Присутствующие онемели от изумления. Что вообще происходит?
Старшая медсестра тем временем словно потеряла к Янь Чу всякий интерес и повернулась к остальным. Впрочем, среди выживших дураков не было — в мгновение ока всех осенило.
Они ведь все здесь сумасшедшие!
А безумцам незачем отвечать на вопросы — им нужно просто отыгрывать свои роли!
В ту же секунду один принялся увлеченно возить по воздуху воображаемой иглой, вышивая невидимые узоры, другой — явно страдающий обсессивно-компульсивным расстройством — бросился скрупулезно выравнивать столы и стулья. На расспросы медсестры больше никто не реагировал.
Расчет оказался верным. Женщина больше никого не тронула, лишь молча развернулась и ушла.
Очередное испытание осталось позади, оставив после себя ледяной пот на спинах игроков. Теперь каждый из них воочию убедился в беспощадности этого места. Из семнадцати человек, собравшихся в холле изначально, выжили лишь пятнадцать. Новички жались друг к другу, точно напуганные пичуги: кого-то била крупная дрожь, кто-то тихо всхлипывал, умоляя вернуть его домой.
Тем не менее заслугу Янь Чу в их общем спасении отрицать было глупо — теперь товарищи по несчастью косились на него с невольным уважением. Сам же виновник торжества, едва скрылась медсестра, поспешно вскочил на ноги и с самым безразличным видом отошел подальше, стараясь держаться на приличном расстоянии от Се Чао.
Добродушный Ян Цю нахмурился, озабоченно качая головой:
— С этой игрой явно что-то не так. Обычно лимит смертей ограничивался двумя в день, а сегодня погибло уже несколько человек. Всем стоит поберечься этой ночью...
Не успел он договорить, как в холле появились еще две медсестры. На сей раз они пришли не карать, а объявить новые правила: наступило время отбоя. Игрокам предстояло разбиться по парам, занять комнаты и предоставить списки дежурным.
Напряжение немного спало. Все принялись спешно искать себе компанию среди знакомых или просто тех, кто вызывал доверие, втайне надеясь заполучить в соседи опытного игрока. Впрочем, некоторые определились сразу: Сюн Чжаньфэй и Фэн Цзюян без лишних слов решили заселиться вместе. Две оставшиеся в живых девушки тоже быстро скооперировались.
Янь Чу как раз оглядывался в поисках подходящего соседа, когда заметил, что Ян Цю, мягко отказав нескольким настойчивым кандидатам, направился прямиком к нему.
— Янь Чу, ты мне симпатичен, — с улыбкой произнес мужчина. — Как насчет того, чтобы поселиться вместе?
Янь Чу мысленно взвесил предложение. Ян Цю действительно казался надежным и разумным напарником, с которым не страшно провести ночь. Но не успел он открыть рот, чтобы согласиться, как на его плечо бесцеремонно опустилась тяжелая рука, а над ухом раздался ленивый, тягучий голос:
— Опоздал, приятель. Сегодня ночью он спит со мной.
Это был Се Чао.
Янь Чу мгновенно задеревенел. С чего вдруг это ходячее бедствие решило привязаться именно к нему? Ему и так казалось, что Се Чао — скрытый босс всей этой чертовой игры, и настойчивое желание поселиться в одной комнате явно не предвещало ничего хорошего.
Одним резким движением скинув чужую руку со своего плеча, Янь Чу отступил на шаг.
— Прошу прощения, но у меня нет ни малейшего желания делить с вами комнату, — отрезал он.
Голос звучал сухо и вежливо-отчужденно — от недавней роли восторженного обожателя не осталось и следа.
Се Чао изогнул бровь и с едва заметной усмешкой окинул его взглядом:
— Похоже, ты меня побаиваешься? Я сделал что-то ужасное, раз заставил тебя так трепетать?
В этот миг Янь Чу отчетливо почуял веющий от собеседника запах смертельной опасности.
Перед его глазами мгновенно пронеслись воспоминания: безжалостный убийца в черном, крушащий врагов направо и налево, и невероятный лик храмового божества — лик столь прекрасный, что его невозможно было забыть. Обычные игроки, если бы только сохранили память, давно бы пришли в ужас от поразительного сходства Се Чао с тем изваянием. Но почему-то все, кроме самого Янь Чу, напрочь забыли увиденное в святилище.
«Кто же он такой, этот Се Чао? Человек, бог или злой дух? И не пытается ли он сейчас прощупать почву? Выведать, не запечатлелось ли в памяти его нечаянного спутника то, чего знать категорически не полагалось?»
Мысли лихорадочно метались в голове, но внешне Янь Чу остался абсолютно спокоен. Он лишь пренебрежительно фыркнул:
— Бояться? Конечно, я опасаюсь спать с тобой в одном помещении. Мы только что едва не поубивали друг друга. Откуда мне знать, что ты не решишь поквитаться со мной под покровом ночи?
В глазах Се Чао промелькнуло нечто трудночитаемое.
Янь Чу держался безупречно естественно, и только бешено колотящееся в груди сердце выдавало его панику. Какая-то интуитивная, почти животная тревога нашептывала ему: ни в коем случае нельзя выдавать, что он помнит лицо божества.
Спустя пару секунд Се Чао вдруг тихо рассмеялся и снисходительно похлопал его по плечу:
— Ну-ну, Сяо Чучу, не накручивай себя. Даже если бы мы оказались в одной постели... то есть комнате, я бы пальцем тебя не тронул.
С этими словами он лениво развернулся и зашагал прочь.
Янь Чу не ожидал, что так легко отделается от этого жуткого типа. Он перевел дыхание, хотя двусмысленная ухмылка Се Чао все еще заставляла волоски на его шее вставать дыбом. Было в этом жесте что-то скрытое, глубокое...
Пока он пытался разгадать этот взгляд, Ян Цю ободряюще коснулся его предплечья:
— Ну что, идем? Нам пора заселяться.
***
Поднявшись по лестнице с ключами в руках, игроки обнаружили, что их жилой корпус преобразился до неузнаваемости. Если прошлое пристанище напоминало стандартные номера недорогого сетевого отеля, то теперь перед ними предстало унылое здание коридорного типа, будто сошедшее со снимков азиатских трущоб конца прошлого века. Мрачные переходы, серые безжизненные стены с потрескавшейся у самого пола штукатуркой, а над головой — тусклая лампа накаливания, которая то и дело моргала из-за отходящих контактов. Пол под ногами казался влажным и покрытым каким-то липким налетом, так что подошвы неприятно прилипали при каждом шаге.
Едва оказавшись внутри, многие выжившие не сдержали сочных ругательств. Янь Чу же лишь промолчал. За последний год скитаний ему довелось повидать столько сомнительных ночлежек, что подобные спартанские условия его ничуть не пугали.
По пути им то и дело попадались приоткрытые двери палат, из которых доносились самые невероятные звуки. Где-то безумно хохотали, где-то надрывно рыдали; один бедолага, раскинув руки, кружил по комнате и уверял всех, что он вольная птица, рожденная для полета. В другой палате мужчина залез под стол и, упираясь спиной в столешницу, с абсолютно серьезным видом доказывал санитарам, что он — древний дух столетней черепахи...
Вряд ли это были застрявшие в игре люди. Скорее всего, системные неписи — настоящие, неизлечимые душевнобольные этого проклятого Психиатрического санатория. Весь этот сумасшедший гомон давил на психику, заставляя игроков раздраженно ворчать. Казалось, задержись они здесь подольше — и сами гарантированно лишатся рассудка.
Проходя мимо Палаты 404, Янь Чу мельком заглянул внутрь сквозь полуоткрытую дверь. Несколько медсестер навалились на бьющуюся в истерике женщину, пытаясь сделать ей укол. Из-за растрепанных, падающих на лицо волос разглядеть ее внешность было невозможно.
Несчастная отчаянно сопротивлялась, срывая голос:
— Я не сумасшедшая! Слышите?! Я здорова! Меня подставили, заперли насильно! Я не буду колоть эту гадость!..
Однако санитаркам было плевать на ее крики. Крепко зафиксировав извивающееся тело, одна из них безжалостно вогнала иглу шприца в плечо пленницы и быстро вдавила поршень.
— Помогите... Прошу, кто-нибудь, спасите меня!.. — взмолилась женщина. Ее хриплый, надрывный крик, полный глубокого отчаяния, буквально резал слух.
— Ну и ор, уши закладывает!
— Слишком уж натурально они этот дурдом разыгрывают.
— Нам что, серьезно придется спать под эти вопли? У меня и так нервы ни к черту! — зашушукались шедшие впереди игроки.
Янь Чу поморщился и потер ухо. Этот истошный голос показался ему странно знакомым, но он никак не мог вспомнить, где именно мог его слышать.
Поскольку пациентка лежала на койке в окружении рослых медсестер, разглядеть ее не удавалось. Янь Чу помедлил секунду и уже сделал было шаг к порогу, намереваясь заглянуть внутрь, как Ян Цю крепко перехватил его за локоть:
— Ты куда собрался?
— Мне кажется, она не сумасшедшая...
— Да брось ты, — отмахнулся напарник. — Разве в таких местах бывают нормальные? Ни один псих никогда не признает, что болен.
— Но у меня предчувствие... Я читал в прессе, как здоровых людей упрятывали в Психиатрические санатории по ложным доносам ради наживы или мести.
— Перестань. Это просто здешние неписи. Какая разница, настоящие они или виртуальные? Даже если она в здравом уме, нам-то что с того? В этой игре золотое правило — не лезть на рожон. Пошли, не отставай. — И Ян Цю настойчиво увлек парня за собой.
— Соучастники! Вы все — его сообщники! Ублюдки!.. — захлебнулась в яростном визге женщина, и этот отчаянный вопль эхом прокатился по всему коридору.
Янь Чу передернуло. Никогда в жизни он не слышал столько боли в человеческом голосе — кожа мгновенно покрылась мурашками. К счастью, крики быстро затихли. То ли бедняжка смирилась со своей участью, то ли ей зажали рот, а может, по венам уже разлился усыпляющий яд транквилизаторов.
«Если бы Янь Цинь задействовал свои связи и упрятал меня в подобный ад, я бы, наверное, кричал точно так же... Отрезанный от мира, без малейшей надежды на спасение»
От этой мысли по спине Янь Чу пробежал ледяной сквозняк.
Впрочем, он тут же отогнал мрачные размышления. Янь Цинь, этот паршивец, и без того превратил его жизнь в руины: лишил крова, заставил отречься от отца, перекрыл кислород при попытках устроиться на нормальную работу и едва не превратил в бездомного бродягу. На этом ублюдке клейма негде было ставить! И уж точно Янь Чу не собирался испытывать к нему благодарность за то, что тот не засадил его в настоящий Психиатрический санаторий.
Янь Цинь был сыном его мачехи от первого брака и при рождении носил фамилию своего настоящего отца — Янь. После того как его родители развелись из-за домашнего насилия, опеку над мальчиком получила мать. По какому-то ироничному совпадению женщина оказалась первой любовью отца Янь Чу, который к тому времени как раз овдовел. Старые чувства вспыхнули с новой силой, и они быстро сыграли свадьбу. Вскоре после этого мачеха сменила фамилию сына с созвучной Янь на семейную Янь, сделав его Янь Цинем.
Сводный брат был старше Янь Чу на два года. Когда мачеха привела его в дом, мальчику исполнилось восемь лет. Дети быстро поладили. Тогда Янь Цинь казался идеальным старшим братом: заботливым, внимательным, готовым горой стоять за младшего. Если Янь Чу кто-то обижал на улице, Янь Цинь тут же бежал разбираться, а лучшими игрушками и сладостями всегда делился без остатка.
Кто же знал, что за этой маской скрывался расчетливый манипулятор? Стоило Янь Циню повзрослеть и постепенно прибрать к рукам бразды правления в семейном бизнесе, как его отношение изменилось кардинально. Он начал плести против Янь Чу интригу за интригой.
Сначала он убедил отца сослать Янь Чу на учебу за границу, а затем и вовсе надоумил старика официально, через газетную публикацию, разорвать отношения с родным сыном. Не познавший тогда еще ударов судьбы Янь Чу упрямо взбрыкнул, проявив барский гонор: «Отрекся — и ладно!» — и принципиально не сделал ни одного звонка отцу.
Кто мог предвидеть, что вскоре после этого показательного разрыва у пожилого господина Яня случится обширный инсульт, который погрузит его в глубокую кому.
Получив трагическое известие, Янь Чу тут же прилетел в Китай. В его груди клокотали обида и гнев — он жаждал посмотреть отцу в глаза и спросить, за что тот обошелся с ним столь жестоко. Однако старик уже превратился в «овощ» и не мог проронить ни слова.
Тут-то на сцене и появился сводный брат в сопровождении нотариуса. Они предъявили завещание, согласно которому все активы и имущество семьи Янь переходили в единоличное владение Янь Циня. Родному же сыну милостиво причиталась лишь жалкая подачка в десять тысяч юаней.
Янь Чу мгновенно почуял неладное. В ярости он набросился на сводного брата и от души съездил тому по физиономии. В ответ Янь Цинь лишь брезгливо швырнул ему пачку купюр и приказал охране выставить парня за дверь, навсегда закрыв ему доступ в отчий дом.
Разумеется, о прежнем ежемесячном содержании в сотни тысяч юаней пришлось забыть. В одночасье из купающегося в роскоши золотого мальчика Янь Чу превратился в нищего работягу с самого низа социальной лестницы — причем из тех неудачников, которых увольняют в первую же неделю работы. За этот год лишений характер парня закалился, но ненависть к Янь Циню не угасла ни на йоту. Он спал и видел, как расквитается с ублюдком.
«Если мне когда-нибудь удастся подняться со дна, надо будет всерьез обдумать план, как упрятать этого гада в настоящий Психиатрический санаторий...»
— Пришли, это Комната 418, — вывел его из раздумий голос Ян Цю, вставлявшего ключ в замочную скважину.
Перед тем как зайти, Янь Чу машинально проследил взглядом за Се Чао и с облегчением отметил, что тот направился в комнату 444, расположенную в самом конце длинного коридора.
Какое счастье, что этот опасный тип будет спать подальше от него. Янь Чу мысленно перекрестился и злорадно усмехнулся: надо же, Се Чао достались три четверки. На китайском это созвучно со словом «смерть», так что пускай этот грозный господин наслаждается своим несчастливым номером.
Впрочем, радовался Янь Чу недолго.
Убранство комнаты оказалось удручающим. Из мебели здесь были лишь две узкие скрипучие кровати да пара облезлых тумбочек. Под потолком сиротливо болталась голая лампочка накаливания — ватт на пятнадцать, не больше, — отчего помещение погрузилось в полумрак. В воздухе висела тяжелая, удушливая сырость, смешанная с каким-то застарелым, малоприятным запахом.
Постельное белье, серое от времени и покрытое сомнительными желтоватыми разводами, выглядело так, словно на нем переспала добрая сотня пациентов.
Несмотря на то что за прошедший год Янь Чу растерял былой лоск, он по-прежнему оставался брезгливым и ценил чистоту. Дома он всегда тщательно выстирывал простыни и сушил их на солнце, так что постель пахла свежестью. Здесь же одеяло на ощупь казалось липким и холодным; приподнимая его край, юноша всерьез опасался, что оттуда брызнет врассыпную выводок мокриц.
Вдобавок ко всему в комнате не было даже элементарного умывальника — за любой нуждой приходилось тащиться в общий туалет в конце темного коридора. Условия, мягко говоря, оставляли желать лучшего. Но самым насущным оставался вопрос гигиены: Янь Чу привык принимать душ каждый вечер перед сном, иначе просто не мог уснуть.
— А здесь есть общественная душевая?.. — повернулся он к напарнику и осекся на полуслове, оторопев от увиденного.
Ян Цю вовсю разоблачался. Само по себе это не было чем-то из ряда вон выходящим, вот только мужчина избавлялся от одежды с пугающей скоростью, и уже через секунду остался в одних боксерах. Заметив ошеломленный взгляд Янь Чу, он даже не подумал остановиться, явно вознамерившись снять и последнее белье.
Янь Чу невольно нахмурился:
— Ты зачем так оголился?
— Как зачем? Спать ложусь, — простодушно отозвался Ян Цю. — Привык спать голышом.
Янь Чу лишился дара речи.
Любителей поспать без одежды в мире хватало, но делать это в месте, где на каждом шагу подстерегает смертельная опасность? Неужели этот здоровяк не боится, что в случае внезапного нападения ему придется спасаться бегством в чем мать родила? Или что какая-нибудь нечисть среди ночи ухватит его прямо за мужское достоинство?
Пока он размышлял об этом, Ян Цю внезапно шагнул ближе и по-свойски закинул руку ему на плечо:
— Чего завис, бро?
Телосложение у Ян Цю было впечатляющим — бугристые мышцы так и дышали силой. От его близости на Янь Чу буквально лавиной обрушился концентрированный мужской пот вперемешку с едким запахом табачного дыма. Такое агрессивное проявление маскулинности заставило парня поморщиться. Терпеть чужие прикосновения он не собирался, а потому резко высвободился из захвата:
— Руки при себе держи, ладно?
Этот Ян Цю вел себя непозволительно бесцеремонно для человека, с которым они познакомились всего пару часов назад.
Ян Цю послушно отступил на пару шагов, окинул его оценивающим взглядом и вдруг усмехнулся:
— Янь Чу, ты что... из этих... по парням?
Янь Чу мгновенно вскипел:
— Сам ты по парням! Я натурал!
— А чего тогда шарахаешься, будто я тебя укусить хочу?
— Тоже мне, сравнил. Мы с тобой едва знакомы, да и девчонкой ты не кажешься, чтобы я от твоих объятий млел, — огрызнулся Янь Чу.
Решив больше не тратить нервы на пустую болтовню, он залез под одеяло.
Одеяло оказалось на удивление сырым и противно липло к телу через тонкую ткань больничной пижамы. Юноша мысленно порадовался, что не стал раздеваться — иначе спать в этой сырости было бы совершенно невыносимо.
— А если бы я был девчонкой, позволил бы себя обнять? — не унимался Ян Цю, уже устроившись под собственным одеялом и повернувшись к нему лицом.
«Идиот», — мысленно окрестил соседа Янь Чу.
— Ну так что? — продолжал допытываться тот.
Янь Чу сухо ответил, стараясь говорить как можно холоднее:
— Нет. Даже будь ты девчонкой, ты явно не в моем вкусе.
Он демонстративно отвернулся к стене, показывая, что разговор окончен.
Ян Цю уставился ему в затылок, ничуть не смущенный столь явной демонстрацией неприязни. Впрочем, тему он все же сменил, хотя следующий его вопрос заставил Янь Чу окончательно потерять терпение.
— Кстати, приятель, ты правда никогда не пробовал спать голышом? Это же потрясающее ощущение. Может, рискнешь?
— Исключено, — отчеканил Янь Чу. — Не имею ни малейшего желания бежать от монстров сверкая голой задницей.
http://bllate.org/book/40762/5334073
Готово: