Деваться некуда, кто виноват, что он у меня единственный родной младший брат.
Увидев его заплаканное лицо, я сразу же проглотил обратно всю ту резкую ругань, что уже готова была сорваться с языка.
Рука, которая так и норовила отвесить ему подзатыльник, лишь опустилась на его макушку и взъерошила волосы: — Ладно тебе, пацан, хватит перед моим носом ломать комедию!
Заметив, что я не по-настоящему сержусь, Чэнь Хао тут же унял слёзы, высунул язык и победно ухмыльнулся.
Но чем больше я об этом думал, тем сильнее чувствовал неладное. Криво улыбнувшись, я подскочил к прилавку сестрицы Линьлинь, и она сразу всё поняла, выудив из ящика стола перьевую метелку и протягивая её мне.
С перьевой метелкой в руке я чувствовал себя так, будто на меня надели императорский жёлтый халат — даже сама небесная справедливость была на моей стороне.
— Чэнь Хао, иди-ка сюда, мне нужно кое о чём с тобой поговорить.
— А?!
Он замер на секунду, оглянулся и ошарашенно уставился на меня.
Стоило только достать перьевую метелку, как у этого паршивца Чэнь Хао тут же побледнело лицо, а ноги задвигались с такой скоростью, что от них оставались лишь размытые тени — куда там голодному бродячему псу, не едавшему три дня!
— Старший! Я спешу, побежал!
Я сквозь зубы выругался и громко крикнул ему вслед: — Ах ты ж паршивец Чэнь Хао, смотри у меня, догоню — ноги переломаю!
Словно ничего не слышав, он в два счёта юркнул в ближайший переулок.
Я гнался за ним три квартала, так что мои вьетнамки полностью пришли в негодность.
Скинув обувь, я побежал за ним босиком всю оставшуюся дорогу, и благодаря многолетним тренировкам моих стальных подошв этот сорванец в конце концов был вынужден, задыхаясь, взмолиться о пощаде.
Улыбчиво глядя на его жалкий вид, я шаг за шагом приближался.
А он сидел на корточках посреди улицы, смертельно уставший, тяжело дыша и выставив вперёд руки в попытке защититься.
Я усмехнулся.
Ну надо же, какой изворотливый пацан, на этот раз всё-таки я тебя поймал.
Думал убежать от меня? В следующей жизни!
Хочешь сэкономить, так к чему теперь гордость?
Чэнь Хао всю дорогу тащился за ухо, пока я волок его в сторону дома.
Добравшись наконец до места, я быстро запер дверь.
Одним толчком отправил его прямо в конуру Дахуана. Этот сорванец Чэнь Хао тоже не промах — сразу же уцепился за Дахуана, слёзы так и закапали градом, а Дахуан тихонько скулил, подёргивая носом и тыкаясь в него подбородком.
Этот парень и эта собака уставились на меня такими жалостливыми глазами.
От этих крошечных, жалких взглядов моё сердце мгновенно растаяло, и ругать его расхотелось вовсе.
Я тяжело вздохнул и, не глядя на Чэнь Хао, перевёл взгляд на старого пса, нарочито нравоучительным тоном обращаясь к младшему: — Ты понял, в чём был не прав? Снова вздумал прогуливать школу? Твой дядя Дахуан в своё время чуть жизни не лишился, спасая тебя! Разве ты не стыдишься Дахуана? Разве не стыдишься нашего покойного отца?
Чэнь Хао обнял Дахуана за туловище, уткнулся лицом в собачью спину и надул губы в мою сторону: — Я понял, что был неправ, старший, я больше не буду.
Сидя на земле весь перепачканный, он выглядел так, что у меня от одного взгляда на него портилось настроение. Я махнул рукой, велея ему подняться: — Ладно, вставай давай, иди приготовь чего-нибудь поесть своему дяде Дахуану. Нечего на земле разлеживаться, от вида твоего меня уже тошнит.
Чэнь Хао живо вскочил на ноги, отряхнул пыль и с предельно послушным видом шмыгнул на кухню. Я же подошёл к Дахуану, которое неотрывно следило за мной глазами, и на мгновение погрузился в задумчивость.
Дахуан подняло голову и легко ткнулось носом мне в тыльную сторону ладони, словно старший, пытающийся меня успокоить.
Я протянул руку и нежно погладил большую голову Дахуана. Пес кротко лизнул меня в ладонь, развернулся и вернулся в свою конуру, лениво улягшись на землю.
Собачья будка представляла собой цементный домик, который отец построил собственными руками, а внутри лежало старое ватное одеяние. Этот большой жёлтый пёс был чистокровной китайской деревенской собакой.
Отец подобрал его на улице, когда тот был ещё щенком — худым, кожа да кости. Отец никогда не воспринимал Дахуана как обычного питомца, относясь к нему как к полноправному члену семьи.
Теперь, когда пес вырос, в нём действительно появилась та свирепость и мощь, с которой он мог защитить дом и двор.
С моим младшим братом Дахуан ладил ещё ближе: когда Чэнь Хао в шестилетнем возрасте чуть не утонул, именно Дахуан спас ему жизнь, вытащив с того света.
В нашем доме этот пёс имел полное право сидеть за столом во время еды. Отец говорил, что Дахуан — это посланное небесами сокровище для нашей семьи. При этом пёс никогда не залезал в чужие миски, зарекомендовав себя поистине благородным животным.
В семье Чэнь Дахуан был вовсе не питомцем, он приходился нам с братом дядей.
Тогда, много лет назад, я прятался в уголке у стены и собственными глазами видел, как отец при свете луны поклялся с Дахуаном в братстве, смешав кровь.
Они поклялись небесами и землей, что человек и собака станут братьями вне зависимости от вида.
После смерти отца я перевернул всю записную книжку, обзвонил все номера подряд и с удивлением выяснил, что все те родственники оказались липовыми.
У отца, оказывается, уже давным-давно не осталось никаких других близких.
Все эти тётушки и дядюшки, которые навещали нас в моём детстве, на самом деле были выдуманы им от начала и до конца.
Смешно и горько разобравшись с похоронами отца, я решил вернуться домой один.
Стоило Чэнь Хао увидеть меня, как он вцепился в мою ногу и зарыдал: — Старший, скорее спаси дядю-пса, он уже три дня и три ночи отказывается от еды.
Увидев такое дело, я тут же наложил Дахуану полную миску свежего риса, добавив туда жирных кусочков мяса. Но пес лишь лениво обошёл вокруг меня и снова рухнул на подстилку.
Тогда мы решили, что Дахуан заболел, и уже собирались везти его к ветеринару, как вдруг произошло чудо.
На четвёртое утро Дахуан неожиданно сам начал пить и есть. Я велел Чэнь Хао приготовить для него целую жирную курицу, и дядя-пес в два счёта умял её так, что не осталось даже косточек.
Наевшись досыта, Дахуан принялся бегать вокруг Чэнь Хао, играя и резвясь, словно это не оно несколько дней подряд морило себя голодом.
В тот самый миг до меня наконец дошло: Дахуан вовсе не болел, оно просто соблюдало траур по отцу.
Отец больше не вернётся. Мужчина весом больше ста тридцати цзиней в конце концов превратился в ту самую горстку праха в банке из-под говяжьих консервов, что я нёс в руках.
Тогда я не произнёс ни слова, лишь прижал к себе обоих — и Дахуана, и Чэнь Хао: — Теперь мы будем жить дружно втроём.
Все эти годы мы жили вдвоём с братом и одной собакой. Жизнь текла тихо и размеренно, к счастью, обходилось без болезней и невзгод, и наша маленькая семья из трёх человек жила вполне неплохо.
Накормив Дахуана, я прочёл младшему долгую и проникновенную лекцию о жизни. Хотя он толком ничего не слушал и всё время клевал носом, как старший я был обязан как следует его воспитывать.
Закончив отчитывать Чэнь Хао, я затащил его в комнату. Спали мы на двухъярусной железной кровати: я занимал нижний ярус, а Чэнь Хао — верхний.
Тот, кто спит наверху, всегда шумно спускается, и Чэнь Хао, стоило ему даже просто ворочаться, мог разбудить меня снизу.
Но из-за моего чуткого сна малейший шорох заставлял меня мгновенно открывать глаза, и если этот паршивец Чэнь Хао замышлял какую-то пакость, я мог тут же встать и скрутить его.
Чэнь Хао остался моим единственным младшим братом, и если я не защищу его, то как посмотрю в глаза покойному отцу?
Стоило мне закрыть глаза, как в памяти тут же промелькнуло холодное лицо Лу Шэньиня.
И сразу вспомнилось детство, те пугающие дни, когда мы с отцом ходили торговать на улице.
Если бы я тогда не побежал следом за отцом, чем бы всё это кончилось?
В конце концов, стоило один раз не побежать — и товар действительно отобрали. Стоило пропустить один день уличной торговли, как терялся дневной заработок.
Я не удержался и горько усмехнулся про себя: ну конечно, связавшись с таким напыщенным и важным типом, ничего хорошего ждать не приходится.
Я злобно выругался сквозь зубы: — Тц, Лу Шэньинь, да? Надеюсь, мне не попадет в руки ни один твой секрет.
Да среди этих мелких инспекторов из проверочных бригад хоть кто-нибудь уходил из Гуанчжоу без поджатого хвоста?
Посреди ночи снизу донесся скрип раскачивающейся железной кровати. Я лежал на спине, мучимый бессонницей, и вглядывался в темноту широко открытыми глазами.
Тёмный силуэт на верхнем ярусе на цыпочках начал спускаться вниз по лестнице. Я нарочно изобразил громкий храп.
Темная фигура на цыпочках прокралась на кухню. Прячась в тени у стены, я молча наблюдал, как Чэнь Хао открывает холодильник и начинает шарить по полкам в поисках объедков.
Убедившись, что он закончил трапезу и собирается назад, я стремглав бросился в комнату, нырнул под одеяние на нижнем ярусе и притворился спящим.
Наевшись досыта и громко отрыгнув, Чэнь Хао вернулся в комнату и подобрал одеяние, которое я во сне скинул на пол.
Он на цыпочках подошёл к моей кровати и, аккуратно укрывая меня, принялся бормотать себе под нос:
— Старший, ты тоже не перетруждайся так сильно.
Голос его был совсем тихим, казалось, он говорил это лишь для самого себя.
Тёмная фигура вдруг наклонилась ближе, и Чэнь Хао со странным выражением брезгливости ущипнул меня за нос.
— Старший, ты так громко храпишь, я уже начинаю переживать за свою будущую невестку. Ты ещё и во сне разговариваешь, всю ночь сегодня ругал этого чистюлю.
Чэнь Хао тихонько зашептал: — О чём думаешь днем, то и снится ночью. По мне так взял бы да и женился на Лу Шэньине, чтобы ты мог круглые сутки донимать его своим храпом, а не измываться над моим бедным братом.
Я? Всю ночь во сне звал по имени Лу Шэньиня?
Да быть того не может!
Поворчав, Чэнь Хао карабкнулся обратно на верхний ярус, а я снова распахнул глаза в темноте.
Сильно сжав кулаки, я уже хотел было залепить ему шлепок по заднице, чтобы разбудить, но, немного остыв, всё же сдержался.
Натянув одеяние повыше на голову, я поспешно закрыл глаза и принялся мысленно считать овец, чтобы быстрее уснуть.
Одна овца, две овцы, три овцы...
С каждым счётом сознание затуманивалось, и я сам не заметил, как провалился в сон.
Когда я проснулся, небо ещё было серым, и лучи солнца заглянуть в окно не успели.
Глянув на время в телефоне, я увидел, что уже половина седьмого утра.
В два счёта взбравшись на верхний ярус, я отвесил Чэнь Хао звонкий шлепок ниже спины и рявкнул: — А ну поднимай свою задницу в школу, жить надоело, опоздать захотел?!
Проснувшись от моего грозного вопля и протирая заспанные глаза, Чэнь Хао полусонно протянул: — Старший, можешь подогреть мне молока? Сегодня хочу выпить горячего молока с жареным яйцом.
Влеплю-ка я тебе затрещину по глупой башке, подумал я, закатывая глаза: — Да ты объелся белены что ли! Который час на дворе? Какие тебе яйца и молоко, жуй свой хлеб. В прошлом месяце я заказал ящик молока на Пиньдоудоу, возьмёшь с собой в школу пару бутылок.
http://bllate.org/book/41535/5300055
Сказали спасибо 0 читателей