Уборка урожая на полях старшего дяди Син затянулась на день против намеченного — всему виной была брань между Син Вэнем и его женушкой. К тому моменту, как семья Син дочиста убрала свои наделы, многие деревенские уже успели просушить зерно, взвесить его и полностью расплатиться с налогами.
Пэй Цзю вместе с Син Сяомэй тщательно вымели передний двор. Матушка Син с Вэй Цинъянем вынесли из дровника тяжелые соломенные циновки и расстелили их на подсохшей земле. Вслед за ними отец и сыновья Син вытащили из хранилища мешки с обмолоченным зерном и высыпали золотистый обмолот прямо на циновки. Пэй Цзю и Вэй Цинъянь подхватили деревянные грабли, бережно разравнивая густые зерновые кучи, чтобы солнце равномерно прогрело каждый колосок.
Едва разгрузив зерно, мужчины снова отправились в поле — перепахивать землю. Как только зерно просохнет, настанет пора выкапывать арахис, а до тех пор следовало взрыхлить почву, чтобы сразу после уборки внести удобрения.
Староста Син водил по деревне чиновников из уезда с весами. Увидев их издали, Матушка Син окликнула невестку:
— Цзю-гэер, сбегай-ка на надел за батюшкой. Налоговые приехали.
Вэй Цинъянь с Сяомэй как раз собирали свежие куриные и утиные яйца в плетеную корзину, попутно прибирая птичник перед тем, как выгнать уток на воду. Пэй Цзю увязался за ними, чтобы попутно позвать мужчин домой.
— Батюшка! — крикнул Пэй Цзю с межи, приложив ладонь ко лбу. — Уездные приехали за налогом, матушка зовет вас домой!
Батюшка Син тут же вонзил острие мотыги в рыхлую землю:
— Иду.
Спустившись к ручью, он ополоснул ноги от налипшей грязи и неторопливо пошагал к дому.
Син Нань приметил, что Пэй Цзю не пошел вслед за отцом, а остался стоять на меже, вглядываясь в поле. Решив, что у того что-то стряслось, он обернулся к старшему брату:
— Да-гэ, я пойду гляну.
Син Дун проследил за его взглядом, увидел светлую улыбку Пэй Цзю и хмыкнул:
— Иди-иди!
— Ты чего с батюшкой не вернулся? — спросил Син Нань, подбираясь ближе. — Солнце-то как печет, сгоришь ведь!
Пэй Цзю поднял на него сияющие глаза. На щеках проступили едва заметные аккуратные ямочки:
— Не сгорю. Я забыл захватить воду, когда шел сюда... У тебя осталась бамбуковая фляга?
Син Нань теплым взглядом посмотрел на него и улыбнулся:
— Осталась. Возвращался бы ты домой, а? Этот осенний зной самый коварный, вмиг голову напечет. Завтра мы с полем уже закончим.
Син Нань весь исходил потом. Пэй Цзю непреодолимо захотелось утереть его влажный лоб, но от смущения он лишь нерешительно переступил с ноги на ногу:
— Платок-то захватил? Утрись... И что приготовить на обед? Вернешься — сразу поедим.
— Я сгожусь на все, что ты сваришь! Давай, беги скорее, — ответил Син Нань и рукавом вытер лицо. Да только не учел, что холщовая ткань была вымазана в сухой глине — и в то же мгновение исчеркал лоб и щеки темными полосами.
Пэй Цзю не сдержал тихого смешка. Глаза его изогнулись полумесяцами, блеснули ровные белые зубы, а на щеках глубоко отпечатались ямочки. Син Нань на мгновение замер, завороженный этой чистой радостью.
Смех утих, и Пэй Цзю, вытащив из-за пазухи чистый платок, аккуратно взял Син Наня за подбородок и бережно отер грязь с его лица:
— Вот уж точно — чумазый кот.
Син Нань не сразу сообразил, о чем речь. Глянув на испачканный платок, а затем на свой рукав, он рассмеялся:
— А тебе нравятся чумазые коты?
Пэй Цзю опешил. Он отдернул руку, чувствуя, как уши запылали жарким румянцем, и потупился, не смея поднять глаз.
Син Нань, видя его смущение, не удержался от мягкого подначивания:
— М-м?
— Нравятся... — едва слышно прошептал Пэй Цзю. Этот шепот, подхваченный полуденным ветерком, долетел до самого сердца Син Наня.
Тот замер, а затем его лицо озарилось счастливой улыбкой:
— И мне нравятся.
— Я... я домой пойду! — выдохнул Пэй Цзю и, резко повернувшись, припустил по меже.
— Не лети так, под ноги смотри! — крикнул ему вслед Син Нань.
Он провожал взглядом тонкую фигурку, пока та не скрылась за поворотом, и лишь затем вернулся на надел. Улыбка так и не сходила с его лица.
— Ты чего ему такого ляпнул, что Цзю-гэер так драпанул? — подмигнул Син Дун.
— Да ничего такого, — жизнерадостно отозвался Син Нань, подхватывая мотыгу.
— Ничего такого, а сияешь как новенький медяк, — расхохотался брат. — Сознавайся, какую радость он тебе принес?
Син Нань лишь промолчал, но замахал мотыгой вдвое быстрее прежнего — откуда только силы взялись! Син Дун, видя такой рьяный порыв, не захотел уступать младшему: оба брата, словно мальчишки, принялись наперегонки взрыхлять землю. С таким настроем работа, рассчитанная на весь завтрашний день, обещала завершиться уже к вечеру.
Пэй Цзю без оглядки добежал до двора и прижался к плетню, переводя дыхание. Матушка и батюшка Син уже отдали весь уездный налог. Завидев пылающие щеки невестки, Матушка Син тревожно спросила:
— Что случилось, Сяо Цзю? Чего так летел?
Пэй Цзю с трудом перевел дух и тихим голосом соврал:
— Ничего... просто спешил еду приготовить.
Слова Син Наня — "И мне нравятся" — непрестанно звучали в его голове. Имел ли тот в виду кошек... или нечто большее? Сердце Пэй Цзю колотилось как сумасшедшее, и он никак не мог совладать с этой сладкой тревогой.
Не дожидаясь расспросов, он скрылся на кухне. Матушка Син лишь покачала головой с теплой улыбкой:
«Хороший парень, посмелее стал, оживает понемногу...»
— Отцу-то помоги, пока зерно сушится, — крикнула она вслед. — Завтра смолем свежего рису, купим пару цзиней свежего мяса — надо отметить добрый урожай как следует!
Пэй Цзю зажег очаг, поставил вариться густую рисовую кашу, а сверху пристроил бамбуковую пароварку с пышными маньтоу. Подкинул в топку поленья — пусть медленно упревает. За работой мысли немного улеглись. Он вышел во двор помочь Матушке Син пересыпать подсохшее зерно. Вспомнив, как промчался мимо нее и толком не ответил, Пэй Цзю смущенно промямлил:
— Матушка... я раньше не со зла так убежал.
— Да брось ты, — ласково отозвалась свекровь. — Я уж перепугалась, думала, стряслось чего на поле.
Видя, что на него никто не сердится, Пэй Цзю облегченно улыбнулся, показав ямочки.
— Матушка, мы вернулись! — звонкий голосок Син Сяомэй раздался еще до того, как она заскочила во двор.
Пэй Цзю с Матушкой Син как раз засыпали очередную корзину в огромный деревянный ларь для зерна. Богатые хозяйства строили каменные амбары, а простым крестьянам хватало вместительных сундуков-ларей. В семье Син такой ларь вмещал добрых тысячу цзиней.
Батюшка Син с маху опрокинул последний мешок. Девятилетняя Сяомэй, еле достававшая подбородком до края ларя, встала на цыпочки:
— Батюшка, а много у нас вышло?
Батюшка Син бережно подхватил дочурку на руки:
— Много, дочка! На всю зиму хватит, да так, что брюшко всегда сытым будет.
Пэй Цзю, глядя на эту сцену, ощутил легкое колючее щемление в груди. Пэй Давэй, его родной отец, хоть и не забивал его до полусмерти, но никогда в жизни не смотрел на него с такой отцовской нежностью.
Вэй Цинъянь, загнав уток в загон, подошел к ларю и с удовольствием заглянул внутрь:
— Вот уж точно щедрый год! Цзю-гэер, глянь-ка! Нынче собрали сотни на три цзиней больше прежнего!
— Угу, — откликнулся Пэй Цзю, прогоняя грустные воспоминания. Зачем ворошить прошлое, когда сейчас жизнь полна тепла?
— Старший брат-мэ, я пойду доварю обед. Каша с маньтоу как раз подошла, да и мужчины скоро вернутся.
Вэй Цинъянь пошел следом на кухню, а Матушка Син крикнула с улицы:
— Цзю-гэер, поджарь на обед яиц! Да не экономь, каждому по яйцу!
— Хорошо, матушка! — отозвался Пэй Цзю и повернулся к Вэй Цинъяню: — Старший брат-мэ, я поджарю стручковую фасоль с острым перцем, а тофу потушу с квашеной капустой, как думаешь?
— Превосходно! — одобрил Вэй Цинъянь. — Ты у нас готовишь всё лучше да лучше. Прошлый раз тушеный тофу с капустой вышел до того душистым, что я лишнюю пиалу каши умял!
С этими словами он достал из кадушки хрустящую квашеную капусту, набрал пук свежей фасоли и взялся мыть овощи.
Пэй Цзю отобрал из корзины семь крупных яиц. Сяомэй уселась на табуреточку у очага и принялась раздувать пламя. Когда чугунный вок раскалился, Пэй Цзю щедро плеснул растительного масла — так яйца поджарятся с хрустящей корочкой, а на оставшемся жиру можно будет приготовить фасоль. Во время страды Пэй Цзю почти полностью взял готовку на себя, и оказалось, что у него настоящий кулинарный дар: обычные деревенские кушанья под его руками получались невероятно аппетитными.
Яйца схватились золотистой корочкой. Он переложил их на блюдо и прикрыл глубокой пиалой, чтобы не остыли.
Вэй Цинъянь нарезал фасоль и острые перцы. Пэй Цзю бросил в раскаленное масло жменьку сушеного чили, имбирь и чеснок. Вок откликнулся веселым треском, и кухню заполнил густой острый аромат. Следом полетела стручковая фасоль. Когда она слегка размякла и поменяла цвет, Пэй Цзю подлил немного воды, заправил солью и соевым соусом, прикрыв крышкой — фасоль хороша лишь тогда, когда упреет до нежности. Когда влага выпарилась, он закинул свежие красные и зеленые перцы, быстро перемешал и переложил готовое кушанье в глубокую миску.
Прополоскав вок, он снова налил масла и выложил нарезку тофу. Кусочки обжарились до аппетитной янтарной корочки. Вытащив их, Пэй Цзю бросил в остатки масла сушеный чили, чесночные зубчики, имбирь и щепотку душистого сычуаньского перца. Едва раздался пряный треск, он высыпал нашинкованную квашеную капусту, тщательно ее обжарил, а затем залил водой, сдобрив соевым соусом. Как только бульон закипел, в него погрузились румяные ломтики тофу.
— Ох, ну и запах! — раздалось во дворе.
Син Дун и Син Нань вернулись с поля. Старший брат, даже не ополоснув рук, сразу устремился на кухню.
— Цзю-гэер, ну ты и умелец! Я этот дух еще с улицы зачуял!
Пэй Цзю смущенно улыбнулся, а Вэй Цинъянь выставил мужа за дверь:
— Весь в грязи, а туда же — в кухню залез! Сейчас грязь в тарелки полетит. А ну марш мыться!
Син Дун лишь добродушно загыкал и покорно поплелся к умывальнику.
Тофу пропитался кисло-острым соусом. Пэй Цзю порубил пару стручков свежего зеленого лука и присыпал им готовое блюдо.
— Сяомэй, хватит дров, неси посуду на стол!
Матушка Син наложила по пиалам пышущую жаром кашу и достала мягкие маньтоу. Пэй Цзю водрузил в центр стола миску с тушеным тофу. Семья уселась обедать.
Матушка Син честно раздала каждому по жареному яйцу. Сяомэй, подхватив кусочек тофу палочками, отправляла его в рот и причмокивала:
— До чего вкусно! Третий брат-мэ лучше всех готовит!
— И то правда, — согласилась Матушка Син. — У нашего Сяо Цзю к этому делу редкий талант.
— А я о чем! — подхватил Вэй Цинъянь. — Попробовал его стряпню — так своя еда теперь в горло не лезет, ха-ха!
Син Дун с Син Нанем, наработавшись в поле, проголодались так, что готовы были съесть быка. Старший брат уплетал за обе щеки, еле успевая кивать:
— Вкуснота... слов нет!
— Да уж видим, что слов нет, раз носом в пиалу уткнулся! — пошутил Вэй Цинъянь.
Нет ничего лучше, чем после тяжелой страды вернуться в родной дом и сесть за сытный, горячий обед. Син Нань подцепил палочками нежный, пропитавшийся пряным соусом тофу и отправлял его в рот, не сводя с Пэй Цзю теплого, смеющегося взгляда.
Пэй Цзю почувствовал, как щеки снова заливает горячий румянец, и в голове против воли вновь эхом отозвались те тихие слова: "И мне нравятся".
http://bllate.org/book/40774/5414431
Готово: