Вэй Цинъянь и Пэй Цзю уже заканчивали стирку, когда к ручью подошла женщина с корзиной белья. Вдруг тишину у воды разрезал писклявый, ядовитый голос:
— Ой-ой! Неужто это Янь-гэер? А это что за замухрышка рядом с тобой — новый муж-гэер, что ли? Костлявый да чахлый какой-то, такой ли деток выносит! А у вашего третьего парня после того, как очнулся, никакой дурной болезни не осталось? Небось теперь всю жизнь сиднем просидит да на вашей шее висеть будет? Эх, после такого увечья то, что живой остался — уже чудо! Только вот бедный Янь-гэер: все деньги семьи ушли на лечение деверя, а теперь ещё и помогать младшему деверю и его мужу-гэеру!
Женщина эта была родом из семьи Ван из деревни Нижнего Ручья, а замуж вышла в деревню Бамбукового Ручья. Звали её Ван Дацзюань, и приходилась она родной тёткой той самой Ван Баоэр. Муж её был беден как церковная мышь, поэтому Дацзюань очень надеялась, что если Баоэр выйдет замуж в зажиточную семью Син, то племянница станет помогать и своей золовке. Кто ж знал, что Син Сань окажется на грани жизни и смерти, а её родня тут же расторгнет сговор! Ладно бы парень так и остался калекой, да вот только стоит взять в дом другого гэера для отгона бед, как Син Нань возьми да очнись через пару дней! Все её хитроумные расчёты пошли прахом. В душе у Ван Дацзюань всё кипело от досады, вот она и не удержалась от злобных колок.
Вэй Цинъянь хоть и отличался нравом отходчивым да приветливым, но обид никому не спускал. К тому же на семейку Ван он и без того зуб имел, а потому ответил без промедления:
— Что за речи вы ведёте, тётушка Ван? Вы и сами-то пышкой никогда не были, однако Юань-гэера как-то родили! — Было бы здоровье у третьего брата, а деньги — дело наживное, заработаем! Да и в какой семье братья не помогают друг другу? Или у дяди Линя в доме братья между собой грызутся, оттого у вас такие мысли в голове? К тому же лекарь из аптеки «Весеннее Сокровище» чётко сказал: Син Сань крепок телом, через пару дней совсем на ноги встанет. Что же это выходит — неужто в вашей семье Ван в болезнях разбираются лучше, чем в аптеке «Весеннее Сокровище»?
— Янь-гэер, да как ты со старшими разговариваешь?! — взвилась Дацзюань. — Я же за тебя, дурака, заступаюсь!
— А я в вашем заступничестве не нуждаюсь, тётушка! Чем понапрасну языком чесать, лучше бы пошли да пару лишних му земли пропололи или дикой зелени накопали. А не то ступайте в родную деревню да утешьте племянницу, что зазря лучшие года просиживает!
О сговоре между второй ветвью семьи Син и девицей из рода Ван из Нижнего Ручья знала вся округа. Когда засылали сватов, от обрядовых подарков у деревенских баб глаза на лоб лезли! Обычные крестьяне как обручаются? Один лянь серебра, пару цзиней мяса, кувшин вина да отрез грубого холста — и то считается богатым подарком. А Син Чжэн с женой мало того что добра всякого принесли, так только задатка дали целых пять ляней! Для простой деревни, где на всю свадьбу и выкуп за невесту уходит четыре-пять ляней, пять ляней задатка — невиданная щедрость. Конечно, все завидовали.
Но и семейка Ван оказалась с гнильцой. Когда Син Сань получил тяжёлую травму, они мало того что помолвку расторгли, так ещё и задаток вернуть отказались! Без стыда и совести заявили, будто эти деньги — компенсация за потраченные годы их дочки. Тьфу, бесстыжие хапуги! Посягнули на деньги, которые предназначались для спасения жизни человека!
Ван Дацзюань вспыхнула, подскочила на ноги и, ткнув пальцем в лицо Вэй Цинъяню, заверещала:
— А разве не правда?! Разве вы не испортили жизнь моей племяннице, дрянь ты этакая?! Ваш третий парень одной ногой в могиле стоял, а вы хотели мою девочку в дом затащить, чтобы она в молодухах вдовой осталась! Вся ваша семейка — бесчестные твари! Ну и что, что он очнулся? Наверняка калекой убогим остался, иначе вы бы этого за деньги купленного мужа-гэера давно обратно вышвырнули!
Вэй Цинъянь от ярости побагровел. Он поднялся во весь рост и двинулся прямо на неё. Другие деревенские женщины да гэеры, испугавшись, что сейчас завяжется драка, бросились разнимать и уговаривать:
— Янь-гэер, не связывайся с ней! Успокойся, в нашей деревне и так все знают, что к чему.
Янь-гэер был высоким, статным, повыше иных мужиков. Когда он выпрямился, Ван Дацзюань аж вздрогнула от страха и пропищала:
— Ты... ты чего это, паршивец? Руки приложить вздумал?!
Пэй Цзю впервые в жизни попал в такую свару. Сердце у него ушло в пятки, он совершенно растерялся. Увидев, как у Вэй Цинъяня от гнева вздулись жилы на шее, он испугался, что тот и впрямь ударит женщину. Задрожав всем телом, Цзю-гэер судорожно вцепился в рукав старшего брата-мэ. Говорить он толком не умел, испугался до смерти, а потому лишь немо и умоляюще смотрел на Вэй Цинъяня.
Заметив, как младший деверь сжался в комок и глядит на него с испугом, Вэй Цинъянь сразу понял, что парень перепугался до смерти. Он похлопал Пэй Цзю по ладони и, обернувшись к Дацзюань, отрезал:
— Ударять вас? Больно надо! Ещё не хватало, чтобы вы нарочно упали да стали из меня деньги вымогать! Ваша семейка Ван на такие штуки мастерица.
С этими словами он подхватил корзину с выстиранным бельём, взял Пэй Цзю за руку и пошагал к дому.
Ван Дацзюань хотела было выкрикнуть что-то вслед, но её осадила тётушка Чжао Сан:
— Эй, Линева! Будешь и дальше языком чесать — я пойду к твоей свекрови да всё ей расскажу! Какое тебе дело до чужой семьи? Каждодневной работой не занимаешься, только и норовишь чужую жизнь косточки перебрать!
Дацзюань притиснула язык. Свекровь у неё была бабой лютой, злой; если тётушка Чжао Сан ей наябедничает, дома разразится буря. Пришлось замолчать, но в башке у неё вдруг мелькнула мысль. Она вспомнила, что в тот день, когда семья Син приходила расторгать помолвку, брачный договор-то так и не уничтожили! И раз Син Нань очнулся да успел взять нового мужа-гэера, то брат с невесткой вполне могут заявиться в дом Син с этим договором и поднять шум! Пусть компенсацию платят! А раз идею подала она, Дацзюань, то и ей кусок кушаша перепадёт. Забыв про бельё, она бросила всё и помчалась в родную деревню Нижнего Ручья.
А в доме Син ни о чём подобном и не догадывались.
Вернувшись домой, они растянули бамбуковые шесты и начали развешивать вещи. Вэй Цинъянь всё ещё кипел от возмущения и на ходу делился с Пэй Цзю:
— В этой семейке Ван ни одного честного человека нет! Когда два года назад сговор устраивали, ничего за ними не замечали. Наводить справки стали — говорят, живут бедно, да вроде глупостей не творят. При встрече вежливые, разговорчивые, а дочка их показалась кроткой да послушной. Вот свекор со свекровью и согласились. Что с того, что бедные? У нас у всех душой и телом богатства не нажито, была бы душа чистая, а там помогли бы! После сговора матушка то и дело просила третьего брата отнести им дичи да в поле с работой помочь. Кто ж знал, что они окажутся такими гнилыми! Не просто от ворот поворот дали, так ещё и задаток себе заграбастали — а ведь это были деньги на лечение, спасительные деньги!
Вэй Цинъянь всё выплёскивал обиду, а Пэй Цзю пропустил почти всё мимо ушей, зацепившись лишь за одно: у Син Наня была невеста. Да ещё и «нежная да послушная». На душе у Цзю-гэера стало ещё тяжелее и тревожнее. Сам он неуклюжий, глуповатый, куда ему соревноваться с деревенской девушкой из хорошего рода? Теперь придётся ступать как по тонкому льду, быть тише воды и ниже травы, чтобы, не дай бог, не вызывать ничьего гнева.
Матушка Син вместе с Син Сяомэй загнали уток во двор. Услышав, как Янь-гэер ворчит про себя, матушка Син спросила:
— Янь-гэер, ты о чём там бубнишь? — И тут же велела дочке: — Сяомэй, загони уток в загон.
Закончив с бельём, Вэй Цинъянь отправил Пэй Цзю убрать деревянную бадью в сарай, а сам пошёл в главный дом, налил свекрови пиалу студёной кипячёной воды и рассказал обо всём, что случилось у ручья.
Выслушав рассказ, матушка Син так распалилась, что у неё аж сердце защемило. Ну и сброд эти Ваны! Думала, раз Син Сань очнулся, так и бог с ними, забыть как кошмарный сон и больше не знаться. А эта гадина у ручья посмела клясть её сына и нового мужа-гэера! От гнева матушка Син порывалась тут же бежать к дому Линь Тешуя, чтобы устроить Дацзюань разнос.
Вэй Цинъянь еле удержал её:
— Матушка, утихомирьтесь! Не стоит марать руки о таких негодяев. Третий брат только-только в себя пришёл. Если мы сейчас поднимем шум, он узнает — расстроится, не дай бог, ему заплохеет! К тому же Ван Дацзюань сегодня всё равно ни с чем осталась. У ручья столько баб собралось, завтра вся деревня будет знать, что за твари эти Ваны!
Пэй Цзю, убрав бадью, тихонько подошёл к ним. Слушая, как Вэй Цинъянь успокаивает свекровь, он, сам не умея говорить красиво, тихо вымолвил:
— Матушка... не сердитесь.
Матушка Син, слегка остыв от слов старшей снохи-гэера, услышала этот тихий, несмелый голос Пэй Цзю. В груди у неё потеплело. И правда, нет худа без добра — хорошо, что Ваны расторгли договор! Пусть их дочка и казалась ладной, да разве в такой червивой семье вырастет что-то хорошее? Ещё привели бы в дом змею на свою голову. А род Пэй хоть и был не лучше, да вот Сяо Цзю за эти дни показал себя с лучшей стороны: пуглив да молчалив, зато кроток, послушен, в работе усерден, от дела не отлынивает, да и лицом симпатичен. Худой только слишком, но это ничего — откормят.
Она велела им отправляться на кухню готовить обед, а сама пошла к себе прилечь — от гнева у неё спёрло дыхание, нужно было перевести дух.
Вэй Цинъянь отправил Пэй Цзю разжигать очаг, а сам вымыл котёл, зачерпнул из ларя две пиалы риса и поставил вариться жидкую кашу. Затем установил напорную решётку-пароварку и выложил туда поднос с пампушками из смешанной муки, а в уголок пристроил пиалу с двумя взбитыми яйцами.
Син Сяомэй, загнав уток, прибежала на кухню и стала мыть руки из ковша:
— Старший брат-мэ, а что у нас на обед?
— Каша да пампушки из смешанной муки. А из припёка — редька, жаренная с острым перцем, да баклажаны, тушённые в соевом соусе, — ответил Вэй Цинъянь, доставая из погреба сочный белый корень редьки. — Сяомэй, сбегай в огород перед воротами, сорви пару баклажанов да горсть жгучего перца.
— Ладно! — отозвалась девочка, подхватила плетёную корзину из-под навеса и побежала на грядки.
Огород второй ветви семьи Син располагался аккурат перед воротами. Когда в своё время делили имущество, ни Син Чжэну, ни его старшему брату Син У старый дом не достался. Каждому отрезали по пять ляней серебра, четыре му заливных полей да два му суходола. Всё остальное — и родовую усадьбу, и лучшие земли — отдали младшему брату, Син Вэню. Старик Син умер рано, а старуха-мать души не чаяла в младшеньком, оттого и вышло такое несправедливое разделение.
Оставшись без крыши над головой, Син Чжэн и Син У поначалу снимали заброшенную развалюху в деревне. Целый год они трудились не покладая рук, экономя каждую медяшку. Насобирав денег, старший дядя Син выстроил дом в самом центре деревни, ближе к колодцу. А батюшка Син решил ставить дом подле своего огорода: здесь и народу меньше, и до полей рукой подать — крикни к обеду, так за два шага добежишь.
Оба брата выросли статными, работящими. Помимо страды, они постоянно нанимались на подработки. За эти годы они скопили денег, докупили земли, а старую мазанку перестроили в добротный дом из обожжённого кирпича с черепичной крышей. Если бы не несчастье с Син Нанем, вторая ветвь Син считалась бы одной из самых зажиточных в деревне.
Син Сяомэй быстро набрала свежих овощей. Вэй Цинъянь ловко накрошил их, выгреб угли из второго очага, перелил горячую воду и принялся тушить баклажаны.
— Сяомэй, сбегай на поле, кличь батюшку к обеду!
В это время во двор вошёл Син Дун, таща на коромысле огромную вязанку дров весом никак не меньше ста цзиней. Вэй Цинъянь выглянул из кухни:
— Помой руки да отдохни с дороги, обед почти готов! Дрова потом уберёшь.
— Ладно. А что у нас сегодня? — спросил Син Дун, подходя к умывальнику. Сяомэй тут же подала ему пиалу со студёной водой, которую тот выпил одним глотком.
— Перец с редькой, тушёные баклажаны, пампушки да каша, — с улыбкой ответила Сяомэй.
Син Дун с ухмылкой взъерошил ей волосы, совершенно распустив аккуратную косичку.
Вэй Цинъянь, увидав это, шутливо пригрозил ему:
— Ах ты, руки чешутся?! Посмотри, что сотворил с девчонкой!
Сяомэй лишь задорно рассмеялась:
— Старший брат-мэ, заплети мне лучше две косички! Матушка всегда одну заплетает, а с двумя куда красивее! Правда ведь, третий брат-мэ?
Пэй Цзю, встретившись с ней взглядом, кротко кивнул:
— С двумя... очень красиво.
Вэй Цинъянь весело расхохотался:
— Ну ладно, пообедаем — заплету тебе две косы! А пока бери блюдо да неси на стол.
http://bllate.org/book/40774/5399958
Сказали спасибо 3 читателя