Готовый перевод Cultivation Separation / Раздельное совершенствование: Секреты главы секты: Глава 14

Сюй Цинсю и Бай Чанъю еще не успели закончить разговор, как гости, приглашенные на собрание, постепенно собрались полностью.

Бай Чанъю толкнул Сюй Цинсю локтем и тихонько спросил:

— Цинсю, посмотри туда, не та ли это фея Ши Даньдань из Секты Холодных Гор?

Сюй Цинсю с первого же взгляда раскусил мысли и намерения товарища и не преминул усмехнуться:

— Второй старший брат, о чем ты опять думаете?

Когда он впервые спустился с горы, ему было четырнадцать лет. Изначально он должен был отправиться в путь под присмотром старшего брата, но кто бы мог подумать, что тот страстно увлечется бросанием вызовов чужим школам и до того потеряет голову, что попросту оставит младшего брата без всякого внимания.

Сюй Цинсю, впервые за столько лет выбравшийся в большой мир, вовсе не желал скучно таститься в хвосте у старшего брата. Поэтому, прихватив немного дорожных денег, он совершенно открыто отделился от него и отправился странствовать самостоятельно. На этом пути ему, разумеется, встретилось немало интересных людей и занятных историй, а также подстерегали опасности. Самым опасным моментом оказалось то происшествие, из которого ему удалось выбраться лишь благодаря своевременной помощи Ши Даньдань — тогда она была еще совсем крошечной девочкой. Наставник сызмала учил Сюй Цинсю отвечать на добро благодарностью, но при нем не было никаких ценных вещей, кроме личного нефритового подвесного украшения, подаренного учителем при вступлении в секту. Тогда он снял этот нефрит и отдал Ши Даньдань в знак благодарности за спасение жизни.

Вернувшись на гору и повстречавшись со старшими братьями, он не утаил пропажу — те сразу же начали расспросы, и Сюй Цинсю честно поведал всю историю, рассказав, что подарил нефрит фее Ши Даньдань, дочери главы Секты Холодных Гор. Однако братья в один голос заявили, что эта подвеска предназначалась для их будущей невестки и была оставлена наставником специально для этого. Они упорно твердили, что он наверняка положил глаз на ту юную госпожу, раз решился отдать столь ценный дар.

Сюй Цинсю не мог их переспорить и был вынужден умолкнуть, но его молчание сочли за смущенное согласие.

Видя, что его младший брат в самом расцвете сил, писаный красавец, до сих пор ходит в холостяках, Бай Чанъю тут же проникся чувством, что старший брат в семье — всё равно что отец, и на нем лежит тяжелейшая ответственность. Однако напрямую вмешиваться в чужие сердечные дела ему было совестно, поэтому он с утонченной настойчивостью принялся увещевать его:

— Цинсю, молодой человек должен проявлять решимость, делать шаги шире. Даже если нет опыта, можно переходить реку, нащупывая камни. Неважно, черная кошка или белая — та, что ловит мышей, и есть хорошая кошка...

Сюй Цинсю не знал, смеяться ему или плакать:

— Старший брат, сколько лет уже прошло? К тому же вы сами всё это выдумали из головы, госпожа Ши наверняка и имени моего не помнит. К тому же ты сам еще не обзавелся семьей, мне-то чего спешить?

Бай Чанъю тут же всполошился:

— Цинсю, как ты можешь рассуждать столь превратным образом! Я-то уже человек, прошедший через свадебный обряд и поклонение небесам и земле, так что на меня следует смотреть как на семейного человека.

Сюй Цинсю был глубоко потрясен широтой взглядов собственного старшего брата и больше не смел вступать с ним в дискуссии.

Впрочем, в душе он с горькой обидой думал, что у него-то самого вообще-то уже и дочка растет, так что он технически тоже вполне себе семейный человек.

В этот момент раздались мелодичные звуки струнных и духовых инструментов, и шумные разговоры и перешептывания на площадке постепенно стихли. Некая фея в алых одеждах в сопровождении двух юных небожителей-служек неспешно вышла вперед. Ее манера держаться отличалась изяществом, а облик — особой утонченной красотой; она излучала мягкое, сдержанное очарование и была совершенно лишена какой-либо агрессивности.

Знакомая ему младшая соученица из Беседки Слушания Дождя снова подсела ближе и тихо спросила:

— Это и есть Фея Цибао?

Второй старший брат и четвертый младший брат молчали, и лишь Сюй Цинсю ответил:

— Судя по всему, она.

В глазах соученицы из Беседки Слушания Дождя мелькнул скрытый, но лихорадочный блеск, и она совсем тихо прошептала:

— Говорят, она любовница Повелителя Демонов Бэйяня, как думаешь, старший брат, это правда?

Сюй Цинсю тяжело вздохнул про себя, не понимая, почему нынешняя молодежь так падка на подобные тайные сплетни.

Он кашлянул и, стараясь не привлекать внимания, покосился на второго старшего брата, отвечая:

— Об этом мне ничего не известно.

Бай Чанъю сохранял безмятежное и невозмутимое выражение лица, словно ничего не слышал.

Четвертый младший брат, сидевший по правую руку от Сюй Цинсю, с того самого момента, как к ним подсела та соученица, с обиженным видом завел руки за спину и выпрямился стрункой.

Наконец, не выдержав, он процедил:

— Ты… не могла бы отодвинуться?

Соученица ни капли не смутилась:

— Чего это вдруг?

Четвертый младший брат:

— Мужчине и женщине не положено касаться друг друга при передаче вещей, а ты… ты задела меня.

Соученица крайне изумилась:

— В нынешнем Мире Культивации еще остались такие старомодные люди.

И тут же протянув руку, потрепала четвертого младшего брата по макушке:

— Я не только задела, я тебя еще и погладила.

Сюй Цинсю тут же отвернулся. На это было больно смотреть.

В душе он подумал о том, почему нынешние младшие братья и сестры по секте ведут себя подобным образом — это ведь так сильно отличается от его собственных времен и тех отношений, что были у них с Му Линчэнем. У них уже ребенок родился, а он до сих пор из вежливости зовет его не иначе как Молодой господин секты. Насчет того, чтобы гладить по волосам — он на такое осмеливался лишь глубокой ночью, когда Му Линчэнь спал, и украдкой, где уж нынешней младшей соученице: средь бела дня, едва захотелось — сразу гладит.

Фея Цибао заговорила, и ее голос звучал невероятно мягко и чарующе.

Сначала она по привычке выразила благодарность всем собравшимся молодым мастерам меча и феям за то, что те удостоили их своим визитом, а затем перешла непосредственно к сути сегодняшнего музыкального собрания.

Госпожа Юнь изящной, плавной походкой с цитрой в руках спустилась с главного места, сначала отвесила поклон всем присутствующим, а затем опустилась на колени, водрузив инструмент на черную деревянную подставку, воскурила благовония, омыла руки и принялась за игру.

Хотя с виду эта цитра казалась ничем не примечательной, ее внутреннее сияние было скрыто глубоко внутри, а вокруг инструмента струилась природная аура — с первого взгляда было очевидно, что это далеко не обычная вещь.

Оказывается, Глава виллы Юнь некоторое время назад выковал пару артефактов: цитру из тунгового дерева и сяо из фиолетового бамбука. Оба эти артефакта по праву считались редкостными шедеврами, каких не сыскать и за тысячу лет. Глава виллы Юнь был весьма доволен своим творением и теперь пообещал отдать бамбуковую флейту тому, кто сможет в точности подстроиться под мелодию госпожи Юнь и покажет наилучшее мастерство.

Было очевидно, что он также чрезвычайно горд музыкальным талантом своей дочери.

Бай Чанъю мгновенно раскусил скрытый за этим умысел и не удержался от тихого вздоха:

— Цинсю, ради того чтобы породниться с Главой секты Му, Глава виллы Юнь пошел на поистине огромные траты.

Услышав это, Сюй Цинсю постепенно во всем разобрался.

Почти все обитатели Мира Культивации без исключения сходились во мнении, что музыкальные достижения Главы секты Му Му Линчэня не имеют себе равных в прошлом и заслуженно считаются первыми во всей эпохе.

Причиной тому служило то, что еще в юные годы Му Линчэнь собственручно убил демона цитры Чжань Сянсиня.

Чжань Сянсинь происходил из рода Чжань с реки Шуйян. Хотя боевые навыки членов этого клана были самыми обычными, они издавна славились своими книгохранилищами. Чжань Сянсинь был единственным сыном в семье и с самого рождения выказывал необычайный музыкальный талант. Он был одержим самыми разнообразными нотными записями, хранившимися в семейных фондах, и дни напролет зарывался в них. Его родители скончались рано, а дед, старейшина Чжань, неизменно потворствовал его увлечениям.

Так продолжалось до тех пор, пока старейшина Чжань не умер. Из доверия к людям Чжань Сянсинь попросил своего двоюродного брата помочь ему в управлении частью семейного бизнеса, однако кто бы мог подумать, что двоюродный брат в сговоре с его невестой спланирует его убийство.

Благодаря помощи верного слуги семьи Чжань Сянсиню удалось чудом выжить, но к тому моменту он уже остался без обеих ног, ослеп, к тому же был отравлен медленно действующим ядом, и дни его были сочтены. В этот момент по воле случая он заполучил демоническую цитру Покорение Небес, оставленную прошлым демоном цитры. Внутри цитры содержались записанные духовные практики и нотная партиюра под названием Напев Покорения Небес. Музыкант, чья душа способна достичь полного слияния с демонической цитрой, мог во время игры расшифровать эти записи. Именно так Чжань Сянсинь вернулся домой и собственноручно расправился с врагами, сполна отомстив за обиду, а заодно став новым хозяином демонической цитры.

Мир Культивации неизменно воспринимал демоническую цитру как дурное предзнаменование, и с тех пор, как она вновь явилась миру, многие праведные мастера не раз пытались бросить вызов Чжань Сянсиню, но неизменно терпели поражение. Причина крылась в том, что одолеть демона цитры было практически невозможно — разве что превзойти его в музыкальном мастерстве или же оказаться полным неучем, совершенно не смыслящим в мелодиях.

Но поскольку Му Линчэнь продемонстрировал определенный уровень музыкального вкуса и явно не был невеждой в звуках, все вокруг поспешили решить, что Молодой господин секты попросту скрывает свои истинные таланты, а на самом деле его познания в музыке превосходят даже уровень Чжань Сянсиня! Абсолютный непревзойденный гений, равного которому нет во всем мире.

Эта история приключилась еще до их поездки в Лес Тысячи Иллюзий, так что Сюй Цинсю, разумеется, давно слышал о ней и прежде сам придерживался такого же мнения.

До тех пор, пока не родилась Сюэ Сюэ.

В ту пору Сюэ Сюэ была жуткой егозой: каждую ночь она отказывалась спать, требовала, чтобы ее носили на руках, а если не брали — заливалась слезами, и уложить ее спать было поистине тяжелейшим испытанием.

Опираясь на собственный жизненный опыт и обрывки услышанных кое-где слухов, Сюй Цинсю не преминул робко предложить:

— Молодой господин секты, может, попробуешь спеть ей колыбельную? Говорят, колыбельные помогают.

Му Линчэнь застыл с каменным лицом, не произнося ни слова.

Сюй Цинсю тоже понимал, что просить петь человека, которому и трех слов-то не вытянуть из себя, — это явное издевательство. Но ведь, согласно слухам, Му Линчэнь превосходил в музыкальном искусстве даже самого демона цитры, так что спеть колыбельную для него должно было быть сущим пустяком.

Поэтому он с надеждой уселся рядом, замер в ожидании и всем своим видом показывал крайнюю заинтересованность.

Молодой господин секты наконец собрался с духом и затянул песню.

…

Когда песня закончилась, Сюй Цинсю произнес:

— Молодой господин секты, я слышал, все вокруг говорят, будто твои познания в музыкальном искусстве просто поразительны…

Он считал собственные музыкальные способности средненькими, но по крайней мере в ноты при исполнении колыбельных он попадал.

Лицо Му Линчэня потемнело, словно вода в глубоком водоеме, и он безмятежно изрек:

— То, о чем ты говоришь… люди просто мелят языком, не верь им.

Му Линчэнь поведал ему, что Чжань Сянсиня он тогда победил исключительно грубой силой. К тому же Чжань Сянсинь вовсе не умирал — он просто смертельно устал от бесконечных докучливых вызовов и потому попросил Му Линчэня пустить слух, будто тот убил его, чтобы инсценировать собственную смерть и избавиться от назойливого внимания.

Искусство игры на цитре у госпожи Юнь действительно было запредельным.

Звуки инструмента то накатывали на берег грозовыми валами, то журчали прозрачным ручейком, то перекликались птичьими трелями в глухой лощине, то разливались драконьим ревом над всеми девятью областями.

Сюй Цинсю слушал, слушал, поглядывал на главного гостя и уже едва сдерживался, чтобы на его лице не проступило выражение горькой жалости.

При таком уровне мастерства, как у госпожи Юнь, как вообще можно было ожидать, что Му Линчэнь подыграет ей? Даже если бы у него возникло подобное желание, он бы отчаянно хотел, да не смог.

Вот почему не стоит слепо верить слухам.

Как только госпожа Юнь завершила мелодию, раздался громовой шквал аплодисментов.

Похвалы потоком непрерывно лились из уст присутствующих, и госпожа Юнь действительно заслуживала этих восторгов. Она сидела с легкой улыбкой, слегка опустив точеный подбородок, а ее щеки покрылись нежным румянцем — прекраснейшее зрелище.

Сюй Цинсю подумал про себя, что в ней ни капли не осталось от той свирепости, с которой она одним пинком отправила на тот свет снежную лисицу; неужели это тоже были лишь ложные слухи?

Фея Цибао, по всей видимости, осталась весьма довольна этим вполне ожидаемым поворотом событий. Она с улыбкой повторила правило: тот, кто сумеет встроиться в мелодию, сможет забрать себе бамбуковую флейту, и призвала служку поднести артефакт.

Флейта была целиком окрашена в глубокий чернильно-зеленый цвет и с виду казалась невероятно прочной, а к простоте и величию цитры добавляла еще и легкий оттенок зловещей убийственной ауры.

Второй старший брат повидал на своем веку немало за время странствий по свету, но при виде этого оружия не удержался и молча похвалил:

— Славная флейта.

Истинные намерения Главы виллы Юнь были ясны любому прохожему — их понимал каждый встречный. К тому же цитра и сяо явно составляли парный комплект артефактов, а способности Му Линчэня уже давно обросли самыми невероятными легендами, да и мастерство госпожи Юнь предшествовало ей как драгоценный нефрит. Из-за всего этого, хотя многие из присутствующих и облизывались на артефакт, а среди учеников нашлось немало знатоков музыки, никто так и не осмелился выйти вперед.

На мгновение на площадке воцарилось молчание.

Глава виллы Юнь и Фея Цибао изначально рассчитывали на то, что Глава секты Му, как человек, любящий музыку, непременно оценит по достоинству столь искусную в игре фею. В худшем же случае его сердце должно было дрогнуть при виде редчайшего в поднебесной артефакта.

Кто бы мог подумать, что он останется абсолютно равнодушным, словно происходящее вокруг вовсе его не касается, а его лицо по-прежнему останется холодным и отрешенным, точно снег и иней.

Фее Цибао не оставалось ничего иного, кроме как напустить на себя самую любезную улыбку и, обратившись к Му Линчэню, произнести:

— До меня давно доходили слухи, что Глава секты Му в совершенстве владеет музыкальной теорией, подобно которой не сыскать во всем мире. Сегодня как раз выдалась такая возможность: хотя я и полагаю, что Главе секты Му наверняка претит столь скромный артефакт, не мог бы он, ради нашей дружбы между праведными сектами великих имен, преподать моей племяннице несколько уроков?

После таких слов обычный человек едва ли смог бы отказаться.

Му Линчэнь же бросил быстрый взгляд на места, где сидели представители Бессмертных Врат Долины Облаков, и без малейших колебаний ответил:

— Мои познания слишком поверхностны, не смею.

Лица Главы виллы Юнь и его супруги мгновенно изменились, а Фея Цибао больше не смогла удерживать улыбку на лице.

Прекрасные щеки госпожи Юнь, еще мгновение назад пылавшие девичьим румянцем, в тот же миг от жгучего стыда и неловкости окрасились в ярко-красный цвет, а глаза наполнились влагой — вид у нее был до крайности жалостливый.

Сюй Цинсю тяжело вздохнул про себя.

Все присутствующие решили, что Му Линчэнь лишь подыскивает отговорку, чтобы отказаться, причем отговорку ленивую, наскоро состряпанную и с первого взгляда фальшивую. И только он один знал, что Глава секты Му говорит чистую правду!

При тех способностях и мастерстве, которыми обладала госпожа Юнь, отец Сюэ Сюэ, не умеющий исполнять даже колыбельные, никоим образом не мог ничему ее научить.

Сюй Цинсю даже пожалел Му Линчэня: он ведь сказал правду, а его сочли бессердечным.

В этот момент сидевшая рядом соученица из Беседки Слушания Дождя больше не могла на это смотреть — ей показалось, что госпожа Юнь отчаянно нуждается в том, чтобы кто-нибудь выручил ее из неловкого положения.

Разве девушке не подобает проявлять заботу о другой девушке?

Она без колебаний поднялась со своего места, отвязала от пояса маленькую деревянную флейту и отвесила поклон:

— Не обладая большими талантами, хочу бросить неотесанный камень в надежде получить драгоценный нефрит.

В Беседке Слушания Дождя существовало направление, использующее музыку как для нападения на врагов, так и для защиты, и эта младшая соученица, судя по всему, как раз принадлежала к нему.

Звуки флейты разлились под сводами беседки, ничуть не уступая прежнему исполнению.

Бай Чанъю невольно цыкнул языком:

— Нынешние девчонки пошли поистине грозные: только что охмуряли четвертого младшего брата, а теперь принялись за госпожу Юнь. Наша А-Е — такая кроткая, изящная, сдержанная и невозмутимая — это такая редкость.

Выпалив это соображение по привычке шепотом, он лишь спустя мгновение сообразил, что его милой А-Е больше нет рядом, и оттого на сердце его нахлынула жгучая скорбь вкупе с горькой обидой.

http://bllate.org/book/40792/5187963

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь