Щелк!
Одна из бусин хрустнула, разломившись под пальцами, и каменная крошка до крови уколола подушечку.
Тепло и влага заставили Ань Сюя прийти в себя. Не меняя выражения лица, он небрежно бросил связку бусин в рукав, отвесил поклон и произнес:
— Младший надзиратель Зала Сытянь Ань Сюй приветствует Шестого принца.
Цзян Ичэнь мягко улыбнулся.
На руке бородача Ча еще не развелись следы чужой чародейской силы, и ему вовсе не улыбалось участвовать в их странных загадках. Он громко рассмеялся, чтобы развеять тишину:
— Неужто это и есть надзиратель Ань? Вина моя, оплошал! Всё думал, что чиновники, пишущие изящные тексты, — старики дряхлые, а вот поди ж ты! Повелитель Ань, прояви великодушие, прости лесного грубияна за дерзость!
Ань Сюю сейчас было вовсе не до шуток.
— С каким замыслом генерал устроил здесь засаду? — спросил он. Никто даже толком не разглядел, чем именно Ань Сюй провел по предплечью Ча Лянцзо и что за сумочку убрал обратно.
Ча Лянцзо тут же почувствовал легкость в руке, развел плечи и тяжело вздохнул:
— Последнее время в лагере один за другим пропадают люди. Мы с господином Цаем вели тайное расследование, и все ниточки привели к этому озеру, вот мы и явились проверить.
Ань Сюй призадумался и вкратце рассказал о встрече с потрепанным бродягой:
— Тот человек, похоже, свел татуированные метки. Кто он? Нет ли у генерала каких-нибудь подозрений?
Ча Лянцзо нахмурился, опуская глаза: никаких догадок у него не было.
В этот самый момент у озера раздался протяжный дикий вопль — словно свисток закипающего чайника, — едва не до смерти перепугавший всех присутствующих.
Пока у кромки воды царил переполох, к ним подбежал рядовой солдат:
— Г-генерал… В-в воде… в воде ес-есть… п-пл…
Ча Лянцзо двинул его ногой в грудь:
— Мать твою за ногу! Выговорись толком, прежде чем докладывать!
Солдат отлетел кубарем, но тут же вскочил и, путаясь в ногах, бросился обратно:
— Докладываю генералу! Т-только что братья увидели в воде какую-то тень… Вытащили… вытащили… А там полно мертвецов!
Грубоватое лицо Ча Лянцзо мгновенно переменилось. Не дожидаясь, пока заика продолжит, он широким шагом направился к берегу.
Озерная гладь была нарушена, вода бурлила, словно крошево из красного нефрита. На поверхность всплывали изуродованные тела: многие уже раздулись, были оторваны лица и руки, а у некоторых головы и вовсе отделились от тел.
Вот оно что! Огромная тень, которую Ань Сюй заметил в самом центре водоема, принадлежала им.
— Живей в управу! Пусть господин Цай приведет судебного лекаря и стражу! — приказал Ча Лянцзо.
— Не стоит, — остановил его Цзян Ичэнь. — Я как раз направлялся к генералу, потому что выяснил: господин Цай уже три дня как пропал без вести.
— Погодите-ка, уважаемые, а это часом не господин Цай? — неизвестно откуда у Ань Сюя в руках появилась длинная деревянная трость, на конце которой красовалась крошечная деревянная ручка размером с младенческую ладошку. С поразительной ловкостью она подцепила нефритовую подвеску на поясе одного из утопленников.
Нефрит отменного качества, в виде птицы минхун.
В Великой Цзинь почитали ученых мужей, чье пение подобно крику журавля, и носить такие подвески разрешалось лишь тем, кто успешно сдал императорский экзамен. А управитель Ючжоу, господин Цай, в прошлом был лучшим на экзамене — блистательный был человек.
Чтобы Ча Лянцзо смог получше разглядеть утопленника, деревянная ручка бережно приподняла голову мертвеца и повернула лицо к нему. Лицо было разделено надвое от носогубной складки: выше губ белели голые участки кости, лоскут кожи вместе с крылом носа свисал сбоку, глазницы зияли пустотой, в которой плескалась вода. В этой воде плавала крошечная рыбешка. Ниже губ всё осталось целым, а на подбородке красовалась огромная родинка со свитком торчащих из нее волосков.
— Это господин Цай… Такой родинки ни у кого больше… Тьфу!.. — старший помощник Ча привык к кровавым побоищам, но разглядывать столь жуткий труп ему еще не доводилось, так что его едва не вывернуло наизнанку после утренней трапезы.
Ань Сюй даже не изменился в лице. Он опустился на колени перед телом и, достав перчатки из какого-то неопределимого материала, натянул их на руки:
— Трупное вздутие выражено слабо, следы посмертных повреждений бледные, кожа… — он потянул за кожу на руке господина Цая, и та соскользнула чулок за чулком. — Он пробыл в воде около двух суток. Что до причины смерти… на отравление не похоже, явных внешних повреждений на теле нет, вероятнее всего — утонул без сознания.
Ча Лянцзо с трудом перевел дыхание:
— А вы, оказывается, и мертвецов вскрывать умеете! Просто поразительно. Скажите… рыба что, такая разборчивая, почему объела только верхнюю половину лица?
— Мои познания весьма обширны, я понемногу обо всём имею представление, и до сих пор еще не ошибался, — без ложной скромности заявил Ань Сюй, а затем сменил тон: — Что же до загадки, о которой говорит генерал… Должно быть, нижняя половина его лица была чем-то прикрыта — об этом свидетельствует то, что другие тела объедены в самых разных местах. Прошу младших офицеров: руководствуясь правилом выставлять напоказ рваные раны и прятать целые места, соберите этот отряд мертвецов так, чтобы они снова приняли тот вид, какой имели в воде.
По приказу люди засуетили суетиться и действительно сложили воедино несколько десятков растерзанных тел.
— Что… что это вообще такое? Какой безумец связал этих людей в шар? — пробормотал Ча Лянцзо.
— Не счесть пагод на глади водной, башни вздымают морозные дни… — печально промолвил Ань Сюй.
Ча Лянцзо остолбенел:
— Чего?
— Разве генерал не слыхал детскую песенку, что распевают на улицах? Кто-то пустил в народ зловещую мелодию. Разве вам не кажется, что это меньше всего похоже на клубок тел или случайную скрутку? Скорее уж нагромождение… раз, два, три… — он отсчитывал по порядку, указывая пальцем. — Больше всего смахивает на девятиярусную пагоду. То, что в народе распевают детские песенки и связывают людей в форме башен, опуская на дно, должно иметь какой-то скрытый смысл.
Прежде никто об этом не задумывался, но стоило Ань Сюю заговорить, как тела и вправду напомнили пагоду: широкое основание и сужающийся кверху шпиль.
— Верно, это черная магия последователей Учения Буддийской Пагоды! — хлопнул себя по бедру Ча Лянцзо, скрежеща зубами. — Они не пашут землю, не отбывают повинности! Нынче год от году не могут набрать рекрутов в армию, зато ленивых да дармовых людишек плодится видимо-невидимо — все в буддийские храмы бегут! По мне так это они мстят за то, что намедни я приходил в храм проводить набор!
Более ста лет назад в Великой Цзинь резко похолодало. Из-за холодов урожаи пропадали год за годом, простой люд не мог прокормить себя сам и был вынужден молить о защите богов и Будду. Учение Буддийской Пагоды из-за этого бурно разрослось: теперь в каждом уезде и префектуре Великой Цзинь насчитывалось по нескольку десятков больших и малых храмов, а верующих было больше, чем казенных солдат. Обращенные мнили себя слугами небожителей, свободными от круговорота перерождений, не трудились, не платили налогов и не отбывали повинности, из-за чего в стране пустело всё больше земель, а призывы в армию, проводимые раз в три года, вечно оставались неполными.
— Генерал думает так? А вот история, которую слышал я, вовсе не связана с богами и Буддой, она скорее крутится вокруг какой-то женщины. К тому же, — Ань Сюй указал на узлы, которыми были связаны тела, — это воинский узел. Если убийцы и вправду монахи, то они пытаются переложить вину на других с тайным умыслом, уж до чего поганые людишки.
Пока он говорил, молодой телохранитель Ча, то ли со страху, то ли по какой другой причине, прижался к Ань Сюю так близко, что почти касался его плечом.
Ань Сюй скосил на него глаза, и его взгляд был настолько давящим, что мальчишка, сам того не осознавая, попятился на два шага назад.
— Не соблаговолит ли юный генерал заглянуть в храм Учения Буддийской Пагоды и расспросить их, какой глубокий смысл несет эта пагода в их учении? Ведет ли она людей к блаженству или давит так, что им не суждено переродиться? — с полуулыбкой произнес Ань Сюй. — Хотя, пожалуй, причину ты не узнаешь, потому что…
Младший телохранитель сглотнул слюну:
— Что?
Чеканя каждое слово, Ань Сюй зловеще протянул:
— Потому что… на самом деле существуют призраки.
Мальчишка едва дышал:
— Точно! Вдруг это она вернулась за местью… Ой!
Он не успел договорить, как Ча Лянцзо влепил ему затрещину по макушке.
— Не смей смущать слух господина надзирателя всякими бабьими россказнями о нечисти! — отчитывал подчиненного Ча Лянцзо.
Цзян Ичэнь со стороны наблюдал за происходящим, не сводя глаз с Ань Сюя. Ань Сюй и много лет назад был точно таким же: мастером доводить до белого каления всех подряд, включая беззубого соседа и трехлетнего внука этого соседа.
В одну минуту он мог довести человека до белого каления, а в следующую — ласково погладить по шерстке, так что Цзян Ичэнь порой искренне не понимал, где его слова правда, а где ложь и с каким умыслом сказано то или иное.
Впрочем, как и сейчас.
Ань Сюй выудил наружу некий секрет, но, заметив, что Ча Лянцзо намеренно чинит препятствия, расспрашивать дальше не стал. Издав сухое хмыканье, он уже собирался уходить.
— Постойте-постойте… — Ча Лянцзо торопливо сделал пару шагов вслед. — Постойте, господин надзиратель!
В лесу поднялся ветер, красные кленовые листья зашуршали, словно распевая заупокойную песню по усопшим душам. Ань Сюй только что подавленный кашель вновь дал о себе знать.
Кашель раздирал горло, не давая вздохнуть. Прикрывшись рукавом от ветра, он извлек Золотые иглы и точным движением вонзил их себе в горло.
Кашель сразу же пошел на спад.
Ча Лянцзо сроду не видывал столь искусного владения иглоукалыванием. Он на миг опешил, а затем виновато принялся тереть ладони:
— Господин надзиратель, я человек военный. Господин Цай окочурился, и было бы некстати заставлять Шестого принца лично возиться с трупами. Я слыхал, что Зал Сытянь не только исследует древние диковинные искусства, но и распутывает дела о нечисти. Раз уж мы сегодня случайно столкнулись с таким… — он сложил руки в поклоне перед Ань Сюем. — За прошлые обиды простите, не держите зла на неразумного воина, возьмите это дело в свои руки ради справедливости.
Брови Ань Сюя взлетели вверх. Ча Лянцзо только что всячески покрывал убийц, а теперь вдруг сам возжелал, чтобы он вмешался — дело пахло странным.
Не успел Ань Сюй раскрыть рту, как Цзян Ичэнь мягко оттеснил его в сторону, снял с себя меховой плащ и набросил на плечи Ань Сюю:
— Надзиратель Ань путешествует частным образом, к этому делу ты не привязан, не суйся.
Ань Сюй явился в Цзянбэй главным образом ради поисков своего наставника Мо Цзюланя, но в итоге сначала услышал обвинения Зала Сытянь в измене родине, а затем столкнулся со смертью и «воскрешением» давнего знакомого. Вся его бунтарская натура взвилась вверх на два чжана, и он с гневом подумал: «Следовать течению — значит пренебрегать добротой и поддаваться на провокации?»
И тогда он с показной торжественностью отвесил издалека поклон в сторону Столицы и обратился к Цзян Ичэню:
— Для меня священный долг — делить заботы Императора. Раз уж стряслась столь страшная беда, разве гоже мне отсиживаться в стороне?
Хочешь, чтобы я ушел? А вот и не дождешься!
http://bllate.org/book/40889/5201380
Сказали спасибо 0 читателей