— Добрались до места, а уж когда останавливаться — мне решать.
Голос мужчины растворился в их соприкасающихся губах.
Воспаряющие чувства благовония в комнате горели вовсю, а легкие шелковые занавеси слегка покачивались от ночного ветерка.
На сей раз Янь Нин по-настоящему оценил выносливость Чжэньбэй-вана.
Избавившись от необходимости опасаться императорской гвардии и евнухов, которые могли появиться в любую минуту во дворце, в этих собственных абсолютных владениях Сяо Цзюэ полностью явил свое истинное лицо.
Он заставил Янь Нина принимать самые разные постыдные позы: на мягкой тахте, у окна и даже за письменным столом.
Янь Нин был измотан до помутнения рассудка: его слезы то засыхали, то лились вновь, и под конец он уже даже не мог плакать, а лишь, словно тонущий котенок, вцеплялся мертвой хваткой в плечи Сяо Цзюэ.
— Ванъе… братец… больше не могу…
Осипшим голосом Янь Нин бессвязно выкрикивал прозвища, на которые в обычное время никогда бы не осмелился, пытаясь вернуть хоть каплю рассудка этому безумцу.
Услышав это мягкое «братец», Сяо Цзюэ завелся еще сильнее.
Прикусив покрасневшую мочку уха Янь Нина, он с издевательской усмешкой допытывался:
— Вкусной ли показалась тушеная свинина из кухни?
Мозг Янь Нина превратился в сплошную кашу, и он мог лишь машинально кивать в ответ на его слова:
— Вкусной… вкусной…
— А я, твой ванъе, угодил тебе?
— Угодил… ух… — не успел Янь Нин договорить, как его слова перешли в обрывистые всхлипывания.
Да это же не в благодарность за спасение прийти, это чистая погибель!
Раннее утро в поместье Чжэньбэй-вана.
Когда Янь Нин проснулся, солнце уже стояло высоко.
Он открыл глаза и долго-долго таращился на полог кровати с вышитыми на нем четырехпалыми темными питонами, прежде чем сообразил, что находится вовсе не в обветшалой Вилле Цинцю, а в логове этого живого царя ада.
Матрас под ним был мягким, как облако, а одеяние, которым он был укрыт, почти ничего не весило, но грело превосходно. Вот только…
— Ай! — едва Янь Нин попытался перевернуться, как по всему телу разлилась такая ломота, что он невольно шумно втянул воздух.
Он опустил голову и оглядел свои голые руки и грудь — те были сплошь усыпаны густыми темно-красными отметинами, не пощадившими даже сгибы бедер.
Вчерашние безумные и бурные картины мгновенно всплыли в памяти: эти проклятые благовония, распаляющие страсть, письменный стол, подоконник, мягкая тахта…
Янь Нин с мучением закрыл лицо руками и мысленно обругал Сяо Цзюэ последними словами.
Этот мужчина — настоящий не ведающий усталости монстр! Все те крохи мяса, что он с таким трудом наел вчера, были растрясены до единого!
— Проснулся?
Низкий голос с легкой ноткой насмешки донесся от изголовья кровати.
Янь Нин испуганно вздрогнул и резко опустил руки. Сяо Цзюэ, неизвестно когда уже оказавшийся у постели, бодрый и посвежевший, смотрел на него, держа в руках чашку.
Мужчина был невероятно хорош собой: соболиные брови, звездные глаза, глубокие черты лица. Сейчас, когда вся холодность и кровожадность, с которыми он выступал при дворе, исчезли, от него веяло ленивой аристократической негой знатного юноши.
Однако эта внешность могла обмануть кого угодно, но только не Янь Нин. Янь Нин слишком хорошо знал, какое чудовище скрывается под этой привлекательной оболочкой.
Он рефлекторно натянул одеяние, завернувшись в него, как куколка шелкопряда, и выставил наружу лишь пару покрасневших персиковых глаз, полных настороженности:
— Ты… разве ты не должен быть на утреннем докладе?
— Сегодня выходной. — Сяо Цзюэ подошел, присел на край кровати и загреб его в охапку вместе с одеялом. — Проголодался? Я велел на кухне приготовить тебе птичье гнездо с леденцовым сахаром, вставай, поешь немного.
Говоря это, он зачерпнул ложку птичьего гнезда, подул на нее и поднес к губам Янь Нина.
Янь Нин поначалу еще злился, но стоило ему уловить этот нежный сладковатый аромат, как в животе тут же непокорно заурчало.
Он был из тех, кто быстро забывает обиды, стоило лишь поесть. Увидев, что Сяо Цзюэ кормит его лично, его крошечный боевой настрой мгновенно испарился.
Он слегка приоткрыл рот и проглотил ложку птичьего гнезда прямо из рук Сяо Цзюэ. Теплый сладковатый отвар плавно скользнул в горло, в значительной степени смягчив охриплость от вчерашних криков.
— Еще хочу. — Проглотив первую ложку, Янь Нин жалобно уставился на чашку.
Видя такое послушное поведение птенчика, выпрашивающего еду, Сяо Цзюэ почувствовал, как в глубине его глаз промелькнуло еще больше снисходительности.
Он терпеливо кормил его ложку за ложкой, одновременно другой рукой растирая затекшую поясницу Янь Нина поверх одеяла.
— Побудь сегодня в поместье, отдохни. Позже я отправлю кого-нибудь проводить тебя обратно, — произнес Сяо Цзюэ, дождавшись, пока тот допьет всю чашку до дна, и промокнув уголки его губ платочком.
Янь Нин кивнул. В нынешнем плачевном состоянии ему все равно не улететь за высокие стены княжеской резиденции, даже отрасти он крылья.
Поваляться весь день на этой удобной кровати да еще и с прислугой, готовой подать еду и питье — о лучшем он и не мечтал.
Весь остаток утра Янь Нин провел распластавшись на постели, словно калека.
Сяо Цзюэ тоже никуда не уходил: он взял книгу по военному делу и уселся рядом с кроватью. Стоило Янь Нину захотить пить или пожевать стоявшее на столике пирожное, как при малейшем его тихонько изданном звуке этот обладающий огромной властью при дворе Чжэньбэй-ван откладывал книгу и лично принимался подавать чай и угощения.
Узри подобное обращение те министры, что ежедневно тряслись от страха перед Сяо Цзюэ в зале заседаний, они бы, пожалуй, попадали со смеху.
Хотя Янь Нин и отличался простодушием, он смутно чувствовал, что Сяо Цзюэ и впрямь относился к нему на редкость снисходительно.
Раз уж такая мощная опора оказалась надежной, не мог ли он позволить себе чуточку… понаглеть от избытка ласки?
Янь Нин перевел взгляд и тут же придумал план.
— Ванъе, — Янь Нин высунул из-под одеяла белую ручку и слегка потянул за рукав Сяо Цзюэ.
Сяо Цзюэ отвел взгляд от военного трактата и опустил глаза на него:
— Что такое? Все еще болит?
Янь Нин покачал головой, его длинные ресницы затрепетали, а на лице появилось жалостливое выражение:
— Когда вчера я покидал дворец, Шуньцзы долго рыдал надо мной и говорил, что если я оттуда не вернусь, ему останется только повеситься в Вилле Цинцю.
Конечно же, эта история была выдумана, чтобы обмануть Сяо Цзюэ. Он нарочно сгустил краски, чтобы подвести разговор к своей дальнейшей просьбе.
Сяо Цзюэ приподнял бровь и захлопнул книгу:
— Надо же, какая преданность. Что, хочешь попросить за него награду?
Янь Нин мысленно подбодрил себя и осмелился продолжить:
— Хоть на Вилле Цинцю теперь и появилась своя маленькая кухня, и с углем проблем нет, но… но в первые и пятнадцатые дни месяца, когда Палата внутренних дел выдает жалованье, Шуньцзы по-прежнему притесняют те старшие евнухи. Они считают, что в Вилле Цинцю поживиться нечем, и вечно урезают наше месячное содержание.
На этих словах глаза Янь Нина покраснели как раз в нужной степени:
— У меня нет денег на взятки, и ту свинину с жирком, что вчера купил Шуньцзы, он добыл, заложив нефритовый кулон, который копил несколько лет. Я… я не хочу, чтобы его обижали.
В этих его словах была лишь доля правды. Урезание месячного содержания — правда, и то, что Шуньцзы заложил нефритовый кулон — тоже правда, но хуже всего было то, что самому Янь Нину нечем было платить.
В этом сожравшем людей императорском дворце мало иметь еду и одежду, надо, чтобы в кармане водились серебряные монеты. Если вдруг в будущем что-то случится, на бегство тоже потребуются дорожные деньги.
Он был ленивой рыбой, но рыбой, способной думать о будущем наперед.
Сяо Цзюэ молча наблюдал за его представлением. Как он мог не раскусить те хитрости, что таились в сердечке этого маленького лисенка?
Все эти жалости к евнуху и слезы об обидах в конечном счете сводились к одному: в кармане пусто, и он окольными путями выпрашивает у него карманные деньги.
Впрочем, Сяо Цзюэ это ни капли не раздражало.
Ему даже нравилось, как Янь Нин ради пары монет напрягает все изворотливое нутром воображение, чтобы умилостивить его и просчитать каждый шаг.
Куда интереснее, чем те лицемерные интриги при дворе.
Уголки губ Сяо Цзюэ изогнулись в игнорирующей улыбке. Он подался вперед, приближаясь к Янь Нину, и ущипнул его за пухлые щечки.
— Хочешь денег — так и говори, зачем окольными путями использовать евнуха в качестве щита? — Сяо Цзюэ с легкостью раскусил его маленький секрет.
Янь Нин почувствовал, как щеки вспыхнули от разоблачения, но раз уж речь зашла об этом, он решил пойти до конца и проявить бесстыдство во всей красе.
Он обеими руками ухватился за большую ладонь Сяо Цзюэ и потерся о нее, словно выпрашивающая еду кошечка.
— Так… даст ли ванъе? — Янь Нин просительно заглянул ему в глаза.
От того, как тот прижался к нему, сердце Сяо Цзюэ смягчилось, и он тихо усмехнулся.
— Когда это я обделял тебя чем-либо?
С этими словами Сяо Цзюэ поднялся с места, подошел к стоявшему в углу многостворчатому шкафу с редкостями, выдвинул ящик и извлек оттуда увесистый парчовый кисет.
Вернувшись к кровати, он небрежно бросил кисет прямо на колени Янь Нину.
Янь Нин издал глухой стон, приняв удар на себя, и поспешно развязал шнурок кисета.
Стоило только приоткрыть кисет, как ослепительное золотое сияние едва не ослепило его.
Внутри доверху набитым лежало множество золотых тыковок.
Каждая монетка была искусно отчеканена, тяжелая — в ней было никак не меньше нескольких десятков лянов золота.
В императорском дворце подобные золотые тыковки император обычно жалувал преданным министрам или любимым наложницам, и простые принцы не могли даже прикоснуться к ним.
Этого мешочка с золотом Янь Нину с лихвой хватило бы на то, чтобы безбедно транжирить деньги в Холодном дворце целые годы!
Прижав к груди кисет, Янь Нин открыл рот буквой О, а его глаза засияли, словно две звезды.
Он разбогател! Наконец-то он тоже стал богачом!
— Спасибо, ванъе! Ванъе, вы просто прекрасный человек! — Янь Нин пришел в такой восторг, что совершенно забыл, как жестоко над ним измывались прошлой ночью, и, выскочив из-под одеяла, бросился на шею Сяо Цзюэ, звонко чмокнув его в щеку.
Сяо Цзюэ на мгновение опешил от столь внезапного проявления чувств. Ощутив мимолетную мягкость на щеке, он почувствовал, как улыбка на его устах мгновенно стала шире.
Воспользовавшись моментом, он обнял Янь Нина за обнаженную тонкую талию и прижал его к своей груди.
— Всего пара золотых тыковок — и ты уже так счастлив? Мелко плаваешь. — На словах Сяо Цзюэ выказывал пренебрежение, но рука его меж тем сама собой гладила гладкую спину Янь Нина.
— В следующий раз, если понадобятся деньги, иди прямо к Ли Чжуну, скажи, чтобы записал на счет резиденции.
Сейчас в голове Янь Нина крутились лишь сияющие золотом тыковки, так что ему было совершенно все равно, как именно Сяо Цзюэ тискает его тело, он лишь усердно кивал:
— Угу-угу-угу, во всем буду слушать ванъе.
Глядя на этого паникера, готового на все ради легкой наживы и совершенно лишенного гордости, Сяо Цзюэ нашел его до крайности прелестным.
Ему вдруг подумалось, что держать такого юного принца в том полуразрушенном углу вроде Виллы Цинцю — поистине великая несправедливость.
— Янь Нин, — неожиданно позвал его Сяо Цзюэ, и тон его стал заметно серьезнее.
http://bllate.org/book/41100/5232394
Сказали спасибо 0 читателей