Луна сияла в прозрачной вышине, а по земле стегался ледяной зимний ветер.
Линь Цзиньрань толкнул тяжелую дверь родовой усыпальницы. Убедившись, что в просторном зале никого нет, он облегченно перевел дух, расправил напрягшиеся плечи и затворил за собой створки.
Но не успел он обернуться, как из полумрака выскользнула внушительная фигура Линь Фанняня. Цзиньрань, вовсе не ожидавший подвоха, от неожиданности содрогнулся всем телом:
— Отец? Вы почему так рано?
— Иди за мной.
Глядя на отца, который всего за три шичэня сумел подняться на ноги да к тому же выглядел вполне бодрым, Цзиньрань ощутил, как в груди закипает гордость: «Недаром я лучший лекарь!»
— Встань на колени перед предками, воскури фимиам, — распорядился Линь Фаннянь.
Цзиньрань взял три палочки благовоний, поджёг их, опустился на циновку и трижды ударил челом.
Линь Фаннянь был облачен в темно-бордовое парадное одеяние, расшитое золотыми хризантемами. Выглядел он исполненным достоинства, статным и величественным. Почитая строгие правила и сдержанность, глава рода всегда одевался безукоризненно, а наряд этот надевал лишь по самым особым случаям.
В душе Цзиньраня зародилось недоброе предчувствие: быть беде, да такой, какая случается не каждый день.
— Отец, вам уже лучше? — попытался он разрядить висящее в воздухе напряжение.
— Угу, — отозвался Линь Фаннянь. — Твое врачебное искусство уже славится по всем четырем морям. Сие — великое благо для Обители Отраженного Зеркала.
Цзиньрань замер, будто у него над ухом громыхнул гром.
Что это с ним?
— Отец... вы... вы меня хвалите? — перекосило юношу от изумления.
Благодаря сдержанному нраву и правилам Долины Небесного Тайника его отец являл собой классический пример сурового родителя, придерживавшегося системы «строгого воспитания». Тот искренне полагал, что упрямый нрав сына требует постоянной укрощающей плети, поэтому каждая их встреча сопровождалась насупленными бровями и грозными сопениями, а малейший промах влекал за собой потоки брани. Стоило Цзиньраню хоть раз возомнить о себе лишнее, как отец тут же начинал с лейтмотива: «Ты у нас, я смотрю, самый умелый?», а заканчивал неизменным: «Посмотри на Минчжу, а потом на себя!»
С самого детства его не то что не хвалили — если дело обходилось без бамбуковых розг, Цзиньрань уже считал это великим счастьем и готов был возносить благодарственные молитвы.
Иногда он всерьез сомневался, родной ли вообще ему этот человек.
— Ты от природы своенравен, — произнес Линь Фаннянь. — Если бы я потакал тебе так же, как твоя мать, ты бы давно окончательно потерял стыд и пробил брешь в небесах!
Цзиньрань улыбнулся:
— Я понимаю. Отец был со мной строг лишь ради моего же блага.
Увидев, насколько рассудителен сын, Линь Фаннянь смягчился, и голос его прозвучал значительно теплее:
— Когда же ты утихомиришь свой нрав и станешь столь же степенным, как Сье Минчжу? Вот тогда бы я успокоился.
— Да он же просто молчаливый истукан, — едва слышно пробормотал Цзиньрань.
Заложив руки за спину, Линь Фаннянь задумчиво произнес:
— Впредь меньше встревай в неприятности за пределами обители. Прежде чем что-то совершить, трижды подумай.
Эти слова задели Цзиньраня за живое:
— Отец... вы корите меня за поход на Гору Юэ? Считаете, я поступил безрассудно?
Взгляд Линь Фанняня мгновенно сверкнул стальной строгостью:
— Если бы ты сбежал, ничего не предприняв, я бы лично переломал тебе ноги!
Цзиньрань просиял:
— Значит, вы не считаете, что я оступился?
— Искоренять демонов и защищать праведный путь — твой прямой долг! — эмоции взяли верх, задев поврежденные внутренние органы, и Линь Фаннянь зашелся тяжелым, раздирающим кашлем.
Цзиньрань поспешно подскочил, подставил плечо и стал поглаживать отца по спине, помогая перевести дыхание.
Линь Фаннянь покашлял докрасна:
— Ты уничтожил демонический притон, какая в том вина? К тому же нападение Терема Теней на меня не имеет к тебе никакого отношения! Не думай, будто весь мир вращается вокруг тебя. Марш на циновку!
— Понял, — вздохнул Цзиньрань и вновь опустился на колени, но удержаться от вопроса не смог: — Но почему тогда они напали?
Линь Фаннянь прикрыл глаза, а когда разомкнул веки, взгляд его был прозрачен и чист:
— Для Терема Теней наша Обитель Отраженного Зеркала — заклятый враг. Много лет они спать не могут, мечтают вырвать эту кость из своего горла.
— А? — не понял Цзиньрань. — Отец, да объясните же вы толком, чем мы так напугали Терем Теней?
— Ответ на это «почему» ты узнаешь позже, — Линь Фаннянь подошел к сыну, опустился подле него на колени и трижды коснулся лбом пола перед поминальными дощечками предков.
Цзиньрань окончательно запутался, но перебивать не дерзнул.
Голос Линь Фанняня прозвучал весомо и отчеканился в тишине зала:
— Небесный закон беспристрастен. Мой сын, Линь Цзиньрань — единственный наследник нашего рода, коему предначертана эта судьба. Да защитят духи душ предков его путь, да пребудет с ним безопасность, а Лицзин — во процветании!
Глава Обители отвесил глубокий, исполненный святого трепета поклон, затем еще один.
— Цзиньрань, читай «Канон Сердца Одинокого».
Цзиньрань обомлел:
— Прямо сейчас?
— Читай!
— Слушаюсь, — юноша торопливо зашептал священный текст с самого начала.
Линь Фаннянь поднялся и зашел ему за спину. Цзиньрань невольно сжался, ожидая нахлобучки, но из-за спины раздался лишь строгий возглас:
— Сосредоточься!
Настоящее наказание...
Цзиньрань едва не зарыдал от досады.
Внезапно на его спину опустилась ладонь отца. Поначалу жест казался мягким и ласковым, точно родитель просто гладил ребенка по лопаткам, но мгновение спустя прижатая к центру спины рука резко наполнилась сокрушительной силой!
Могучая духовная энергия истинной ци, подобно штормовому валу, хлынула сквозь сузившиеся меридианы. Цзиньраню показалось, будто его духовные каналы рвутся в клочья, а внутренние органы вот-вот разорвутся на части!
— Отец?! — не веря происходящему, выдохнул он.
Адская боль, сравнимая с тысячей порезов, заставила его мгновенно покрыться холодным потом. Но, к великому несчастью, несмотря на эти мучения, лишиться чувств ему не удалось. Напротив, разум оставался невероятно, беспощадно четким.
Это было пыткой.
Хуже того, собственный голос Цзиньраня потонул во внезапно возникшем гуле.
В его ушах грянул невообразимый хаос из сотен и тысяч чужих голосов. Их становилось все больше, они переплетались в дикую какофонию: шепот, неистовые вопли, отчаянные рыдания, мужские и женские, детские и старческие...
Слишком шумно, невыносимо шумно!
В ту секунду Цзиньрань посчитал бы за счастье мгновенно оглохнуть.
— Не останавливайся! Читай дальше! — голос Линь Фанняня прозвучал точно гул огромного колокола, прямо над его ухом, сотрясая сознание.
Цзиньрань инстинктивно продолжил произносить строки священного канона. И по мере чтения голоса, способные довести его до безумия и разрушить духовное тело, стали постепенно отдаляться. Лишившись последних сил, он ничком рухнул на пол и провалился в небытие.
Дверь храма с грохотом распахнулась. В зал вбежала Су Лянь с заплаканными глазами. Не в силах больше сдерживать слезы, она бросилась к сыну:
— Он ведь еще совсем ребенок! Зачем ты передал ему «Небесный Слух»?! Неужели тебе не страшно за его жизнь?!
Линь Фаннянь и сам до боли сжимал кулаки, но лицо его оставалось неподвижным:
— А что мне оставалось делать? Он мой единственный сын. Кому, если не ему?
Су Лянь все понимала, но сердцу матери от этого не становилось легче:
— Ему же всего пятнадцать!
— «Небесный Слух» — древнее сокровище, самая суть и жизненная артерия Лицзин. Каждое поколение рода Линь обязано защищать его ценой жизни, — Линь Фаннянь в муке закрыл глаза. — В последние два года Терем Теней совсем озверел. В этой засаде я выжил чудом, а что будет в следующий раз? Или через раз? Носить «Небесный Слух» при себе дальше слишком опасно.
— Но если сокровище у Цзиньраня, разве он теперь не в еще большей опасности?! — воскликнула Су Лянь.
— А если я не отдам его ему, он будет в безопасности? — горько усмехнулся Линь Фаннянь. — Кто виноват, что он родился моим сыном и молодым главой Лицзин? Могущество — это одновременно и благо, и проклятие. Эту ношу ему придется нести самому.
Глава обители вздохнул и подошел к супруге, обняв ее за плечи:
— Пока мы оба живы, Терем Теней будет искать сокровище у нас. До Цзиньраня они не доберутся.
***
Линь Цзиньрань проспал семь дней и семь ночей подряд.
Когда он наконец открыл глаза, голова гудела так, словно по ней били молотом, и единственным желанием было провалиться в сон еще на неделю.
Линчжи, несколько раз разогревавший кашу, поспешно поставил поднос:
— Молодой господин, съешьте хоть немного!
Аппетита у Цзиньраня не было. Отдав кашу слуге, он, зевая, отправился принимать ванну.
— Семь дней? — выслушав Линчжи, юноша едва не подпрыгнул. — Неужели Сье Жунъюй и Лю Аньхуа уже уехали?
— Никуда они не уехали! — отозвался Линчжи. — Вы неожиданно впали в беспамятство, они оба ужасно переживали!
Цзиньрань невпопад переспросил:
— И Сье Жунъюй тоже?
— Ну разумеется!
«Неужели этот молчаливый истукан способен о ком-то беспокоиться?»
Поразмыслив над этим, Цзиньрань с головой погрузился в воду и еще с полшичэня плескался в горячем источнике.
Одеваясь, он бросил слуге:
— Сходи узнай, свободен ли отец.
— Слушаюсь! — Линчжи унесся точно вихрь.
Цзиньрань ждал долго, но вместо слуги в саду появились Сье Минчжу и Лю Аньхуа.
— Неожиданный недуг одолел, прошу прощения за дурной прием, — изобразил светскую вежливость Цзиньрань, нежась на садовых качелях и даже не подумав подняться.
Лю Аньхуа, давным-давно изучивший его скверный характер, с улыбкой подошел ближе:
— Выглядишь и впрямь паршиво. Люди обычно болеют в дальних краях от смены воды и воздуха, а ты умудрился свалиться с недугом прямо у себя дома. Настоящее диво!
— Скажешь тоже, — фыркнул Цзиньрань.
Лю Аньхуа хихикнул:
— Да ладно тебе, не гордись. Глядя, как ты лежишь без чувств, я уже приготовился оплакивать тебя на похоронах.
Цзиньрань смерил его взглядом:
— Из собачьей пасти не вырастет слоновая кость.
— А вот оцени-ка лучше мое изящное красноречие, — Лю Аньхуа грациозно поправил шелковый шарф и принял живописную позу. — Раз уж мы прощаемся, я спою для тебя арию из куньцюй.
Цзиньрань мгновенно подтянулся:
— Вы уезжаете?
— У нас с господином Сье дел невпроворот, где уж нам прохлаждаться в вашей обители! — Лю Аньхуа вздернул подбородок, собираясь запеть.
— Давай без песен, по-человечески поговори! — закричал Цзиньрань.
— Вот уж действительно неуч! — шутливо возмутился Лю Аньхуа и с силой толкнул качели.
«Экий трепач! Кажется, господину Сье давно пора заткнуть тебе рот!»
Цзиньрань содрогнулся всем телом.
Что?!
Качели взмыли высоко в воздух, пальцы Цзиньраня соскользнули с канатов, и он полетел вперед.
Сье Минчжу инстинктивно подался вперед, сделал три быстрых шага и подхватил падающего юношу на руки.
«Ты в порядке?»
Цзиньрань ошеломленно замер в его объятиях.
Проблема... Дело действительно дрянь!
http://bllate.org/book/41123/5410451
Готово: