Готовый перевод Guangcheng Enemies Burned / Король ночного рынка: Столкновение с высокомерием: Глава 3

Видя, что она хмурится и не сводит глаз с сигареты в моей руке, я торопливо затушил кончик большим пальцем и спрятал недокуренную сигарету в ладони.

С напускной улыбкой на лице я зашагал ближе к сестрице Хун. Сделав ловкий прыжок, я оказался у неё за спиной и мягко положил обе руки ей на плечи, с усилие надавливая подушечками пальцев:

— Сестрица Хун, сильно устала за последнее время? Давай я тебе разомну!

Сестрица Хун оттолкнула мои руки и строго посмотрела на меня:

— Хватит нести чушь, язык без костей! Соседний лысый только что заходил с новостями, говорит, твои вещи конфисковали?

Смущенно потерев нос, я попытался отделаться от неё полуправдой:

— Этот Да Хэй бык мне пообещал, завтра пойду к нему, нужно будет просто написать объяснительную.

Сестрица Хун в синих хрустальных шлепанцах шагнула вперед. Нахмурившись, она принюхалась ко мне:

— От тебя так разит табаком, сколько ты вообще выкурил? Дядя Хуан из соседнего дома в позапрошлом году умер от рака носоглотки и отправился продавать соленые утки, если с тобой что случится, что будет с твоим младшим братом?

Сжав пальцами окурки в ладони, я беспомощно рассмеялся:

— С чего бы вдруг так серьезно, я просто выкурил пару сигарет от паршивого настроения.

Мои глаза зашарили по сторонам, лишь бы не встречаться взглядом с сестрицей Хун. С улыбкой я обошел её сзади и снова положил руки на плечи:

— Ой, сестрица Хун, не сердись, я же знаю, что ты переживаешь за меня больше всех!

— Чэнь Лэ, ты точь-в-точь как твой батя — упрямый как бык, если что втемяшится в голову, никто не переубедит. И с курением так, и с делами в управлении.

В её взгляде всегда сквозило что-то сложное, будто сквозь мои глаза она всматривалась в кого-то другого.

Я легко хлопнул её по плечу, повернулся, бросил взгляд на соседние прилавки и наклонился к её уху:

— Чего переживать, завтра пойду да заберу свои вещи назад.

— И кто вообще этот Лу Шэньинь такой? Раз хочет, чтобы я ему подчинился, пусть покажет настоящее мастерство.

Сестрица Хун нахмурилась и презрительно фыркнула:

— Да это же потеря целого дня торговли! Меньше выручки за день, а брату еще учиться, ты за аренду в этом месяце отдал?

Боясь, что она снова начнет меня пилить, я поспешно сменил тему:

— Всё в порядке, сестрица Хун, не беспокойся за меня. Раз сегодня лавку не открываю, помогу тебе по хозяйству. Как там Минь-нюй поживает, не прогуливает школу ради свиданий? Мой сорванец вечно сбегает в интернет-кафе, я его сегодня же отходил за это.

Муж сестрицы Хун ушел из жизни рано, да и дочка выдалась непутевой.

Стоило завести речь о её дочери, как сестрица Хун тяжело вздохнула:

— Всё по-старому. Сегодня учитель снова звонил, просил заняться её воспитанием. Я так боюсь, что она повторит мою судьбу...

Я тут же подбежал к ее холодильнику и указал на фрукты внутри:

— Ого, а это что за арбуз? Циньлинский? Я сегодня не торгую, буду помогать тебе в лавке целый день, угостишь арбузиком?

У сестрицы Хун от смеха даже лучики морщинок у глаз собрались. Она открыла холодильник, достала прозрачный контейнер, доверху наполнила его ломтиками арбуза и протянула мне:

— Хочешь — так бери, к чему эти церемонии. Твои батька с мамкой ушли рано, бери да записывай меня в приемные матери.

Она говорила полушутя, и я не знал, шутит она или нет, но принимать предложение не стал и нарочно перевел разговор:

— Сестрица Хун, ты просто ангел, я обожаю тебя! Пойду-ка я постою у прилавка с вонючим тофу.

Сказав это, я тут же упорхнул к соседнему лотку с вонючим тофу.

Сорвав по пути листик, я тихонько свистнул, зажал его в ладони, вытащил из кармана пачку сигарет, зажал в зубах тонкую сигаретку, прищурился и прислонился спиной к большому баньяну прямо у прилавка с тофу.

Стояла безумная жара, солнце липло к телу раскаленным шаром, от которого было не отвязаться. Всего пару минут назад я вытер пот, а спина уже снова промокла насквозь.

Я автоматически поднес к лицу полотенце, висевшее на шее, чтобы смахнуть пот — даже воздух, втягиваемый носом, казался раскаленным мутным маревом, прогретым безжалостным солнцем.

Лысый, торговший блинчиками шоуцзяобин, подкатился ко мне с мерзкой улыбочкой.

Его желтые зубы обнажились при каждом слове:

— Чэнь Лэ, а ведь ты проиграл в этот раз! Лу Шэньинь всерьез за тебя взялся, с тебя теперь штука баксов долга.

Я даже глазом не повел в его сторону:

— Угу, знаю.

От моего ответа Лысый воодушевился еще больше:

— Посмотри на себя: высокий, ладный, эта твоя светлая шевелюра — ну просто красавец! Зуб даю, разведенкам и молодухам твой типчик по душе.

Он с сальным намеком хлопнул меня по плечу:

— Да и мужикам тоже такое нравится!

Сообразив, к чему клонит Лысый, я выронил сигарету изо рта:

— Ты чего мелешь? Неужели сам на меня запал?!

Он толкнул меня локтем в бок и похотливо ухмыльнулся:

— Эй, давай еще разок забьемся? На этот раз поставим на то, не по мужикам ли Лу Шэньинь. Меня терзают смутные сомнения, что ты ему небезразличен.

Лысый принялся ностальгировать, и чем дальше, тем бредовее становились его речи:

— В прошлый раз он прикрыл точку тетушки Ван, что торгует фруктами, до этого — старика Фань по соседству. А ты, паршивец, вечно сухим из воды выходишь.

От его слов у меня на мгновение затылок покрылся мурашками. Рука, вертевшая листик, застыла, и я потрясенно уставился на него:

— Да с чего бы вдруг?!

Скрестив руки на груди, я расплылся в ехидной улыбке:

— Тьфу, брось нести чушь! Не ты ли сам на него глаз положил? Сорок лет ходишь бобылем, теперь и на мужиков переключился, признайся?

Лысый посмотрел на меня с отеческим напутствием и легким презрением в глазах:

— Чего? Струсил ставить?

Я нахмурился и посмотрел на него со всей серьезностью:

— Сколько ставим в этот раз?

Он оттопырил палец, показывая двойку:

— Я ставлю две тысячи. Ставлю на то, браток, что ты подцепишь его меньше чем за неделю. А остальные считают, что тебе не по зубам.

Я цыкнул языком и выставил три пальца:

— Передай им там: мне, Чэнь Лэ, и недели не нужно.

— Трех дней хватит.

Лысый ошеломленно ахнул, и его глаза загорелись:

— Ого! Такая уверенность?

Не желая продолжать этот разговор, я затушил сигарету окурком:

— Кстати, в прошлом тираже лотереи выпал кролик, я выиграл триста монет, не забудь в следующий раз отдать мне мой выигрыш.

Он вытаращил глаза, превратившиеся в две узкие щелочки:

— Мы же столько лет соседи, неужто ты думаешь, что я твои деньги зажму?!

Бросив на него свирепый косой взгляд, я процедил сквозь зубы:

— В прошлый раз я угощал тебя выпивкой, в следующем месяце твоя очередь платить!

С этими словами я от души пинул Лысого под зад, и он, прикрывая пятую точку руганью, поковылял обратно к своему прилавку.

Молча сорвав с макушки листочек и зажав его в зубах, я уставился в упор на перекресток главной дороги. Я погрузился в мысли настолько глубоко, что едва не пропустил оклик клиента у прилавка.

Пришел в себя только тогда, когда меня позвала сестрица Хун.

— Эй! Лэ-цай, клиент тебя зовет, рассчитай покупателя!

Я с ухмылкой сорвал полиэтиленовый пакет, упаковал в него хрустящий вонючий тофу, положил в одноразовую миску и протянул покупателю:

— Держите, приятного аппетита, заходите еще!

Сегодня форма была ни к черту: покупателей в пятницу оказалось вдвое больше обычного, и я незаметно для себя провозился до половины четвертого ночи.

Ночной рынок сиял огнями, и лишь к этому часу народ наконец начал сворачивать лотки.

Закончив с уборкой, я навел порядок, сбросил мусор в контейнер и только после этого покинул торговую улицу.

Смертельно уставший, я притащился домой около четырех утра. Стоило мне открыть замок, как Да Хэй бросился ко мне, нарезая круги.

Я притянул пса за поводок к будке, громко покричал в темноте дома, но никто не отозвался. Тогда я толкнул дверь в комнату, обошел всё вокруг, но братишка так и не нашлось.

Этот сорванец наверняка снова зависает в интернет-кафе Черный паук.

Кипя от гнева, я запер дверь и двинулся в сторону компьютерного клуба.

Хозяйкой клуба была та самая Линь-линь, о которой упоминал Лысый: с шикарной фигурой и миловидным лицом, в народе её звали не иначе как Цветок Гуанчжоу. Единственным её изъяном было то, что она приносила смерть мужьям — четверых замуж вышла, четверо покинули этот мир из-за болезней и несчастных случаев.

Теперь, в свои чуть за тридцать, она владела десятком квартир под сдачу, держала интернет-кафе в уездном городке Гуанчжоу, а главным её хобби были свидания с молодыми красавчиками.

Сестрица Линь приходилась мне любовницей и была старше меня на семь лет. Увидев меня, она тут же сменила позу, одарила меня манящим взглядом и кивнула на самый дальний угол зала.

С ухмылкой приблизившись к ней, я подцепил пальцем прядь ее волос:

— Сестрица Линь, я загляну к тебе через пару дней.

— Смотри же, обязательно приходи, жду на нашем старом месте.

Обойдя ползала, я наконец обнаружил своего брата, похожего на кусок углекопа, сидевшего в самом темном углу.

Этот мелкий сорванец в последнее время загорел до черноты, а его потертая школьная форма валялась на соседнем стуле.

Как я и предполагал, паршивец собрался просидеть в клубе всю ночь.

Увидев меня, этот уголек так перепугался, что тут же сдернул наушники, состроив самое жалкое выражение лица.

Молча подойдя к Чэнь Хао, я вмиг ухватил его за ухо.

Чэнь Хао завопил:

— Больно! Больно! Больно!

Но я не ослабил хватку ни на каплю, а лишь сильнее сжал зубы:

— Я же говорил в прошлый раз: еще раз сбежишь с уроков в интернет-кафе — ноги переломаю!

Он надул губы, уставившись в пол и не смея поднять на меня глаз, а руки его нервно теребили штанину.

— С каких это пор я прогуливаю, в пятницу же уроки рано кончаются.

Сжав губы, он снова забегал глазами.

Я вырастил этого сорванца своими руками, и стоило ему сделать определенное выражение лица, как я уже знал, о чем он думает. Точно так же он врал отцу в детстве, и даже повзрослев, ничуть не изменился.

Он не просто врал, но еще и огрызался, отчего ярость мгновенно ударила мне в голову, заставив сорваться на крик:

— Кому ты лапшу на уши вешаешь, разве по пятницам нет вечерней самоподготовки?! Не хочешь учиться — вали работать прямо сейчас, хватит проматывать мои кровные!

Получив нагоняй, Чэнь Хао виновато опустил голову. Он протянул руки, вцепился в мой рукав и заныл:

— Большой брат, я...

— У меня сегодня живот прихватил, учитель Сун сам велел мне идти домой. Дома ведь тоже можно заниматься, не сердись!

Он отчаянно мотал головой, цепляясь за мои руки и не желая отпускать.

Этот паршивец мастерски умел вить из меня веревки. В детстве всегда так делал, а теперь, когда он почти догнал меня ростом, все равно продолжает капризничать.

http://bllate.org/book/41535/5300054

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь