Прежде чем Чжао Баогэнь успел отправиться на поиски, неподалёку вальяжной походкой появился сам Син Вэнь. Увидев, что возле Старшего дяди Син и Батюшки Син сгрудилась толпа празднозевак из деревни, бросивших работу ради зрелища, он сразу понял: дело плохо. Проклятая баба, ни с чем толково справиться не может!
Син Вэнь прибавил шаг. Староста Син, заметив его, облегчённо вздохнул — хоть посыльного отправлять не пришлось. Полевых дел непочатый край, никому не хотелось попусту терять время.
Оглядев растрёпанных Чжоу Юньлань и Матушку Син, Син Вэнь всё ещё не понимал, что произошло.
— Как раз вовремя, — хмуро бросил староста Син. — Не придётся за тобой посылать.
Стоило Батюшке Син увидеть младшего брата, как он мгновенно вырвался из рук Старшего дяди и остальных. Едва сделав шаг вперёд, он сгреб Син Вэня за отворот рубахи и со всего маху врезал ему прямо в лицо. Син Вэнь отлетел, с размаху сел на землю и совсем опешил от неожиданности.
Старший дядя Син вместе с другими мужиками тут же повис на Батюшке Син: тот разбушевался всерьёз, не дай бог зашибёт до смерти.
Староста Син окончательно вышел из себя. Он пришёл разбираться, а не драку смотреть:
— Вы чего удумали?! За мной послали, чтобы я на ваши мордобои любовался?! На полях работы невпроворот, а вы тут устраиваете! — Он повертел потемневшим от гнева лицом, смерив тяжёлым взглядом толпу: — А вы чего ротозейничаете?! Работать за вас кто будет?! Пошли все отсюда, марш по своим наделам!
Деревенские, смущённо переглянувшись, стали расходиться по своим полям. Син Вэнь, немного придя в себя, запричитал:
— Ой-ё-ёй! Второй брат, ты же меня убьёшь! За что?!
Заметив, что у мужа из разбитой губы сочится кровь, Чжоу Юньлань грохнулась прямо на землю и запричитала на всю округу:
— Нет на вас креста! Никакой справедливости! Старшие братья со своими семьями родного кровного брата втаптывают в грязь! Староста, заступись, рассуди по совести! Какая-то дрянь мизинца не стоящая на старших руку поднимает!
Син Вэнь, почуяв поддержку, вторично завыл:
— Сплошной произвол! Едва увидели — сразу кулаками! Матушка моя родная, кабы видела ты, во что твоего сыночка превратили!
— Заткнитесь оба! — Староста поморщился, от этого визга у него уже раскалывалась голова. — Чжоу Юньлань, ты известная баламутка! В самую страду, когда каждая минута на счету, что ты тут за балаган устроила?!
Почуяв в голосе старосты недовольство, Чжоу Юньлань всхлипнула:
— Да разыгралась ли я?! Я лишь пришла попросить Старшего да Второго братьев о помощи! — Она снова сорвалась на визг: — Посмотри сам, до чего нас с Син Вэнем довели! Они же на нас скопом напали, а ты их покрываешь! Будь человеком, рассуди по правде!
— У самой рот грязный, вот и огребла, поделом! Кто вас, гадин, пальцем трогал?! — Матушку Син трясло от ярости. Вэй Цинъянь крепко держал её под локоть, поглаживая по спине, чтобы та перевела дух.
Староста Син аж задохнулся от такой наглости и тяжело хмыкнул:
— Попросить о помощи?! Попросить о помощи — и тут же желать смерти Третьему парню?! У тебя вместо мозгов совсем труха?! Син Вэнь, уйми свою бабу! Хватит ей на ровном месте смуту сеять!
Син Вэнь, обиженный тем, что его избили едва он появился, озлобился:
— Подумаешь, старшая в семье рот открыла, пару слов сказанула! Из-за этого кулаками махать?! Староста, ты им подсуживаешь, это уж чересчур!
Вэй Цинъянь не выдержал и сплюнул:
— Тьфу на тебя! Пару слов?! Вся деревня знает, что Третий брат только-только с того света вернулся! А Третья тётушка заявилась и с порога давай ему скорой смерти желать! Даже чужие люди эдакой мерзости не скажут...
— А ты, бесплодная курица, чего лезешь?! — перебила его Чжоу Юньлань, упершись руками в бока и визжа во всё горло: — Ещё плеваться в меня будешь?! Почуяли, что сыночка моего рядом нет, вот и глумитесь! На старших орать да драться лезут!
— Син Вэнь, — подал голос Батюшка Син. Лицо его было темнее тучи, а вокруг, казалось, воздуха не хватало от давящей ярости. — Всё, что было раньше, проехали. Но отныне у меня нет такого брата. Женщин я не бью, но если твоя баба хоть слово ещё тявкнет — будешь получать за неё ты. Один срамной выкрик — один кулак в твою рожу.
Чжоу Юньлань вскочила на ноги, уперев руки в бока:
— Ах, ты проехал?! Зато мы всё припомним! В прошлом году наше зерно заграбастали, а нынче до полусмерти избили! — Она осеклась, прищурилась, переглянулась с мужем и выставила ультиматум: — Раз так, в поле мы выходить не в состоянии! Вы обязаны полностью убрать наш урожай и вернуть всё, что утаили в прошлом году!
Син Вэнь, уловив мысль жены, тут же снова растянулся на траве и запричитал, держась за щеку:
— Ой, болит, ой, мочи нет...
Эта Чжоу Юньлань без конца твердила про «украденное зерно», хотя в прошлом году именно он, Второй брат и их сыновья корячились на их наделе! Старший дядя Син окончательно потерял терпение:
— Совесть у тебя есть?! В прошлом году урожай вышел скудный только потому, что вы сами лодыри несусветные! Ни сорняк выполоть, ни навоза привезти — с чего бы хлебу у вас родиться?! Мы всё ещё тогда по косточкам разобрали! Ты сейчас турусы на колёсах подпускаешь только ради одного — чтобы мы со Вторым братом снова за вас всю работу в поле сделали! Так вот, слушай сюда внимательно: отныне ни у меня, ни у Второго брата нет никакого брата Син Вэня! И хватит вам из года в год устраивать эти представления!
Син Вэнь сжал губы и прикинулся мёртвым: старухи-матери больше нет в живых, заступиться за него некому. Чжоу Юньлань тоже остолбенела. Неужели они хотят отречься от родни?! Это что же получается — теперь их поля некому убирать?!
Они ведь шумели только из-за собственной беспросветной лени. Прежде старая матушка заставляла Старшего и Второго сыновей работать на младшего. В прошлом году, когда старухи не стало, они и придумали байку про утаённое зерно, чтобы вымогать помощь. Но теперь, когда заступницы не стало, у Старшего и Второго братьев развязаны руки.
Старший дядя Син смерил презрительным взглядом корчившегося на земле Син Вэня, потом глянул на Чжоу Юньлань. Сегодня эта парочка вцепилась в семью Второго брата, а завтра придёт черёд его собственного дома. А ведь каждому хочется спокойно жить.
Он качнул головой и обернулся к старосте:
— Будь добр, староста, составь бумагу об отречении. Отныне я, Син У, и мой брат Син Чжэн расторгаем всякие родственные узы с Син Вэнем.
Староста Син отлично понимал, что за долгие годы выходки младшего брата выжгли в сердцах Старшего и Второго все родственные чувства. Он кивнул и повернулся к Батюшке Син:
— Чжэн-ге, ты согласен со старшим братом?
Батюшка Син твердо кивнул:
— Расторгаем. Сань-эр с того света чудом вернулся, и мы хотим лишь одного — жить в мире и покое.
Чжоу Юньлань и раньше-то презирала обе их семьи, цепляясь за них только ради бесплатного труда. Раз расторгать — так расторгать! Но за сегодняшние побои они выжмут своё!
— Расторгать так расторгать! — заорала она. — Но за побои ответите! Мы калеки, работать теперь не в силах! Выплачивайте отступные — десять лянов серебра! И урожай с нашего поля в этом году уберёте сами! Иначе согласия не дам!
В её голове простая арифметика: раз Второй брат смог отвалить целых двадцать лянов, чтобы привезти мужа-гэера для тяжелораненного Син Наня, то десять лянов у них точно найдутся! Выдав это, она гордо упёрлась руками в бока.
Старший дядя Син не выдержал и от души огрел Син Вэня пинком. Тот мигом подскочил, забыв про «смертельные раны», и забился за спину жены.
— Десять лянов? — хохотнул Старший дядя. — За пару ссадин многовато будет. Давай-ка я лучше переломаю вам обоим ноги, аккурат по пять лянов за штуку выйдет!
Выхватив из ближайшей изгороди толстую дубину, он шагнул к парочке. Син Вэнь в ужасе выставил перед собой жену:
— Брат! Не надо, не греши!
Никто не дёрнулся их защитить. Староста Син и вовсе отвернулся: вишь, десять лянов захотела! За такую наглость и впрямь не грех ноги переломать.
Чжоу Юньлань сначала задрала подбородок, уверенная, что староста вмешается, но когда занесённая дубина зависла над её головой, а кругом стояла зловещая тишина, дурь с неё мгновенно слетела. Она сиганула в сторону. Впрочем, Старший дядя и сам замахивался лишь для устрашения, иначе увернуться бы ей не удалось.
Зато Син Вэню досталось по полной. Завидев летящую на него дубину, тот взвизгнул:
— Брат! Не надо серебра! Я подпишу! Всё подпишу!
Старший дядя опустил дрючок и смерил трясущегося младшего ледяным взглядом:
— А поле ваше убирать надо?
Чжоу Юньлань открыла было рот, но Син Вэнь рявкнул на неё и замахал руками:
— Нет-нет, сами справимся!
Оба они до смерти боялись Старшего брата. Прежде их защищала старая матушка, авторитет которой держал сыновей в узде, а теперь заступиться за них было некому.
— Ладно, расходься по делам! — скомандовал староста Син. — У-цзы, Чжэн-цзы, а вы с Син Вэнем и его бабой идите за мной, составим бумагу.
— Покорно благодарим, староста, — Старший дядя сгреб Син Вэня за шкирку и потащил вслед за старостой. Батюшка Син шёл чуть позади. Чжоу Юньлань, хоть и бубнила под нос ругательства, плелась на почтенном расстоянии.
Удивительная парочка: пока была жива мать, они, пользуясь её слепой любовью, безнаказанно пакостили всем вокруг. Трусливые до безобразия, а пакостить любили. Но стоит Старшему или Второму братьям по-настоящему вспылить — тут же поджимают хвосты. Старосте даже вмешиваться особо не пришлось, только свидетелем выступил.
Полевые работы из-за скандала встали. Матушка Син выглядела растрёпанной и измождённой, а Пэй Цзю и вовсе поник.
Старшая тётушка-мэ, Чжоу Ин, всплеснула руками и скомандовала:
— Лян-цзы, поди привези телегу, погрузим скошенный рис. А вы, Старший да Третий парни, ведите матушку с мужем-гэером домой, пусть отдохнут. Вечером приходите к нам ужинать!
Вэй Цинъянь подхватил под руку Матушку Син, другой рукой аккуратно сжал ладонь Пэй Цзю, кивнул и увёл их к дому. Син Нань и Син Дун остались на поле, чтобы помочь с погрузкой зерна.
Пэй Цзю прошёл весь путь словно во сне. Лишь когда его усадили на скамью под навесом и Вэй Цинъянь начал заботливо вытирать ему лицо влажной тряпицей, юноша опомнился. Его глаза с розовыми прожилками всё ещё блестели от нерастраченных слёз.
— Старший брат-мэ... Я... я сам.
Матушка Син, едва пришедшая в себя после пережитой бури, умылась, переоделась и, глядя на пришибленного Пэй Цзю, не сдержала доброго смешка:
— Цзю-гэер, а ты у нас, оказывается, боевой! Я-то думала, ты и голоса подать боишься, а у тебя, вишь, какая ручка тяжёлая! Так звонко этой паршивой бабе заехала, что у той аж щека надулась.
Пэй Цзю смутился до корней волос. Он и сам не понимал, как вышло, что он замахнулся. Щёки его вспыхнули алым, глаза снова налились влагой, и он прошептал:
— Я... я не нарочно. Я ведь в жизни своей никого не бил...
Вэй Цинъянь налил свежей воды и подал ему пиалу:
— Таких учить надо! Где это видано — родному племяннику смерти желать?! Молодец, Цзю-гэер, всё ты правильно сделал.
Пэй Цзю всё ещё пребывал в смятении. Наполовину от перенесённого испуга, а наполовину — от странного, будоражившего кровь чувства. Всю жизнь его только обижали да помыкали им, а сегодня он впервые дал отпор. В груди сладостно и непривычно щемило.
Управившись с погрузкой зерна, Син Нань вернулся домой и застал Пэй Цзю сидящим на краю кровати. Тот замер со слегка припухшими, покрасневшими глазами, точь-в-точь как напуганный крольчонок. Лишь когда Син Нань подошёл почти вплотную, юноша встрепенулся.
Син Нань присел рядом, прижал его к себе и стал тихонько поглаживать по спине, успокаивая:
— Испугался сегодня, да? Кто бы мог подумать, что в тебе столько огня! Так звонко врезал ей, что я даже ахнуть не успел, не то что за руку поймать. — В его голосе звучала нежность пополам с лёгкой подначкой.
— Она... она желала тебе смерти, — уткнувшись носом в широкую грудь мужа, глухо пробормотал Пэй Цзю. — Я сам не понял, как рука сама взлетела.
— Ну-ну, тихо. Всё позади. Я рядом, — Син Нань ласково коснулся его макушки.
— Раз ты рядом, мне не страшно... Просто... — Пэй Цзю запнулся и, помявшись, тихо прибавил: — Просто я до сих пор волнуюсь. И... и радостно мне.
— Радостно? Чему же? — удивился Син Нань.
Пэй Цзю на мгновение задумался, подбирая слова:
— Раньше... когда меня обижали или били, я только прятался да терпел. А оказывается, дать сдачи — это так... так отрадно на душе.
В его голосе промелькнула робкая улыбка. У Син Наня от этих слов сжалось сердце. В своё время он наводил справки в деревне Западной Горы и знал, что в родном доме его маленький муж-гэер не видел ни единого светлого дня. Больше десяти лет издевательств и забитости превратили его в пугливого зверька. Син Наню было до боли жаль мальчика, давшего волю этой детской, наивной радости.
— Теперь я буду тебя беречь, — Син Нань сжал его в объятиях чуть сильнее. — Нынче ты вступился за меня, но впредь не смей рисковать. Если кто обидит — сразу говори мне. Я твоя защита.
Сердце Син Наня колотилось как безумное. Вспоминая, как этот боязливый, кроткий гэер с горящими гневом глазами упрямо вырос перед ним, заслоняя от обидчицы, он чувствовал, как грудь затапливает горячая волна нежности.
Прижавшись ухом к груди Син Наня, Пэй Цзю слышал гулкое, сильное «тук-тук, тук-тук». Его собственное сердечко отозвалось частой, радостной дробью, и он тихо, но твёрдо прошептал:
— Хорошо.
http://bllate.org/book/40774/5412452
Готово: