она — девица из благородной семьи, вышедшая замуж явно ниже своего круга. Сколько людей тайком смеялись над ней, посмеивались над твоим дядей... И всякий раз, вспоминая об этом, я места себе не нахожу: это я погубила твоего дядю, это я погубила Лянь-цзэ.
Цзи Бо на мгновение зажмурился, а подняв голову, поспешно произнёс:
— Матушка, подбирайте слова. Это я виноват перед дядей, но фарфор уже разбит, и говорить об этом больше не имеет смысла.
Госпожа Цзи перевела взгляд на матушку Лю. Та с полуслова поняла хозяйку и вывела всех служанок и пожилых слуг вон.
В комнате остались только они вдвоём с сыном.
Госпожа Цзи холодно хмыкнула:
— Почему не имеет смысла? Не будь ты столь ослеплён, не разжалуй тебя в простолюдины запятнание чести семьи Бай, твой дядя не сошёл бы в могилу с такой обидой в сердце. Да и Лянь-цзэ с Ань-гэром не дрожали бы в этом поместье, ступая словно по тонкому льду. Особенно Ань-гэр: по рождению он должен стоять выше всех, однако всякий раз при виде Чэнь-гэра вынужден сгибаться в поклоне. Каждое такое зрелище разрывает мне сердце на куски!
Цзи Бо давно не умел находить управу на мать, а потому поспешно признал вину:
— Сын был слеп, но Цянь-эр с сыном здесь ни при чём. В те годы я поддался юношеской легкомысленности, причинил боль двоюродной сестре и обрек Ань-гэра на незаслуженные обиды. Но раз уж всё зашло так далеко, я могу защитить лишь одного, пожертвовав другим. Иначе основы могущества Маркиза Чанпина рухнут по моей собственной вине.
Госпожа Цзи понимала, как трудно приходится сыну, и, взяв его за руку, промолвила:
— Матушка понимает твои трудности. Поначалу я надеялась, что если растить Ань-гэра и Чэнь-гэра вместе с малолетства, между ними установится братская дружба. И даже если в будущем поместье унаследует Чэнь-гэр, в его сердце останется братская привязанность к Ань-гэру. Но твоя жена в суете упрямо заперла Чэнь-гэра возле себя, так что я и краюшка его одежды коснуться не могу. О каком воспитании братских чувств тут говорить? Ань-гэр у нас и не законный наследник, и не простой ребёнок — как ему жить дальше?
Цзи Бо мягко ответил:
— Матушка, вы излишне тревожитесь. Хоть характер у Цянь-эр и прямой, дурного в ней нет. Все эти годы, пусть она и не относилась к Ань-гэру как к родному, никогда не чинила ему вреда. За это сын может поручиться. Я уже подготовил для Ань-гэра долю имущества: когда меня не станет, он сможет забрать двоюродную сестру и съехать. Обижен он не будет, матушка, успокойтесь. Лишь бы вы прожили сто лет — в этом и есть главное благословение для меня, Ань-гэра и Чэнь-гэра.
Брови Госпожи Цзи сошлись на переносице, и она повысила голос:
— Глупцы! Бо-эр, лишившись покровительства поместья Маркиза Чанпина, разве Ань-гэр не превратится в пухлого младенца слитком золота наперевес? Даже если ты оставишь ему горы золота, сможет ли он их удержать? Родня по материнской линии от Лянь-цзэ отреклась, опереться ему не на кого. Ты говоришь, твоя жена к Ань-гэру равнодушна, но я в это не верю. Вспомни хотя бы три года назад — какой смышлёный был мальчик! Когда во дворе Минсы начались вступительные экзамены и набирали учеников, с его умом и сообразительностью он прошёл бы без малейших сомнений. Почему же перед самыми экзаменами он слёг с сильнейшей лихорадкой? И ещё: когда Лянь-гэра носила Ань-гэра под сердцем, твоя благоверная не постеснялась подсыпать ей в отвар для сохранения плода сафлор! Одного этого достаточно: уйдем мы с тобой в мир иной — и что станет с Ань-гэром? Твоя жена будет крутить им как заблагорассудится.
У Цзи Бо разболелась голова, и он мягко принялся уговаривать мать:
— Матушка, события тех лет не имеют к Цянь-эр никакого отношения, то была самодеятельность её старой кормилицы. К тому же я уже наказал её. Прошу, не цепляйтесь за прошлое, не портите друг другу отношения. Матушка, говорите прямо: всё, что в силах сына, будет исполнено беспрекословно.
Хоть Госпожа Цзи и злилась на излишнюю мягкость Цзи Бо к Чжэн-ши, своей цели она в целом добилась. Подавление неудовольствия, она произнесла:
— Я хочу отправить Ань-гэра в Академию Миншань. Разве у семьи нет свободной квоты? Чэнь-гэр отправился во двор Минсы, так пусть эта квота достанется Ань-гэру. Пусть у него появится собственный круг знакомств, заведёт полезные связи — если у него хватит способностей, сам построит себе карьеру. А не хватит — что ж, покорюсь судьбе.
Лицо Цзи Бо помрачнело, и он взмолился:
— Матушка, ни в коем случае! Академия Миншань учреждена самим двором специально для законных сыновей чиновников не ниже пятого ранга и знатных родов. Если вы отдадите эту квоту Ань-гэру, что подумают окружающие о Чэнь-гэре? Их происхождение и так слишком щекотливо. Поступая так, мы лишь дадим повод злопыхателям рассорить их, а посторонние решат, что в моём доме превозносят детей от наложниц в ущерб законным. Боюсь, об этом заговорят на каждом углу.
Госпожа Цзи прищурилась, и её голос протяжно зазвучал вновь:
— Значит, маркиз отказывается?
— Через несколько дней — годовщина смерти вашего брата. Хоть Сюй-гэр и держит обиду на вас и на Лянь-цзэ, ко мне, своей тётке, он всё же относится с уважением. В конце концов, я стерплю свой старый срам и попрошу Сюй-гэра уступить семейную квоту Ань-гэру. Не верю я, что без Гриши-Цзи люди свинины не едят!
Гнев Госпожи Цзи разгорался всё сильнее, и слова её становились всё ядовитее.
Цзи Бо с глухим стуком опустился на колени перед Госпожой Цзи. С лицом полным отчаяния и спешки он заговорил:
— Матушка, поступая так, вы толкаете сына на путь сыновей неблагодарности. Я понимаю горечь в вашем сердце, но ведь Академия Миншань — цитадель законных сыновей. Если Ань-гэр явится туда со статусом сына от наложницы, сколько презрительных взглядов ему придется вытерпеть? Подумайте и об Ань-гэре тоже! Я и так перед ним виноват, как могу перенести мысль, что он станет мишенью для чужих насмешек и издевательств? Если матушка так сильно этого желает, лучше пусть Ань-гэр сдаст экзамены собственными силами. Тогда люди увидят его истинные таланты и станут уважать по заслугам...
Не успел Цзи Бо договорить, как Госпожа Цзи едва ли не подпрыгнула на месте и закричала:
— Что ты мелешь?! Здоровье у Ань-гэра и без того слабое, а Лянь-цзэ забила его учёбу. До сих пор он едва знает пару десятков иероглифов — где уж тут истинные таланты, если вы сами не дали ему возможности учиться! Говорят ведь: появилась мачеха — появился и отчим. Он же твой родной сын! Как у тебя язык поворачивается так его топтать? Впрочем, у тебя есть Чэнь-гэр, искусный во всём — и в науке, и в бою, — вот ты и не замечаешь моего бедного Ань-гэра. О, мой несчастный Ань-гэр, за что тебе выпал такой жестокосердный отец да глупая мать? Попал меж двух огней, и защитить тебя некому, кроме меня, бабки твоей!
Цзи Бо не посмел возразить. В комнате воцарилась тишина. Спустя долгое время Госпожа Цзи устало махнула рукой и разочарованно бросила:
— Ступай к себе, маркиз, старухе нужно отдохнуть.
И она решительно закрыла глаза, не пожелав вымолвить больше ни единого слова.
Цзи Бо знал, что мать разгневалась всерьёз, но выполнить её требование не смел. Видя, что она сомкнула веки, он понял всю бесполезность дальнейших уговоров, поднялся и вышел.
В саду Лююань, в восточном флигеле, средних лет женщина в тёмно-красном атласном жилете с персиковым узором откинула тяжёлую алую мягкую портьеру с цветочным узором, висевшую на дверях. На широкой квадратной тахте внутри комнаты почивала женщина в лунно-белой нижней рубаке. Ясные глаза, словно звёзды, белые ровные зубы, брови вразлёт наподобие ивовых листьев, черные водопады волос и тонкая, как тростинка, талия — поистине это была ослепительная красавица.
Как только служанка вошла, женщина приоткрыла глаза. В её взгляде блеснула проницательность, и она спросила:
— Матушка Сунь, возвратился ли маркиз?
Матушка Сунь почтительно ответила, потупив взор:
— Отвечаю госпоже: маркиз был вызван к госпоже старухе. Управляющий переднего двора сказывал, что маркиз отправился спать в кабинет.
Женщина эта была законной хозяйкой Поместья Цзи — Чжэн-ши. Услышав слова матушки Сунь, она махнула рукой старшей служанке Цзычэнь, и остальные слуги бесшумно вышли из комнаты.
Тогда Чжэн-ши заговорила:
— О? И чего на этот раз вздумалось старой госпоже?
Вопрос был обращен к матушке Сунь, и та, сделав пару шагов ближе, зашептала прямо на ухо госпоже.
Лицо Чжэн-ши помрачнело, и она холодно усмехнулась:
— И правда. Стоит ей позвать маркиза, как она вечно пускает в ход воспоминания о прошлых днях, заставляя его пахать как вола. Все речи старой карги сводятся к тому, что я заняла чужое место и не отличаюсь добродетелью. И ладно бы только это — она старшая, я могу стерпеть. Но я никак не ожидала, что люди в этом мире и впрямь склонны притеснять слабых и пресмыкаться перед сильными. Стоило мне отступить на шаг, как она села на шею. Захотелось воспользоваться родовой квотой на поступление? Прекрасно, просто прекрасно! А подумала ли она хоть раз о моём Чэнь-гэре? Если Цзи Ан займет место, положенное нашему дому, что подумают о нас посторонние? Что подумают о Чэнь-гэре? Уж слишком нагло они себя ведут!
Матушка Сунь неотлучно находилась при Чжэн-ши и являлась её доверенным лицом, пользуясь полным расположением госпожи. В этот момент лишь она одна осмелилась вставить слово утешения:
— Госпожа, не гневайтесь. Маркиз всё равно на вашей стороне и на стороне наследного сына — что бы ни говорила старая госпожа, он ей не уступил. За такое преданное сердце маркиза к вам даже эта старая рабыня не преминет воздать должное хвалой.
При упоминании Цзи Бо только что мрачное лицо Чжэн-ши озарилось улыбкой, однако мгновением позже её брови снова сошлись на переносице. Обратившись к матушке Сунь, она вымолвила:
— Матушка Сунь, а ведь маркиз всё же таит на меня обиду. Иначе не ушел бы ночевать в кабинет. Он безмерно почитает матушку, и мне страшно подумать, как тяжко у него на сердце оттого, что он пошёл против неё ради меня. Но ладно... раз он искренен со мной, я должна отплатить ему тем же. Если бы не тот мимолётный взгляд в Праздник фонарей много лет назад, возможно, на него не пало бы клеймо предателя, бросившего жену-простолюдинку.
Видя, что Чжэн-ши смягчилась, матушка Сунь поспешно предостерегла:
— Госпожа, неужто вы хотите пойти на поводу у старой госпожи? Ни в коем случае нельзя! Молодой господин Ань хоть и рожден от наложницы, но положение его особено. Его опекает старуха, балует маркиз, и если позволить ему набрать силу, наследный сын окажется в тяжелейшем положении. В столичных домах братья от законных жен и наложниц то и дело сходят в смертельных распрях из-за власти. Прошу вас, трижды подумайте, госпожа!
Чжэн-ши тяжело вздохнула и произнесла:
— Если эта Бай-ши сидела бы тихо и смирно, я бы давно нашла повод выпроводить её вон. Но беда в том, что она ведёт себя безупречно, со всех сторон идеальная женщина. К тому же у неё императорский титул заслуженной госпожи, да и старая госпожа защищает её как зеницу ока. Даже если маркиз молчит, я знаю, как сильно он корит себя перед Цзи Аном, а потому проявляет к нему излишнюю мягкость. Раз уж я об этом знаю, что мне остается, кроме как с широкой улыбкой показывать своё полное равнодушие? Сестра моя, хоть и вознесена до звания императрицы и воспитывает второго принца, находится под надзором старшего законного наследного принца, а сверху её ещё и сдерживает вдовствующая императрица Шэньдэ. Со стороны всё выглядит блестяще, но кто знает истинный вкус этой жизни? Раз уж император всё больше благоволит нашему маркизу, я должна подумать и о сестре.
http://bllate.org/book/41661/5319629
Готово: