Фраза «Разве это ты?» звучала скорее как риторический вопрос, выражавший уверенность в обратном.
Шэнь Шиси посмотрел на чужой профиль в Вичате: на аватарке белел чистый фон, а в самом центре красовался крошечный парусник.
Он снова поднял голову и спросил:
— Почему твой ник в Вичате называется Тянь Бань?
Чэн Чжоуцэ выпрямился:
— Из стихотворения «Среди зарослей у заброшенной лодки мимо проносится тысяча парусов» — Бань от слова «берег» (*).
Шэнь Шиси рассмеялся:
— Да у тебя, небось, и детское прозвище — Тянь Бань?
Парень отвернулся, и на его резком лице промелькнуло редкое выражение неловкости.
Заметив, как любопытно Шэнь Шиси разглядывает его, он был вынужден честно ответить:
— Дома меня зовут Банбан.
— Разве Банбан — не самое обычное прозвище? М? Чего ты смущаешься?
Вообще-то Шэнь Шиси умел соблюдать границы. К тому же в большинстве случаев он держал людей на определенном расстоянии и никогда не пытался слишком глубоко лезть в чужие дела.
Но, возможно, всё дело было в том, что этот обычно столь отстраненный парень впервые продемонстрировал нечто похожее на застенчивость, и этот контраст казался донельзя забавным.
А может, он попробовал слишком много разновидностей фруктового вина, и алкоголь ударил в голову, из-за чего он во всем полагался на минутный порыв и ему просто захотелось немного подразнить парня.
Поэтому Шэнь Шиси позволил себе необычную для него капризность.
Хотя говорить об этом не очень-то хотелось, Чэн Чжоуцэ всё же не смог отказать:
— Не знаю, доводилось ли тебе слышать детскую песенку под названием Песенка про Банбана.
Причина оказалась совершенно неожиданной для Шэнь Шиси. На его лице отразилось полное замешательство, и он ошеломленно переспросил:
— Тот самый вариант: «Жил на свете мальчик Банбан, встал чуть свет — уже полвосьмого»?
— Угу, — тихо отозвался Чэн Чжоуцэ. — А дальше там: «Обулся наполовину, умылся наполовину». Мой дедушка очень любил напевать это при мне. Как-то раз он сболтнул лишнего и в рифму добавил: «Банбан на берегу наполовину», — так я и стал Банбаном.
Шэнь Шиси резко рассмеялся, так что его хрупкие плечи затряслись.
Одной рукой он прикрыл половину лица, а другую выставил перед Чэн Чжоуцэ ладонью вперед, делая успокаивающий жест.
— Прости-прости, я не со зла. — Он никак не мог остановиться. — Просто ничего поделать с собой не могу.
— Красивое прозвище.
Чэн Чжоуцэ отвернулся, уголки его губ чуть приподнялись, после чего он протянул руку и потер собственные слегка потеплевшие мочки ушей.
— Ладно, товарищ Банбан, а теперь мне пора идти.
Заметив, что собеседник, похоже, хочет сказать что-то еще, Шэнь Шиси подался вперед, высунувшись из окна машины почти до половины.
Свежий ночной ветер легко взъерошил его длинноватые черные пряди на лбу, развеяв остатки летней духоты, а в воздухе повеяло тонким ароматом фруктового вина.
Чэн Чжоуцэ сверху вниз смотрел на Шэнь Шиси.
Тот улыбался, и его выразительные персиковые глаза лукаво моргнули. Затем он приложил к губам длинный белый палец и тихонько прошептал:
— Тсс. Сохрани это в тайне.
Взгляд Чэн Чжоуцэ резко метнулся в сторону и упал на пустую площадку неподалеку. Он глубоко вздохнул, но не удержался, снова перевел взгляд на собеседника и глухим голосом произвел:
— Братишка, больше не пей в одиночку по ночам.
Шэнь Шиси усмехнулся, снова спрятался в салоне и тихонько протянул:
— О-у.
А затем изнутри донесся едва слышный голосок, полный легкого бунтарского духа:
— Не твое дело.
Чэн Чжоуцэ: «……»
Похоже, его и правда знатно развезло.
Шэнь Шиси легко похлопал водителя по спинке сиденья:
— Шеф, поехали.
Чэн Чжоуцэ сделал два шага назад и помахал ему рукой:
— Счастливого пути.
Шэнь Шиси с улыбкой откинулся на спинку сиденья, наблюдая через зеркало заднего вида, как высокая и стройная фигура, застывшая в свете неоновых огней, постепенно уменьшается и тает вдали.
Как только машина завернула за угол и скрылась из виду, Чэн Чжоуцэ повернулся и пошел прочь.
Он так и не сказал, что на самом деле его уже давно никто не называет Банбаном.
После смерти деда посторонние не знали этого прозвища, а те, кто знал, не смели произносить его вслух.
Близкие люди позже стали звать его А-Цэ, и с тех пор имя Банбан навсегда осталось погребенным в реке времени.
Вспомнив, как только что его назвали, Чэн Чжоуцэ внезапно опустил голову и тихо улыбнулся.
Шэнь Шиси вернулся домой уже за полночь.
Правда, вернулся он вовсе не в ту виллу, где жил Шэнь Сун, а в квартиру неподалеку от центра города.
Жить одному было куда удобнее, к тому же отсюда ближе добираться до работы.
Интерьер квартиры был выдержан в современном стиле с преобладанием холодных серых тонов. Шэнь Шиси сонный щелкнул выключателем.
Мягкий свет словно разогнал эту зябкую прохладу.
Коротко умывшись, он забрался в постель.
Вот только сон у него отроду был неважным — его вечно преследовали обрывочные, сумбурные сны.
То ему чудилось детство и прогулки на природе: нежная женщина лучезарно улыбалась, а высокий, статный мужчина одной рукой прижимал его к себе, а другой обнимал спутницу.
Это были его мать и отец.
Картинка сменилась: у кровати лежал пухленький, мягкий младенческий малец и пускал пузыри.
Маленький Шэнь Шиси лежал на краешке кровати и с любопытством разглядывал малыша, а мать рядом радостно улыбалась:
— Сяо Си, это Чжаочжао, твой младший брат.
Воспоминания неслись перед глазами калейдоскопом, сменяя друг друга с такой скоростью, что Шэнь Шиси едва успевал следить за ними, и от этого у него перехватывало дыхание.
А затем в больничную палату вошла его помощница Фэнни. В глазах девушки стояли слезы, она протянула ему стопку документов и дрожащим голосом произнесла:
— Ши Си-гэ, Чжаочжао...
http://bllate.org/book/41447/5285185
Сказали спасибо 0 читателей