Глава третья
Покинув беседку Хуатин, Сяо Цзяньшэнь был не в духе.
Покинув дворец, Сяо Цзяньшэнь был помрачнее тучи.
Вернувшись в собственную Резиденцию наследного принца и с большим трудом устроившись в кабинете, он как раз собирался приняться за сегодняшние доклады и просматривать их один за другим, как главный евнух Ван Рангун, прежде прислуживавший подле него, воровато заглянул из-за притолоки.
Сяо Цзяньшэнь: «…»
В какой-то момент ему почти захотелось приказать вытолкать в шею этого наглого негодяя, посмевшего тайком подглядывать за его кабинетом!
Но он быстро взял себя в руки.
Даже если дурак, жить дураком всё же в сто раз лучше, чем умереть дураком.
Он произнес:
— Что такое?
Ван Рангун торопливо вошел, держа в руках поднос, на котором лежали перевернутые лицевой стороной вниз семь деревянных табличек, и с угодливой улыбкой обратился к Сяо Цзяньшэнь:
— Ваше Высочество, кого изволите выбрать сегодня… а?
— Никого не выбираю, — бесстрастно ответил Сяо Цзяньшэнь.
Тогда Ван Рангун принялся уговаривать:
— Хоть Ваше Высочество сегодня и рассердился у Его Величества, но наложница тоже без памяти любит Ваше Высочество. Ради наложницы Ваше Высочество должны беречь свое драгоценное здоровье.
Беречь драгоценное здоровье ради утех с мужчинами? Это определенно была самая смешная шутка из всех, что доводилось слышать Сяо Цзяньшэню. Сохраняя привычное бесстрастное выражение лица, он лишь пристально смотрел на Ван Рангуна.
Ван Рангун не был полным дураком, не умеющим читать чужие лица, и стоило ему взглянуть на выражение лица наследного принца, как он понял: тот действительно совершенно не интересуется теми семью обитателями внутренних покоев. По правде говоря, он не то чтобы сильно удивился, но в душе всё же невольно вздохнул, вспомнив нечто вроде: «Лишь видишь, как смеется новоприбывшая, и не слышишь, как плачет прежняя», или: «Красавица еще не состарилась, а благосклонность уже иссякла, прислонившись к курительнице, сидит до рассвета». Заодно он невольно вспомнил и того ученого Сюэ, к которому Сяо Цзяньшэнь сегодня проявил столь особенное внимание. Ван Рангун сначала было хотел снова проявить проницательную заботу о своем господине по собственной инициативе, но вспомнив серебро, только что полученное от нескольких лиц, заколебался и решил сделать для того человека последнюю попытку.
Он молча забрал поднос и тихо удалился. Погодив снаружи около двух кэ, он снова вернулся в кабинет, принеся кое-какие вещи.
Сяо Цзяньшэнь в этот момент был полностью поглощен чтением докладных записок, его кисть быстро и уверенно выводила на бумаге резолюцию.
Ван Рангун бесшумно подошел к Сяо Цзяньшэню, поставил поднос с пиалой супа рядом с его рукой и заискивающим, тихим голосом принялся уговаривать наследного принца отведать хоть пару ложек.
Сяо Цзяньшэнь, не обращая особого внимания, машинально взял пиалу с чаем и сразу сделал большой глоток. Но стоило содержимому проскользнуть в горло, как он почувствовал, как обжигающая волна из живота устремилась прямо к макушке!
Его движения тут же замерли, а взгляд, прикованный к меморандуму, перекочевал на пиалу, а затем на лицо Ван Рангуна.
Ван Рангун занервничал под этим взглядом, и тогда Сяо Цзяньшэнь холодно спросил:
— Что это?
— Это укрепляющий суп, поднесенный молодым господином Чжаном, — поспешно принялся расхваливать Чжан Чжэнлю Ван Рангун. — Молодой господин прождал на кухне целых два часа, прежде чем сварить эту пиалу целебного супа.
Ждал два часа, чтобы сварить миску возбуждающего отвара? На лице Сяо Цзяньшэня едва ли мог появиться какой-либо другой оттенок, кроме абсолютного бесстрастия.
Он долго неподвижно смотрел на Ван Рангуна, и когда тот уже был готов рухнуть на колени от страха, неожиданно разжал пальцы — пиала в его руке с грохотом разлетелась вдребезги о пол!
Среди звонкого треска разбившегося фарфора Ван Рангун с глухим стуком рухнул на колени. Спрятанные в рукаве шпильки, платки и прочие памятные вещицы о любви вдруг стали невыносимы, словно раскаленные уголья в руках! Он охватил себя отчаянным раскаянием, думая о том, зачем только проявил такую глупость? Зная нрав наследного принца, следовало посоветовать ему напрямую разыскать того ученого Сюэ, зачем было так по-дурацки носить вещички этого увядшего любовника?
Тем временем Сяо Цзяньшэнь уже пришел в себя.
Если выражаться нелицеприятно, на самом деле… он просто привык к глупости окружающих его людей.
Поэтому, когда он ровным голосом велел Ван Рангуну подняться и знаком приказал позвать людей убрать пол, в мыслях у него было лишь одно: встать, выйти из комнаты и глотнуть свежего воздуха.
Однако Ван Рангун, желая искупить прежнюю оплошность, тут же принялся услужливо заглядывать в глаза и говорить:
— …Быть может, Вашему Высочеству скучно во дворец? Не прогуляться ли ненадолго развеяться?
При одной мысли о тех семерых мужчинах во внутренних покоях и о самом Ван Рангуне под боком Сяо Цзяньшэню и впрямь стало невыносимо тошно. Выслушав предложение евнуха и немного подумав, он всё же решил не доверять сопровождающим и отдал приказ:
— Выбери пару охранников, а сам не ходи со мной, оставайся в Резиденции наследного принца стеречь кабинет. Я отправлюсь вне себя от дел в штатском, вернусь максимум через час.
Сказано — сделано, наследный принц и впрямь задумал именно это! Ван Рангун мгновенно воспрянул духом. Задумать-то он задумал, но если ученый Сюэ заявится напрямую сам, то даже если небесные облака превратятся в земную грязь, а цветы на ветвях — в опавшую листву под ногами, это вряд ли сможет порадовать Его Высочество.
Тут уж им волей-неволей придется подсуетиться.
Сообразив всё это и чувствуя себя хозяином положения, Ван Рангун с улыбкой велел своему приемному сыну помочь наследному принцу сменить одежду для выхода в город, а сам поспешил сговориться о стратегии и плане с великим командиром стражи Восточного дворца.
Выйдя из Восточного дворца на улицы в простой одежде, Сяо Цзяньшэнь почувствовал, как упавшее на самое дно настроение с трудом пошло на поправку.
После достижения совершеннолетия он редко покидал дворец, уделяя всё свое ограниченное время бесконечным докладным запискам. Шагая теперь в одиночестве по улице, он даже не задумывался о том, насколько странно выглядело то, как он рассекал толпу подобно валуну, разбивающему волны, а прохожие по обе стороны оставляли для него целую улицу свободной. Он просто шел вперед без какой-либо конкретной цели.
Следовавшие за Сяо Цзяньшэнем охранники чувствовали себя весьма непринужденно, единодушно полагая, что их господин поистине достоин своего августейшего происхождения — даже инкогнито он остается центром всеобщего внимания.
А потому у них оставалось больше времени и свободы, чтобы одновременно присматривать за Сяо Цзяньшэнем и обсуждать распоряжения Ван Рангуна и их собственного командира.
Первый стражник произнес:
— Условный знак подан, командир велел нам направить наследного принца в недавно открывшийся в городе Винный павильон Восьми Направлений, чтобы он встретился с тем ученым Сюэ.
Второй стражник возразил:
— Но если мы явимся туда и выдадим себя, наследный принц может разгневаться.
Первый стражник усмехнулся:
— Это проще простого. — С этими словами он шепнул что-то на ухо второму, и они тут же, утвердив план, бесшумно растворились в толпе и скрылись.
Сяо Цзяньшэнь шел посреди улицы, не обращая внимания на охранников за спиной и, конечно же, не зная, что они отлучились.
Завернув за угол, он вдруг услышал вдали звук гонгов и барабанов. Хотя прогулка и приносила некоторое облегчение, царившая всю дорогу тишина казалась чересчур скучной. Теперь же, услышав новые, более громкие звуки, Сяо Цзяньшэнь, не имевший изначально никакой цели, вполне естественно направился туда, откуда доносился шум. Шагая вдоль улицы, он и впрямь заметил немало оживления. Миновав еще один угол и выйдя на просторный перекресток трех дорог, он увидел перед собой винный павильон с толпой гостей у входа и решил зайти туда передохнуть и заодно перекусить.
Как вдруг сверху раздался протяжный оклик:
— Молодой господин Сяо!
Голос этот был до боли знаком.
Сяо Цзяньшэнь остановился как вкопанный, поднял голову и увидел, что в распахнутом деревянном окне на втором этаже постоялого двора сидит Сюэ Маоцин. Держа в руке винный бокал, с распущенными волосами, он прислонился к оконной раме. Половина его рукава обнажала нежно-белую руку, капля недопитого вина отражалась на алых губах. Его взгляд скользнул легко и небрежно, уголки глаз игриво приподнялись, и от прежней учености и церемонности, проявленных на банкете в Хуатине, не осталось и следа — он преобразился донельзя соблазнительно и ярко.
Внезапно повеяло легкой прохладой, и Сяо Цзяньшэнь, бросив взгляд в сторону, заметил, что с неба начал накрапывать мелкий дождь, а на улице уже раздавались крики: Прячьтесь от дождя!
Переведя взгляд обратно на Сюэ Маоцина, который покачивал в руке бокал и сверху вниз смотрел на него, он вдруг поймал себя на мысли, что в черных зрачках этого человека словно рассыпались мириады дождевых нитей, сплетающихся в бесконечно нежную паутину. Аккермановы строки:
Дорога весною полна дождевых цветов, цветы колышутся — и вся округа полна весны.
С неба шел дождь, а перед ним возвышался винный павильон, в который он и сам собирался зайти. Хотя из-за присутствия Сюэ Маоцина настроение было несколько испорчено, Сяо Цзяньшэнь все же шагнул внутрь постоялого двора и направился прямо туда, где находился Сюэ Маоцин. Шпионов с дурными намерениями он повидал немало, и, разумеется, это не вызывало у него детского любопытства. Но раз уж этот лазутчик сумел за столь короткий срок выследить его и объявиться перед ним, значит, стоящие за ним силы нельзя недооценивать. В таком случае избегать встречи — худшее из решений; лучше воочию увидеть, чего именно тот добивается, и уже от этого строить дальнейшие планы.
Сяо Цзяньшэнь поднялся на второй этаж. На шумном, заполненном до отказа втором этаже винного павильона лишь Сюэ Маоцин занимал целый стол в полном одиночестве, что сильно бросалось в глаза.
Сяо Цзяньшэнь сел напротив Сюэ Маоцина.
Сюэ Маоцин, казалось, только сейчас заметил непристойность своего распахнутого наряда и распущенных волос, однако ничуть не растерялся. Неторопливо оторвавшись от перил, он выпрямился, аккуратно заколол волосы и поправил одежды. И лишь приведя себя в порядок, слегка улыбнулся Сяо Цзяньшэню:
— Раз уж молодой господин вышел в город инкогнито, не будем же вспоминать о титулах — поговорим лишь о старшинстве?
— Идёт, — Сяо Цзяньшэнь отнесся к этому равнодушно, после чего добавил: — Полагаю, я старше тебя.
Сюэ Маоцин и не собирался всерьез спорить с Сяо Цзяньшэнем о возрасте, а потому, услышав это, сложил руки в приветствии:
— Брат Сяо.
— Младший брат, — отозвался Сяо Цзяньшэнь.
— С чего это брат Сяо сегодня решил прогуляться в одиночестве? — непринужденно поинтересовался Сюэ Маоцин.
Говорящий не вкладывал подтекста, но слушающий намотал на ус.
Брови Сяо Цзяньшэня слегка изогнулись. Раз уж у Сюэ Маоцина хватило способностей выведать его передвижения, логично предположить, что и происходящее сегодня во дворце от него не утаилось. Зачем же он снова заводит об этом речь? Неужели надеется пробить его душевную защиту? Слишком уж наивно.
Сяо Цзяньшэнь произнес:
— Просто вышел прогуляться. А младший брат пьет здесь в одиночестве?
— Я остановился в этом постоялом дворе, — Сюэ Маоцин посидел прямо всего мгновение, как вдруг, похоже, снова пресытился этим положением, лениво усмехнулся и, подперев щеку рукой, продолжил: — Одному в комнате сидеть скучно, вот я и спустился посидеть здесь. И подумать не мог, что мне выпадет такая трехкратная удача… снова повстречать брата Сяо.
— И впрямь совпадение, — невозмутимо улыбнулся Сяо Цзяньшэнь, думая про себя, что если кто-то задался целью с ним столкнуться, то он непременно столкнется.
Сюэ Маоцин снова заговорил:
— Раз уж брат Сяо пожаловал, не грех и чашу испить до дна, дабы нам всласть пообщаться.
— О чем же?
— О весенних цветах и осенней луне, о мечах и копьях; об астрологии и гаданиях, об астрономии и географии. На выбор уважаемого гостя, — лучезарно улыбнулся Сюэ Маоцин.
Пока они мило беседовали, в задней части винного павильона в тишине назревали неприятности.
Двое охранников, следовавших за Сяо Цзяньшэнем, успешно выполнили первую часть плана, так что теперь, разумеется, настала очередь второй!
Ван Рангун не зря носил звание первого среди приближенных евнухов Восточного дворца. В ту же секунду его глаза хитро блеснули, и в голове созрел замысел. Он сказал стоявшему рядом командиру стражи Восточного дворца:
— Сейчас Его Высочество так прекрасно беседует с ученым Сюэ, судя по всему, они оба заинтриговали друг друга. Нам никак нельзя позволить им снова разлучиться и страдать в разлуке.
— Верно, — согласился командир.
— Но идти напролом до конца — значит опуститься до банальщины, да и наследный принц с ученым Сюэ вряд ли будут рады, — заметил Ван Рангун. На самом деле подброшенный им только что укрепляющий суп с избытком всевозможных животных вытяжек, который Сяо Цзяньшэнь так бесцеремонно разбил, оставил у него легкую психологическую травму на почве вспомогательных средств.
— Верно, — кивнул командир.
— В таком случае мы можем провернуть маленькую хитрость, чтобы у ученого Сюэ появился веский повод вернуться в резиденцию вместе с наследным принцем. Я уже навел справки: ученый Сюэ прибыл в столицу один и остановился как раз в этом постоялом дворе. Если мы подожжем пожитки ученого Сюэ, и тот перед лицом наследного принца останется без гроша в кармане, у Его Высочества появится естественный повод взять заботу о нем на себя. Тогда, будь то прямой путь обратно в Восточный дворец или обустройство отдельного дворика для укрощения строптивой красавицы — всё это станет плевым делом… — Ван Рангун тихонько усмехнулся, рассуждая об интригах с поистине легкостью и непринужденностью.
— Превеликое благо, — откликнулся командир и тут же добавил: — Поджечь одну комнату — привлечь излишнее внимание, а вот поджечь весь винный павильон — и никто не заподозрит ничего, кроме случайного пожара.
Раз план был утвержден, за детальное исполнение тут же принялись подручные. Получившие приказ стражи Восточного дворца проникли со стороны заднего двора, намереваясь незаметно выпроводить постояльцев во избежание жертв при возможном пожаре. Однако, переодевшись и проскользнув во внутренний двор павильона, они в недоумении замерли: в отличие от оживленного и заполненного до отказа переднего зала, здесь царили мертвая тищина и запустение — судя по всему, людей почти не было.
Подобное казалось несколько странным. Впрочем, стражники пришли сюда не расследовать дела, а раз уж обстановка как нельзя лучше располагала к поджогу, они без всяких душевных терзаний приступили к делу.
Когда в углу занялся первый язычок пламени, в тихом заднем дворе всё же кое-что произошло: стражи Восточного дворца смутно ощутили присутствие других людей, но те явно не собирались показываться им на глаза. И даже когда пламя охватило комнаты для гостей и повалил густой дым, таинственные наблюдатели так и не вышли наружу.
Стражники, выполнив свою часть работы, углубляться в поиски не стали — мало ли, вдруг те невидимые фигуры тоже были людьми из запасных сил наследного принца? Всякий, кому доводилось ступить на порог Восточного дворца, твердо усвоил золотое правило: никогда не пытайся разгадать секреты наследного принца; будь послушным живым человеком либо умолкни навсегда.
Вскоре скрывать поднявшуюся суматоху стало невозможно, и в передней части здания наконец заметили неладное.
Сяо Цзяньшэнь, беседовавший с Сюэ Маоцином, тоже почуял неладное. Стоило ему повернуться, как он увидел клубы черного дыма, поднимающиеся с задворков.
Стоило его взгляду устремиться в сторону пожара, как множество теснившихся на втором этаже гостей одновременно бросили скрытные, вопросительные взгляды на Сюэ Маоцина, по-прежнему сидевшего за спиной у Сяо Цзяньшэня.
Брови Сюэ Маоцина слегка сдвинулись. В руке он все так же держал бокал вина, и из-за выпитого ранее на щеках уже проступил легкий румянец. Поднеся бокал к губам, он сделал еще один небольшой глоток, после чего отрицательно качнул головой тем, кто на него смотрел.
Это движение было едва заметным — словно бессознательный жест уставшего человека, однако промелькнувшая в уголках его слегка изогнутых губ холодная усмешка не оставляла сомнений.
К сожалению, когда Сяо Цзяньшэнь вновь повернулся к нему, от этой усмешки не осталось и следа.
Этот короткий обмен взглядами занял лишь мгновение. Словно очнувшись от оцепенения, гости на втором этаже внезапно погрузились в панику, привычную при виде пожара: сказитель выронил тексты, танцовщица потеряла шелковый шарф, а игравший на пипе человек, хоть и вспомнил про свой инструмент, позабыл лежавший перед ним целый поднос серебра! С пронзительными криками они толпой бросились к лестнице, не разбирая дороги и сметая всё на своем пути.
В мгновение ока Винный павильон Восьми Направлений превратился в разгромленное стихией пепелище. Толчея и давка на лестнице еще не утихли, а на втором этаже уже не осталось никого, кроме Сяо Цзяньшэня и Сюэ Маоцина.
Сяо Цзяньшэнь повернулся к собеседнику:
— Павильон горит, чего же младший брат ждет?
Сюэ Маоцин, казалось, уже захмелел. Услышав это, он усмехнулся и лишь спустя долгое время парировал:
— А почему не уходит брат Сяо?
Сяо Цзяньшэнь смотрел на Сюэ Маоцина, а тот отвечал ему прямым взглядом.
В следующее мгновение Сяо Цзяньшэнь взмахнул рукавом и распахнул оконную створку, впуская в комнату яркий дневной свет.
Услышав странный шум снаружи, Сюэ Маоцин бросил косой взгляд в окно и увидел отряд столичной стражи, стремительно мчавшийся от угла улицы со штурмовыми лестницами наперевес. И было бы только это — среди воинов двигалось несколько силачей с обнаженными торсами, каждый из которых зажимал подмышкой человека в рабочей одежде плотника. Те несчастные, зажатые подмышками, то и дело поднимали головы в сторону окон второго этажа павильона и одновременно суетились на ходу, подпиливая и подгоняя детали на несомых стражниками лестницах.
Когда процессия достигла подножия павильона, все приготовления были завершены: обычные деревянные лестницы превратились в роскошное императорское убранство, обитаеже желтым шелком и инкрустированное золотом и яхонтами. Затем лестницы взмыли вверх, поднимаясь прямо к окнам второго этажа, где находились Сяо Цзяньшэнь и Сюэ Маоцин.
Сюэ Маоцин: «…»
Сяо Цзяньшэнь произнес:
— Младший брат, прошу первым.
Столь напыщенно… Сюэ Маоцин наконец убрал с лица выражение сложного удивления и оцепенения, медленно улыбнувшись:
— Наследный принц — оплот государства, я не смею позволить Вашему Высочеству рисковать…
— Сейчас мы не вспоминаем о титулах, важна лишь старшина, — перебил Сяо Цзяньшэнь.
Тогда Сюэ Маоцин больше не возражал. Мгновение спустя он действительно шагнул вперед, перекинул тело через перила и не спеша спустился вниз по ступеням.
Следом за ним с лестницы спустился и Сяо Цзяньшэнь.
Стоило им коснуться земли, как их тут же окружила толпа приближенных. Сяо Цзяньшэнь сделал несколько шагов, наконец освободившись от большинства праздных зевак, и позволил стражникам Восточного дворца вновь сплотиться вокруг себя.
Он молчал, в глазах его сверкали искры, а в мыслях роились мрачные догадки: каков же истинный умысел этого Сюэ Маоцина? Мало того, что он встретился со мной, так ради еще одной встречи он решился хладнокровно сжечь целый постоялый двор! Судя по его безжалостности и решимости, его ничуть не волновало, пострадал ли кто-то в этом пожаре — даже если и пострадали, он бы и глазом не моргнул.
До чего же он омерзителен!
В этот самый момент стоявший подле Сяо Цзяньшэня стражник вспомнил указания Ван Рангуна и с видом человека, проявляющего крайнюю заботу, услужливо предложил:
— Ваше Высочество, пожитки ученого Сюэ остались в павильоне, теперь же всё сгорело дотла в бушующем пламени. Быть может, Вашему Высочеству стоит забрать его с собой в Восточный дворец или… приобрести для него отдельное жилище?
Голос стражника становился все тише и тише, ибо он заметил, как свирепствует взгляд наследного принца.
Сяо Цзяньшэнь посмотрел на собственного стражника.
Он слишком хорошо знал людей из своего Восточного дворца.
Подождав немного, он медленно произнес:
— С чего тебе вообще пришла в голову эта мысль? Уж не вы ли сами подожгли этот павильон?
— …
Развивая эту логику, Сяо Цзяньшэнь задал следующий вопрос:
— И то, что я с самого начала заглянул в этот винный павильон, тоже подстроено вами?
— …
Даже при всей своей искушенности в интригах, глядя на вздымающееся к небесам пламя и пожираемый огнем павильон, наследный принц невольно ощутил легкое помутнение рассудка…
http://bllate.org/book/41554/5303703
Сказали спасибо 0 читателей