Когда Цзян Сянди проснулся, постель рядом уже остыла. Он сразу взял отпуск на первую половину дня и, превозмогая ломоту в теле, отправился в ванные комнаты, чтобы хорошенько вымыться с ног до головы.
У него была легкая форма перфекционизма в отношении чистоты. Ощущать на себе чужие следы всю ночь — как ни старайся утешить себя мыслью, что у этого человека по крайней мере красивое лицо, — физический дискомфорт от этого никуда не девался. Цзян Сянди хмурился всё время, пока мылся, и настроение у него было из рук вон плохое.
Перед свадьбой они оба проходили медицинское обследование, да и в первый раз они тоже предохранялись. Поначалу Цзинь Бэй относился к этому с таким же вниманием.
Цзян Сянди помнил, что впервые они обошлись без каких-либо средств защиты спустя год после свадьбы. Цзинь Бэй вернулся глубокой ночью пьяный в хлам, соображал плохо и крепко прижал его к себе. Сил у Цзян Сянди было меньше, вырваться он не смог.
Пьяный Цзинь Бэй не рассчитал силу, но в постели был вполне сносен. Холодный, зрелый мужской запах вперемешку с перегаром и табачным дымом ударил в нос, вызывая какое-то пьянящее, удушливое чувство, от которого Цзян Сянди едва мог сдержаться.
— С чего это он вымахал такой дылда... — Цзян Сянди совсем не хотел вспоминать подробности той ночи. Одна его рука, упиравшаяся в холодную кафельную стену ванной, мелко дрожала; он сжал зубы и тихо выругался: — Черт.
Помывшись как следует, он всё равно чувствовал странное тянущее ощущение внизу живота и в конце концов махнул на это рукой, спустился вниз и сам приготовил себе немного завтрака.
Поев, он выстирал и развесил вчерашнюю одежду и постельное белье, а заодно полил цветы и травы на балконе.
Цзян Сянди очень любил возиться со всей этой зеленью. Завести кошку или собаку он себя заставить не мог.
Среди горшков выделялся один — с кактусом, похожим на ежа. Кожица у него была темно-зеленой, а колючки — толстыми и длинными. Судя по всему, рос он уже много лет и представлял собой вполне солидный, зрелый кактус.
Кактусы были неприхотливы: как бы сильно они ни пересыхали или, напротив, не заливались водой, они всё равно выживали, поэтому этот экземпляр жил у него уже долгие годы.
На фоне буйной зелени этот кактус выглядел невзрачно, да и настоящий хозяин этого дома, Цзинь Бэй, никогда на него даже не смотрел.
Цзян Сянди оборвал с него мелкие отростки и, глядя на лысоватый шарик, остался доволен. После этого он вернулся в спальню, чтобы немного доспать.
Сны ему снились редко, но вскоре после того, как он заснул, ему на удивление привиделось прошлое.
Из-за своего происхождения — он был незаконнорожденным ребенком — у него не было настоящего дома. В школьные годы он жил в интернате, а на летние каникулы уезжал к дедушке с бабушкой.
Средняя школа была так себе, условия в общежитии — довольно суровыми, но в старшей школе стало намного лучше: по крайней мере, комнаты были чистыми, кровати — новыми, сетки на окнах заменили, а балкон выглядел не таким обветшалым.
И всё же, когда Цзян Сянди впервые привел туда Пу Ванчжи, тот на долю секунды замер от изумления.
Пу Ванчжи не мог представить, что изящный парнишка с утонченной внешностью живет и растет в столь скромной, если не сказать спартанской обстановке.
И дело было не только в материальной стороне, но главное — в душевных ранах от издевательств и всепоглощающем одиночестве.
В те дни Цзян Сянди был худым, носил застиранную школьную форму, держался особняком, был немногословен и замкнут — как раз в том возрасте, когда подростки наиболее бунтарски настроены и отгорожены от внешнего мира.
Взяв новую тетрадь для заданий, он глухим голосом, чуть хриплым из-за начавшейся ломки голоса, бросил:
— Пошли.
Пу Ванчжи молча смотрел на него пару секунд, словно о чем-то раздумывая, затем последовал за ним вниз. Сунув руки в карманы, он произнес:
— То, как я поступил сегодня, повторять не стоит.
Цзян Сянди обернулся:
— М?
— Если в следующий раз твою тетрадь снова порвут, всё равно обратись к учителю, — сказал Пу Ванчжи. — Или ко мне.
— Кто посмеет еще раз порвать твою тетрадь, я порву ее для него снова. — Он опустил необычайно красивый, глубокий взгляд, и от этого взгляда на душе становилось спокойно. — Око за око, зуб за зуб.
Цзян Сянди по-прежнему не улыбался, выглядя как суровый и бунтарский подросток, а в его глазах сквозила легкая насмешка.
Пу Ванчжи протянул руку и взъерошил ему волосы — черные пряди оказались неожиданно мягкими.
— Мелкий.
Цзян Сянди замер, а затем шлепнул его по руке, отгоняя.
На следующий день Цзян Сянди проспал. Встав с кровати и распахнув окно, он увидел на балконе горшок с кактусом.
Нежно-зеленая кожица, колечко колючек еще совсем мягкие — казалось, его только что полили. Капельки воды отражали утреннее солнце, теплое и лучезарное.
Внизу, засунув руки в карманы и слегка улыбаясь в уголках губ, стоял парень.
Этот знаменитый на всю школу красавчик, всеобщий любимец, нежный и лучезарный отличник, впервые в жизни проявил безапелляционность, граничащую с навязыванием, и сказал ему:
— Дарю тебе кое-что. Будь веселее.
Цзян Сянди едва ли помнил это, но самыми первыми словами, которые сказал ему Пу Ванчжи, были: «Будь веселее».
Ясный июньский день, в полдень стояла жуткая жара.
Сяо Тан обедал в столовой, когда его дернула за рукав знакомая девчонка:
— Сяо Тан, главного редактора разозлили на Цзян Сянди, сходи скорее посмотри!
Цзян Сянди пользовался большой симпатией в редакции. Он был хорош собой, обладал мягким характером и прекрасными манерами, за что все его очень любили.
Однако главный редактор журнала вечно была им недовольна.
У него не было влиятельных покровителей, но он редко совершал ошибки, работал скрупулезно и добросовестно, поэтому она всегда придиралась к нему по пустякам.
— Почему на утреннем совещании тебя не было?
Цзян Сянди кивнул:
— Плохо себя чувствовал, не смог приехать, искренне прошу прощения.
Главный редактор стукнула ладонью по столу и сурово отчитала его:
— Обычными извинениями тут не отделаешься! Что делать, если начальство приходит и лично вызывает тебя, а тебя нет на месте? Вчера я проверяла материалы вашего отдела и обнаружила подделку в статьях. Как ты собираешься за это отвечать? Ты же старый сотрудник, неужели так нужно работать, Сяо Цзян?
Цзян Сянди ничего не ответил. На утреннем совещании он лично всё проверял — никакое начальство туда вовсе не заглядывало, а уж за содержание статей он тем более не несет ответственности. К тому же в итоге именно он вовремя сдал готовый материал и сгладил оплошность, но даже если бы он стал оправдываться, главный редактор всё равно не стала бы слушать.
— Я не собираюсь зверствовать. О премии за этот месяц можешь забыть, да и должность руководителя группы тебе больше ни к чему — я планирую передать ее Сяо Фэн. Она уже оформлена в штате на постоянной основе.
Выражение лица Цзян Сянди не изменилось, он лишь слегка приподнял бровь.
Такое уже случалось в прошлом: год назад он участвовал в одном тематическом проекте, но на середине пути главный редактор просто выкинула его оттуда, и все его силы и время пошли прахом.
Главный редактор постучала ручкой по столу:
— Я еще подумаю, какую должность тебе подобрать.
Она взглянула на Цзян Сянди, но не заметила на его лице ни малейшей тени эмоций — лишь равнодушие и смирение с обстоятельствами. Лицо его казалось бледноватым, а в карих глазах читалось почти старческое спокойствие.
Главному редактору показалось, что она изо всех сил ударила куском ваты по подушке — никакого эффекта, ничего не произошло.
В этот момент дверь в кабинет главного редактора распахнулась.
Та гневно закричала:
— У нас что, проходной двор, чтобы всякий заходил без спросу?!
Вошедший решительным шагом направился внутрь. Увидев его, главный редактор тут же сбавила тон, и гнев на ее лице испарился:
— Чжао Синьян, ты зачем пришел?
Чжао Синьян был руководителем группы развлекательного отдела журнала. Обладая серьезными связями и широким кругом знакомств, он пользовался таким авторитетом, что главный редактор не смела на него срывать злость.
Чжао Синьян держался уверенно:
— Пришел выручить коллегу, которого ты тут притесняешь.
У Цзян Сянди слегка заболела голова. Выслушав их перепалку, Чжао Синьян заявил:
— Тогда давай так: Сяо Цзян переходит ко мне. Мне как раз нужен ассистент.
Главный редактор остолбенела. Разве это понижение? Напротив, должность стала лучше! Доходы от трафика в развлекательном отделе принесли бы куда большую премию, чем новости!
Изначально она планировала засунуть его в куда более худшие условия, а не переводить на перспективное и конкурентное место!
— Решено.
С этими словами Чжао Синьян просто увел Цзян Сянди с собой со словами:
— Главред опять к тебе придиралась?
— Мужчинам положено терпеть мелкие обиды, — Цзян Сянди тихо выдохнул, холодок в глазах рассеялся, и он вернулся к своему обычному мягкому выражению. — С чего это ты вдруг заглянул?
— Твой помощник Сяо Тан — тот еще преданный малый, прибежал ко мне за спасением, — болтал Чжао Синьян, с которым у них были хорошие отношения. — Я как раз обедал, пошли составишь мне компанию.
Чжао Синьян утащил его за собой. По дороге телефон Цзян Сянди звякнул — пришло сообщение от Цзинь Бэя с предупреждением, что вечером он заедет.
Цзян Сянди нахмурился. Приезжать два дня подряд — не слишком ли часто?
Он почувствовал легкое раздражение — то ли от неурядиц на работе, то ли оттого, что их пересечений с Цзинь Бэем становилось слишком много.
Но и не вернуться он не мог: Цзинь Бэй человек деспотичный, не признающий возражений, в нем сильно проглядывал характер этакого самодура-тирана из древних времен.
Пока он шел, погруженный в свои мысли, кто-то внезапно коснулся его лба. Чжао Синьян обеспокоенно произнес:
— Сяо Цзян, у тебя лоб горячий.
Цзян Сянди моргнул. Чжао Синьян раздобыл градусник, и измерение показало небольшую температуру.
— Отдохни во второй половине у меня, там просторно, — предложил Чжао Синьян.
Цзян Сянди покачал головой:
— Я просто посижу за своим столом, уткнувшись носом в бумаги.
На его губах заиграла мягкая, понимающая улыбка, но в глубине глаз она не отражалась.
Все, кто хорошо его знал, понимали: при всей внешней мягкости и бесконфликтности Цзян Сянди был упрямее и настойчивее кого бы то ни было, и если уж он что-то решил, переубедить его было непросто.
За час до окончания рабочего дня Чжао Синьян пришел с зонтом, чтобы позвать Цзян Сянди, но обнаружил, что того нет на месте.
Коллега за соседним столом сказала:
— Цзян-гэ сказал, что у него срочные дела, отпросился на час раньше... Вроде в больницу не собирался?
Чжао Синьян на мгновение замер, наконец сообразив: Цзян Сянди был равнодушен вовсе не к журналу, а к деньгам. К работе он подходил исключительно из чувства долга, но когда приходило время уходить, делал это легче и свободнее любого другого.
Когда Цзян Сянди вышел из супермаркета с пакетами продуктов, его тут же накрыл налетевший грозовой ливень.
Был как раз час пик, поймать такси оказалось непросто, а зонта у него с собой не было, так что по дороге домой он вымок до нитки.
Сумеречная дымка опустилась на город, постепенно вступал в свои права вечер, и из кухни поплыл аппетитный аромат.
Когда Цзинь Бэй приехал, перед его глазами предстала картина: в залитой ярким светом ламп кухне кто-то хлопотал у плиты. Из телефона, стоявшего неподалеку, доносились новости и голос диктора, объявляющего время. Всё это создавало редкую, почти небывалую для Цзинь Бэя атмосферу домашнего тепла и уюта, которую он доселе не знал и не ощущал.
Готовил Цзян Сянди отлично — не в том смысле, как шеф-повара из именитых ресторанов, создающие затейливые деликатесы или блюда сложных кулинарных традиций. Его стряпня была простой, домашней, но приготовленной с таким трепетом и вниманием, словно он часами томил бульон на медленном огне, вкладывая всю душу ради любимого человека.
Увидев вошедшего Цзинь Бэя, Цзян Сянди на секунду замер, а затем тут же расплылся в улыбке. Уголки его глаз лучились мягким, преданным светом:
— Вернулся? Ужин почти готов, хочешь пока чего-нибудь выпить?
Цзинь Бэй снял пиджак, аккуратно повесил его и ослабил галстук. Мужчина чуть приподнял подбородок, а при движении его кадыка чувствовался мощный прилив зрелой мужественности.
— Кофе.
— У тебя болен желуток, давай лучше просто воды, — мягко возразил Цзян Сянди.
Цзинь Бэй спорить не стал.
Цзян Сянди неизменно помнил про его больной желудок, точно так же, как помнил про его склонность к мигреням. Бывало, в прошлом он частенько готовил еду и отправлял курьера в офис или писал сообщения, напоминая вовремя поесть.
У него хорошо получалось укрощать чужой нрав. Цзинь Бэй был падок на мягкое обращение и не терпел давления; стоило ему вспомнить, как этот человек послушно и нежно уговаривает его, а в карих глазах плещется искренняя забота, как он непременно находил время среди бесконечной череды дел, чтобы нормально пообедать.
Ужин пришелся Цзинь Бэю по вкусу, а вот сам Цзян Сянди ел мало. Он рано отложил палочки и устремил на Цзинь Бэя взгляд своих сияющих глаз.
Цзинь Бэй происходил из знатной семьи, с детства впитывал лучшие манеры и воспитание, и даже каждое его движение за столом выглядело изящно.
— Не бери в голову то, что произошло на вчерашнем приеме, — произнес Цзинь Бэй.
Он имел в виду случай, когда кто-то ядовито назвал Цзян Сянди чужой заменой. Слухи в высшем обществе не утихали никогда, но Цзян Сянди к этому кругу не принадлежал, поэтому и не придавал им значения.
Цзян Сянди моргнул, а затем уголки его губ плавно изогнулись в улыбке:
— Ох, ничего страшного. Тебе из-за этого не доставил хлопот?
Цзинь Бэй не ожидал, что тот станет беспокоиться о нем, но эти слова неизменно упали ему на сердце, оставив после себя удивительно теплое и умиротворенное чувство.
Цзян Сянди никогда не доставлял ему хлопот — так было все эти три года, из-за чего Цзинь Бэй порой забывал уделять внимание его чувствам.
Вечером оба занялись своими делами.
Цзян Сянди лишь принес ему нарезанных фруктов и немного помассировал виски, чтобы унять головную боль, не выдвигая при этом никаких требований.
Это, напротив, немного раздражало Цзинь Бэя. Просматривая электронную почту, он то и дело отвлекался, пока внезапно не получил сообщение от друга:
— Яо Цзинь возвращается.
— Он прислал мне весточку, говорит, намерен строить карьеру на родине. Хочет с тобой увидеться.
Цзинь Бэй бросил взгляд на экран, нахмурился и отвечать не стал. Раздражение внутри усилилось настолько, что он не мог разобрать ни строчки в письмах.
В конце концов он поднялся и пошел в душ. Вернувшись в спальню, он застал Цзян Сянди лежащим в постели в пижаме и читающим книгу. Точеный подбородок утопал в одеяле, глаза то и дело слипались от подступающего сна, но, заметив его, они радостно блеснули.
Цзинь Бэй подошел и поцеловал его.
Ему нравилось всё контролировать. Цзян Сянди был донельзя наивен и чист, каждое его движение казалось Цзинь Бэю откровенным соблазнением, а порой неосознанный ответный порыв лишь подстегивал его возбуждение.
Одной рукой обхватив партнера за талию, а другой зарывшись в его волосы, Цзинь Бэй вдруг замер:
— Ты горишь?
Цзян Сянди сонно моргал. Пижама распахнулась, обнажая изящные ключицы и большой участок безупречной, словно топленое молоко, кожи на груди.
Его карие глаза у внешних уголков покраснели, а выражение лица оставалось прежним — мягким и преданным:
— А... Наверное, попал под дождь, пока возвращался.
— Пустяки, — прошептал Цзян Сянди, обвивая руками точеную талию мужчины, словно ласковый кот, и легко покусывая его за подбородок. Он произнес это ласково и покорно: — Повторим?
Его тихий голос звучал так, будто царапал изнутри по самому сердцу.
Когда в объятиях такая красота, разве мог Цзинь Бэй устоять?
Цзян Сянди снова проспал рабочее время. Глядя на солнечный свет за окном, он смутно подозревал, что в последнее время его здоровье сильно сдало.
Раньше, даже когда он температурачал и буянил, организм не был столь хрупким.
Голова по-прежнему раскалывалась, и всё тело ломило от недомогания.
Трудно было сказать, сколько времени прошло с тех пор, как человек рядом поднялся и ушел. Последний раз Цзян Сянди чувствовал себя настолько разбитым после их самой первой ночи, когда Цзинь Бэй, не рассчитав сил, обошелся с ним довольно жестко. Тогда Цзян Сянди от боли заплакал дважды, а под конец и вовсе потерял сознание.
На следующий день у него поднялась температура, и потребовалось два дня отдыха, чтобы прийти в себя.
Время шло. Опираясь на локоть, Цзян Сянди нашарил телефон, чтобы отпроситься с работы, и тут же услышал мелодичный звонок СМС о зачислении средств на банковский счет.
Генеральный директор Цзинь и впрямь был широк жестом — денег переводил немало. Всё это походило на какую-то сделку купли-продажи.
Впрочем, по сути дела так оно и было.
Цзинь Бэй отличался холодным нравом, упрямством, деспотичностью, был склонен к вспышкам раздражения и черствости. Внешне он казался человеком строгих правил, но на деле страдал избыточной страстью, да и в постели был лишь посредственен. Не будь у него столь смазливого лица, Цзян Сянди ни за что бы не поверил, что кто-то добровольно согласился бы прожить с ним три года.
Вот уж сукин сын.
http://bllate.org/book/40829/5192961
Готово: