Готовый перевод The Soft and Obedient Lucky Husband / Послушный муж для тяжелораненого охотника: Глава 3

Вечером, умывшись, Пэй Цзю принёс таз с горячей водой, чтобы обтереть Син Наня и сменить ему повязки. Пока тот лежал без памяти, Цзю хоть и робел, но боялся лишь одного — случайно причинить боль. Теперь же, когда Син Нань пришёл в себя, парень замер у изголовья с тазом в руках, смущённый и не зная, как подступиться.

Син Нань и сам чувствовал себя неловко. Хотя он понимал, что прошлые дни за ним ухаживал именно Пэй Цзю, находиться в сознании при этом было смутительно. Колеблясь, он произнёс:

— Смени мне повязки.

Облегчённо переведя дух, Пэй Цзю поставил деревянный таз, дрожащими руками выжал тряпицу и тихо, едва слышно пролепетал:

— Я сначала обдам тебя водой, а потом перевяжу.

— Угу, — отозвался Син Нань и прикрыл глаза.

Ему ещё никогда не приходилось ощущать такую близость с юношей или девушкой, не говоря уже о том, чтобы отдавать своё тело чужим заботам. Кабы не раны, сковавшие движения, он давно бы встал и сделал всё сам.

Заметив, что тот смежил веки, Пэй Цзю немного успокоился. Одной рукой он несмело расстёгивал его исподнее, а другой бережно обтирал крепкое тело. Когда пальцы с мокрой тканью подобрались к ране, на лбу у юноши выступила испарина, и рука случайно дрогнула.

— Тсс... — вырвалось у Син Наня: тряпица задела рваный край ссадины.

Пэй Цзю от испуга сжал ткань до хруста в пальцах и забормотал, бледнея:

— Я... я не нарочно, не со зла!

Син Нань разомкнул веки. Перед ним стоял испуганный гэер — глаза налились глянцем слёз, ресницы трепетали, словно крылья пойманной птицы.

— Ничего страшного, — негромко проговорил он. — Продолжай.

Пэй Цзю едва верил своим ушам. Парень не только не закричал от боли, но и заговорил с ним кротко, без тени ярости. Прежде, стоило лишь случайно задеть хотя бы край платья Хэ Хунъянь, его тут же осыпали бранью и побоями.

Теперь Пэй Цзю прислуживал с удвоенной осторожностью. Завершив с верхней частью тела, он собрался было обтереть ноги, как Син Нань неожиданно остановил его:

— Повязку на ноге сменишь, а обтирать не надо.

Голос его прозвучал сухо и отстранённо, однако кончики ушей предательски вспыхнули алым.

Восемнадцатилетнему юноше, полному сил и молодой крови, и без того далось нелегко, пока кроткий гэер касался его груди и плеч. Шершавые, покрытые мозолями пальцы Пэй Цзю невзначай задевали кожу, отчего по телу Син Наня пробегала крупная дрожь. Позволить же обмывать себя ниже было выше его сил: если с бёдрами ещё можно свыкнуться, то пройдёшься чуть дальше — и беды не миновать.

Пэй Цзю кивнул и, усомнившись, разглядел ли тот его жест в полумраке, тихо подал голос:

— Хорошо.

Управившись со снадобьем на левой ноге, он вылил воду, вернулся в комнату и затворил за собой дверь. Застыв у порога незваным истуканом, он не смел сделать и шага.

— Погаси масляник да ложись отдыхать, — окликнул его Син Нань.

Лишь тогда Пэй Цзю, нервно сбиваясь с шага, подошёл к светильнику, задул огонь и осторожно прилёг на самый край кровати. Съёжившись в крошечный комок, он замер, не дерзая ни вздохнуть полной грудью, ни пошевелиться.

Син Нань, изнурённый ранами, вскоре погрузился в сон. Услышав его ровное, мерное дыхание, Пэй Цзю наконец расслабил затекшее тело и сам не заметил, как заснул.

***

На следующее утро едва затеплился рассвет и пропел первый петух, Пэй Цзю уже пробудился. Тихо поднявшись, он оделся и выскользнул из комнаты, бережно притворив за собой дверь.

Когда поднялся Вэй Цинъянь, Пэй Цзю успел не только развести огонь, но и согреть воду. Старший брат-мэ отправил юношу умываться, а сам принялся стряпать лепёшки на пару к завтраку.

Пэй Цзю ополоснул рот зелёной солью. Подобную роскошь он изведал только в доме семьи Син — родные Пэй ни за что не стали бы тратить на него ценные снадобья. Прежде, опасаясь упрёков в неряшливости, он просто жевал размочаленные ивовые прутики. Вытерев лицо влажным полотенцем, юноша направился на кухню, набрал таз горячей воды и понёс его Син Наню.

В доме один за другим просыпались домочадцы. Син Дун заглянул на кухню и кликнул супруга:

— Я пошёл за водой.

В деревне колодцы имелись лишь в центре да на самом въезде. Син Дун обычно ходил к тому, что стоял посреди слободы — так выходило ближе.

Усадьба Син ютилась у самого подножия холмов, а в полули от неё протекал чистый ручей. На противоположном берегу, у склона горы, шумела бамбуковая роща — оттого и само поселение нарекли Деревней Бамбукового Ручья.

Батюшка Син, взвалив на плечо мотыгу, ушёл в поле вырывать сорняки, пока не припекло солнце. Матушка Син, умывшись, крошила во дворе сочную траву для птицы, а Син Сяомэй мела птичник. Собранный помёт она сгребала в дальний угол заднего двора — преть на удобрение. Для крестьянского хозяйства навоз был ценнее золота: перепреет, бросишь в землю — и урожай богаче. У кого птицы водилось мало, те даже покупали помёт у соседей.

Пэй Цзю подал Син Наню соль для чистки зубов, а затем тщательно оттёр его лицо мокрой тканью. Действовал он умело и спокойно, без былой робости. Вчерашнее великодушие раненого, не ставшего браниться из-за боли, избавило юношу от липкого страха.

Син Нань молча наблюдал за ним. Заметив этот пристальный взгляд, Пэй Цзю вспыхнул и мгновенно уткнулся взором в пол. В душе вновь закопошилась тревога: вдруг он опять провинился и разгневал хозяина? Сейчас-то тот лежит беспомощный, а как встанет на ноги — не выместит ли злость побоями?

Видя, как юноша сжался, словно испуганная перепёлка, Син Нань понял, что рассматривать его вот так, в упор — несерьёзно и некстати, и отвёл глаза.

— Завтракать! Сяомэй, сбегай за батюшкой! — донёсся со двора голос Вэй Цинъяня, разрядив неловкое молчание.

Пэй Цзю подоткнул тонкое покрывало на кровати и, подхватив таз, тихо проговорил:

— Я принесу тебе еды.

— Не спеши. Сначала поешь сам, потом подашь.

— Хорошо, — кротко отозвался юноша и выскользнул за порог.

На завтрак подали паровые лепёшки, хрустящие соленья и острую перечную пасту. Двум ханьцзы — Батюшке Син и Син Дуну — полагалось по две лепёшки: работа в поле да в лесу требует немалых сил. Женщинам и гэерам досталось по одной.

Син Сяомэй уставила стол пиалами с соленьями и пастой, а Вэй Цинъянь принёс исходящую паром корзину. Обошлись без лишней посуды: каждый брал по лепёшке, отламывал кусок соленья и макал хлеб в перечный соус, кто сидя, а кто и стоя.

Пэй Цзю торопился скорее сходить к Син Наню, заглатывал куски не жуя и вдруг поперхнулся. Лицо его залилось краской, из груди вырвался надрывный кашель.

Вэй Цинъянь тут же подал ему пиалу воды и погладил по спине:

— Куда так спешишь? Не наешься — ещё возьмёшь!

Хоть ему и выделили одну лепёшку, в корзине оставались ещё, а строгого счёта кускам в доме Син не держали.

Пэй Цзю испуганно замотал головой, боясь, как бы его не сочли прожорливым, и заспешил выгородиться:

— Мне хватит! Я просто... хотел быстрее справиться, чтобы снести ему завтрак.

Домочадцы переглянулись и добродушно рассмеялись. Такая забота о Син Нане всем пришлась по душе.

— Да не к спеху, Сань-эра голод не сморит. Ешь спокойно, — с улыбкой молвила Матушка Син.

Видя, что никто не сердится, Пэй Цзю перевёл дух.

Покончив с трапезой, Батюшка Син снова отправился в поле — работы там оставалось немного, двое не требовались. Син Дун же взялся за топор и пошёл в горы за дровами. Семья большая: летом на готовку да согрев воды уходит целая гора валежника, а уж зимой и подавно не оберёшься. Как только выдавалась свободная минута, деревенские всегда запасались дровами впрок, дабы не замерзнуть в лютые стужи.

Пэй Цзю прошёл на кухню, растопил маленькую жаровню и поставил томиться отвар. Затем он забрал приготовленный специально для больного нежный яичный запек да жидкую рисовую кашу и понес в горницу. Бережно приподняв Син Наня, он подложил ему под спину свёрнутое стёганое одеяло.

— Я сам, — стесняясь чужой опеки, проговорил Син Нань. — Ранена только грудь да нога, а руки целы.

Он и вправду мог немного двигаться, лишь бы не поднимался с кровати.

Пэй Цзю замер на мгновение, а затем кивнул. Уже шагнув к двери, он замешкался и обернулся:

— Я пойду... проведаю твой отвар.

Син Нань кивнул, и юноша выскользнул на кухню.

Примостившись на низком табурете у жаровни, Пэй Цзю подбросил пару сухих щепок и стал размеренно обмахивать огонь веером.

Син Сяомэй гнала птицу к ручью. Проходя через двор и заметив его задумчивый взгляд, она кликнула:

— Третий брат-мэ, о чём мечтаешь?

На самом деле Пэй Цзю ни о чём не думал. Прежде ему и продохнуть не давали: то работа в поле, то заготовка дров да сбор дикоросов в горах, а дома — стирка, стряпня да уборка. И помыслить было нельзя, чтобы просто сидеть у печурки и смотреть на огонь.

Очнувшись от воспоминаний, юноша тихо ответил:

— Да так, ни о чём. Пошла уток пасти?

К Син Сяомэй он успел привязаться сильнее прочих. Девочка с чистым, открытым взглядом часто подкладывала ему лучшие кусочки за едой и первой заводила разговор. К Вэй Цинъяню он тоже питал искреннюю признательность: старший брат-мэ терпеливо учил его домашним делам и делился собственной одеждой.

Син Сяомэй с улыбкой блеснула миндалевидными глазками:

— Угу! Мы с матушкой идем на ручей.

В этот миг во дворе появилась и Матушка Син:

— Цзю-гэер, мы ведём уток. Оставайтесь с Янь-гэером на хозяйстве.

Вэй Цинъянь, мывший посуду на кухне, высунулся из окна:

— Ступайте, матушка, за всем приглядим!

Дождавшись, пока снадобье подоспеет, Пэй Цзю отнёс пиалу Син Наню, а перемыв посуду, вернулся на кухню. Вэй Цинъянь как раз обнимал сосновое корыто, доверху набитое вчерашним бельём.

— Цзю-гэер, я на ручей, стирать! — окликнул он юношу.

— Старший брат-мэ, я с тобой! — заспешил Пэй Цзю.

Вэй Цинъянь хотел было отговорить его, но вовремя спохватился: не дашь парню дела — тот изведётся весь от неловкости.

— Ладно, только предупреди Третьего брата.

Пэй Цзю юркнул в горницу и тихо шепнул лежащему мужу:

— Я пойду со старшим братом-мэ на ручей, помыть бельё. Скоро вернусь.

Син Нань, сам опасавшийся оставаться с ним наедине в тягостном молчании, с облегчением кивнул:

— Ступай. А я прилягу.

Вдвоём они притащили тяжёлое корыто к берегу. У воды уже расположились деревенские бабы да мужья-гэеры. Приметив свободный пятачок, Вэй Цинъянь потянул спутника туда.

Завидев их, бабы защебетали:

— Ой, Янь-гэер! Молодого мужа привел помогать?

Вэй Цинъянь приветливо улыбнулся:

— Ага! Тётушка Чжао Сан, вы нынче тоже ни свет ни заря у воды!

Тётушка Чжао Сан окинула взглядом Пэй Цзю, старательно тершего ткань у воды:

— Да дома делов немного, вот и выскочила пораньше. А новобрачный-то у вас какой кроткий! Ну а Сань-сяоцзы как? Полегчало ему?

Вчерашний переполох отгремел на всю деревню, и каждый знал, что Син Нань очнулся. Вторая ветвь семьи Син отличалась добросердечием, со всеми ладила, а уж с семьёй Чжао Сан и подавно дружила домами.

— Спасибо на добром слове, тётушка! — Вэй Цинъянь аж засиял, глаза его рассеклись узкими щёлочками. — Третьему брату с каждым днём всё лучше. Лекарь из аптеки «Весеннее Сокровище» посулил, что поправится полностью, кабы только отлежался.

Тётушка Чжао Сан и впрямь переживала за парня как за родного. Ведь ту единственную свинью, что семья Син пустила на продажу ради лекарств, забрала именно она. Свинушка выросла невзрачной, кабы в центнер весом, и по базарному счету не тянула дольше одного ляна серебра. Семья Чжао Сан сама перебивалась с хлеба на квас, однако тётушка извернулась и отдала Матушке Син целых два ляна. Она ведь растила этих мальчишек на собственных глазах: её сын, Чжао Баогэнь, с малых лет не разлучался с Син Нанем. Бывало, подстрелит Син Сань какую дичину в лесу — непременно перепадёт и Баогэню кусок мяса на разговение. Вот и поступила тётушка тогда по совести — из чистого желания подставить плечо в беде.

http://bllate.org/book/40774/5399353

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь