Е Цифань всё-таки с худым умыслом позвал отца Су и мать Су внутрь, и Су Цзиньхуа с покрасневшим лицом рассказал родителям о существовании Небесной Бусины Изначального Хаоса.
К его удивлению, отец Су и мать Су вовсе не слишком сильно удивились, а у матери Су даже нашлось свободное время, чтобы поискать для него мятную мазь.
— Папа, мама, вы что, не удивлены? Ваш сын собирается стать бессмертным! — Су Цзиньхуа чувствовал, что многие заготовленные им слова так и не пригодились.
— Даже став бессмертным, ты остаешься моим сыном. Разве, став бессмертным, ты перестанешь быть моим сыном? — Ли Сю наконец отыскала мятную мазь и, бросив на Е Цифань взгляд, принялась бережно мазать сына.
— В тот год, когда ты попал в аварию, все, кто видел место происшествия, говорили, что от человека наверняка ничего не осталось, но мой сын жил поживал да еще и подобрал такую странную бусину. Позже ты поступил в университет, защитил докторскую — над фамильным курганом нашего рода Су никогда еще не поднимался такой дым! И сколько лет ты совсем не меняешься: посмотри на себя, сейчас ты кажешься даже младше Сяо Хао из дома твоей четвертой тетки, а сын твоего дяди Яня с задней улицы даже стесняется называть тебя дядей. Мы не видали богачей, но какими бы богатыми они ни были, столетние женьшени не привозят домой пачками, словно редиску, и этот товар — не лук-порей, который срежешь, а он снова отрастет. Вот мы с твоим отцом и гадали порой дома: небось, сын какого-нибудь небожителя воплотился в моем чреве. Только мы с твоим отцом не смели тебя спрашивать — боялись, вдруг ты в случае чего вспорхнешь птицей и улетишь, и куда нам тогда идти плакать!
Су Цзиньхуа обнял мать, и слезы одна за другой покатились по его щекам:
— Мама, прости, я должен был рассказать вам раньше.
Эти годы батька с матерью наверняка прожили в тревоге: деревенские люди всегда были суеверными, и за эти годы они, должно быть, передумали тысячу вещей, — а он-то еще считал себя сыновне-почтительным.
— Ничего, разве ты сейчас нам уже не рассказал? Не бойся, мы знаем, чего вы боитесь, и ничего никому не скажем. Разве у нас в доме нет подсобки? Вы отнесите туда эту вашу солнечную батарею, а потом мы сделаем вид, будто сами приготовили ее заранее, и чуть позже позовем вас ее установить. У нас за домом есть овощное хранилище и теплица, когда ты звонил домой, мы тоже запасли много всего, а о любой еде скажем, что взяли ее оттуда, и никто не станет сомневаться. У нас в деревне сейчас просто нет электричества, а сегодня утром у ворот даже проезжал продавец мяса, так что наличию каких-либо вещей никто не удивится, — сказала мать Су.
— Мм, мама, ты намного лучше Фань Ла, он еще пару лет назад думал, что я оборотень! — Су Цзиньхуа свирепо зыркнул на Е Цифаня. И всё же родные отец и мать лучше всех, небожители ведь ценятся куда выше всяких оборотней.
— Глупый мальчишка, разве не я тебя родила? Разве могла я произвести на свет оборотня? Тогда ты был совсем голышом, и никакого лишнего хвоста за спиной у тебя не торчало! А Цифань за кого тебя принимал? За лисью демоницу? — с улыбкой спросила мать Су. Младший сын был куда красивее лисьих демониц из телевизора.
— Он именно так и спрашивал, такой дурачок, еще и заставил меня съесть его! — с гордостью произнес Су Цзиньхуа.
— Раз он принял тебя за лисью демоницу и при этом не позвал даоса, чтобы изгнать нечисть, парень, ты должен ценить своё счастье! — Су Чжичэн ответил младшему сыну затрещину, встал и огляделся снаружи. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы открылось обладание младшим сыном великим сокровищем: обычные люди, пожалуй, не смогут угрожать младшему сыну, но нельзя не остерегаться обладателей способностей, и чем меньше людей знает об этом деле, тем лучше.
Во второй половине дня Су Чжичэн с помпой распорядился, чтобы мужчины в доме вынесли из подсобки целый комплект солнечных генераторов. Ли Ин с восхищением похлопала его по плечу и сказала:
— Свояк, у тебя просто невероятная дальновидность! Ты не пожалел на эту вещь больше десятка тысяч, а если бы конец света не наступил, разве ты не оказался бы в убытке?
— Поэтому я каждый день и жду, когда наступит конец света! — в шутку ответил Су Чжичэн.
— Полно тебе, еще хорошо, что у нас в семье никто не превратился в зомби, а не то мы бы тут уплакались до смерти, — скривила губы Ли Ин.
— А я видел у четвертой тетки женщину, которая превратилась в зомби, и подумал, что это моя четвертая тетка, чуть со страху не умер! — возмущенно заявил Су Цзиньхуа.
— Я как раз хотела тебя спросить: а муж твоей четвертой тетки? В чем дело? — поинтересовался Су Чжичэн, и Ли Ин тоже уставилась на Су Цзиньхуа.
— Да в чем тут еще дело, старая болезнь снова дала о себе знать! Я встретил эту парочку у себя в лавке, а муж четвертой тетки сидит у своей матушки, живехонек и здоров! — вполголоса ответил Су Цзиньхуа, боясь, что четвертая тетка услышит и расстроится.
— В прошлый раз мы его маловато побили, надо было прямо сломать ему ноги, чтобы неповадно было тратить деньги налево и направо! — рассерженно произнесла Ли Ин.
— Ладно, пусть сначала переживет этот конец света, а там видно будет. Да и решать в любом случае самой четвертой, жить ей с ним или нет, нам за нее не указывать, — с досадой сказал Су Чжичэн. Это происходило уже не в первый и не во второй раз, и старшим членам семьи не стоит слишком вмешиваться. Его младшая золовка до сих пор не произнесла ни слова о разводе, и трудно было понять, что у нее на уме.
К полудню солнечный генератор в доме Су Цзиньхуа был установлен. ЦАО Ян, не переставая лить слезы, проявил все качества, подобающие аспиранту факультета электроники, и успешно зажег лампы во всем доме.
Су Цзиньхуа также подключил к электричеству громкоговоритель сельского комитета, и у всех жителей деревни снова появилась привычка по расписанию слушать радиотрансляции в духе шестидесятых годов.
В радиоэфире сообщали, что во всех регионах страны активно восстанавливают транспортное сообщение, армия полностью укомплектована, полным ходом идут исследования вакцины… Коро говоря, ситуация была не такой уж мрачной, и во всем теплилась надежда.
В двухэтажном небольшом особняке семьи Су теперь ютилось семнадцать человек, верхний и нижний этажи были заполнены до отказа, и каждый день еда становилась большой проблемой.
Ся Сяоюэ каждый день нарочно хромала, делая пару кругов перед всеми, чтобы продемонстрировать свою подвернутую лодыжку. Она не заходила на кухню и для нее невозможно было найти никакой домашней работы. Потерпев два дня, Су Цзиньхуа отобрал у нее миску.
— С сегодняшнего дня ты не ешь!
— С какой стати! — Ся Сяоюэ подскочила на месте.
— Ой, а ты разве не подвернула ногу? Как же ты стоишь так прямо! Ся Сяоюэ, скажи, у тебя есть хоть капля стыда? Заставлять старших в целом доме каждый день готовить тебе еду! Я тебе говорю: хочешь есть — пожалуйста, но забирай подальше свои фокусы, делай то, что положено, и чтоб я больше не видел тебя бездельничающей, иначе я не пожертвую выставить тебя вон! — свирепо произнес Су Цзиньхуа.
— Мама, вы только посмотрите на него! Я его невестка, как он смеет так со мной разговаривать?! — закричала Ся Сяоюэ, обращаясь к Ли Сю.Сейчас вспомнила, что я тебе мама? Помнится, моя мама вроде бы не присутствовала на вашей свадьбе. Когда Ся Сяоюэ и Су Цзиньшэн поженились, они не пригласили ни единого родственника из деревни, даже собственных родителей не позвали. Первые два года после свадьбы они практически не поддерживали связь с семьей Су, и лишь потом по неизвестной причине объявились вновь.
Ся Сяоюэ была так зла, что казалось, будто она сейчас взорвется. Нагнувшись, она попыталась перевернуть стол — этот трюк она проделывала уже несколько раз, поэтому все были начеку. Навалившись на столешницу и приложив усилия, они не дали ей сдвинуть стол с места, сколько бы та ни дергала.Су Цзиньхуа отложил миску, подошел, подхватил Ся Сяоюэ за шкирку и отбросил ударом ноги далеко в сторону.
— Как ты смеешь распускать руки и переворачивать столы! То, что тебе вообще есть что здесь жрать — это лишь дань уважения моему старшему брату. Тащишь сюда своего сопливого ублюдка — так веди себя тише воды, ниже травы! Хочешь проклясть меня на скорую смерть ради наследства? Так вот я тебе скажу: твой внук сдохнет, а этот батяня еще преспокойно жить будет! А теперь вон с моих глаз долой, от одного твида твоего кусок в горло не лезет!
Ся Сяоюэ застыла с лицом, искаженным от ужаса.Она никак не ожидала, что Су Цзиньхуа действительно решится ударить ее, и уж тем более не думала, что слова, которые она обычно говорила сыне дома, дойдут до его ушей.
— Муж! Ты будешь просто смотреть, как твоя родня меня обижает?! Жить не хочу! А-а-а... — Ся Сяоюэ рухнула на пол и заголосила во весь голос.Су Цзиньхуа добавил еще один пинок, выдворив ее из столовой.
— Эрхуа! Ты перегибаешь палку, она вообще-то твоя невестка! — Су Цзиньшэн вскочил, побагровев от злости так, что у него руки тряслись.
— Невестка? Ты хоть раз слышал, чтобы я назвал ее невесткой?— Су Цзиньхуа обернулся и с презрением посмотрел на старшего братца. — Человек, который даже собственных отца и мать отрекся признавать, теперь вздумал меня поучать? Невестка? Не рассказывай мне сказки, будто ты не слышал, что эта баба обычно поучает твоего сынка! Хочешь, чтобы я звал ее невесткой? Смехотворно! Ты будешь есть или нет? Не хочешь — тоже вали отсюда, разделяй тяготы и лишения вместе со своей драгоценной женой, и отродье свое прихвати в придачу!Су Цзиньхуа вернулся на свое место, взял миску и даже не взглянул больше на старшего брата.
Су Цзиньшэн с перекошенным от гнева лицом повернулся к отцу:
— Папа, Эрхуа тут буйствует, а вы и слова не скажете? Разве в этом доме для нас еще осталось место?
Су Чжичэн уже поел, вытер рот салфеткой и отложил миску.
— А ты почему не спросишь у своего младшего брата, из-за чего он так взбеленился? Эрхуа в такую погоду, пробиваясь сквозь метель и бурю, рисковал собственной шкурой, чтобы притащить тебя сюда живым и невредимым, неужели он не заслужил даже простой плошки риса?!
Ли Ин тоже закончил трапезу и уже по привычке потянулся за чесноком, но жена тут же шлепнула его по рукам. Допив со смаком остатки супа, он подал голос:
— А твоя благоверная жена часом не вдалбливала твоему сынку, что как только Эрхуа сдохнет, все его добро достанется этому сопляку? Сегодня утром Эрхуа даже к собственной машине подойти не мог, а твой сынок грудью встал, заявляя, что это его собственность, требовал, чтобы Эрхуа побыстрее сдох, и как он его обозвал? Ах да, гребаный урод! Сама рожа кривая, так еще и завидует нашему Эрхуа. Ну надо же, до чего баба мерзкая! И ведь глаз у тебя наметан, притащил в дом такое чудовище, только людей тошнить.
Цзяоцзяо, племянница со стороны третьей тетушки, училась на юридическом и решила блеснуть свежеполученными знаниями:
— В законе всё трактуется иначе. Если с моим вторым кузеном что-то случится, то первыми наследниками по закону являются близкие родственники и супруг. То есть старшая тетушка и старший дядя — главные претенденты. Е-гэ и второй кузен зарегистрировали брак за границей, но с точки зрения юриспруденции это тоже учитывается, так что твоему сыночку достанутся лишь грохи. К тому же, если второй кузен оставит завещание, все будет решаться строго по нему, и кроме того...— Заткнись! Я жив-здоров, какая еще наследница, к черту! — Су Цзиньхуа стукнул двоюродную сестру палочками для еды.
— Какая еще наследница, нашел тут, кем командовать! — Его дядя схватил палочки и стукнул его в ответ. Пострадавшие брат с сестрой принялись синхронно тереть ушибленные головы.Су Цзиньшэн стоял рядом, мечтая провалиться сквозь землю. В конце концов, он утащил сына за ухо наверх. Что до Ся Сяоюэ, которая все еще рыдала на полу, то все проходящие мимо люди делали вид, будто её не замечают — словно она была просто размытым пятном на заднем плане.
На следующий день, получив хорошую взбучку, Ся Сяоюэ вмиг выздоровела. Она ни минуты не сидела без дела, хлопоча по дому и во дворе.Су Цзиньшэн каждый день держал сына при себе, занимаясь его перевоспитанием. Хоть толку от этого было немного, но, по крайней мере, в поле зрения Су Цзиньхуа тот больше не появлялся.
В мгновение ока наступило пятнадцатое число первого лунного месяца. В доме семьи Су с самого утра началась суета. Если не считать того, что телефонной связи всё ещё не было, в доме Су почти невозможно было ощутить присутствие конца света. Семьи в деревне, у которых завелись зомби, понемногу привыкли к этому: обычно они просто запирали мертвецов, считая их за обычных больных, которым не нужно ни лекарств, ни еды. Жизнь людей постепенно возвращалась в привычное русло. Все больше мелких торговцев, вооружившись, начинали ходить группами по домам, и утром Су Цзиньхуа даже купил у порога ярко-красные фонарики.
Мать Су разложила угли в жаровне во дворе и поставила на неё большой глиняный горшок, в который положила свиную рульку и разрубленную на куски курицу.
Все утро Су Цзиньхуа ходил кругами вокруг этого горшка. Аромат, доносившийся из него, вызывал у него такое обильное слюнотечение, что сдержаться было невозможно. Мать Су с усмешкой окликнула его:
— Ты до сих пор не переоделся? Иди вместе с Е Цифанем за его родителями. Мы же договорились, что они проведут этот день здесь, не заставляй их ждать.
— О, понял. Мы скоро вернемся. Мам, когда приготовишь зэньцзы, оставь мне мисочку, Фань Ла их любит, — сказал Су Цзиньхуа, направляясь в комнату переодеваться.
— Люблю-то я люблю, но ешь их больше всех ты. Вечно используешь меня как предлог, спроси кого угодно в этом доме, кто тебе еще поверит! — Е Цифань, улыбаясь, взъерошил волосы возлюбленного.
Су Цзиньхуа обнял его и чмокнул в щеку:
— Твоя роль — быть моим щитом. Какая разница, верят они или нет? Что, не хочешь? Если не хочешь, я найду кого-нибудь другого.
— Кто, кроме меня, сможет тебя прокормить, мой чертенок? — Е Цифань поймал губы Су Цзиньхуа, и они забылись в страстном поцелуе.
— Кхм-кхм, я вовсе не хотела вам мешать, но вы не закрыли дверь, — Цзяоцзяо, не мигая, смотрела на них, даже не пытаясь придать своему оправданию искренность.
— Терпеть не могу любительниц яоя! — Су Цзиньхуа сердито вытолкал сестру за дверь и захлопнул её.
Цзяоцзяо закричала из-за двери:
— Тетя сказала, что через час уже можно будет садиться за стол, так что быстрее идите за гостями! Если продолжите в том же духе, вы вообще никуда не выйдете!
Су Цзиньхуа с досадой снова открыл дверь:
— Понял, госпожа тетушка, не ори! Мы просто чмокнулись. Поверни налево, поднимись на двадцать ступенек, поверни направо — твой плачущий паренек как раз нуждается в утешении. Иди давай, счастливого пути!
http://bllate.org/book/41401/5278323
Готово: