�
Жена старого Яна посмотрела на кукурузную муку в мешке. Из остатков не получится испечь лепёшек даже на один обед. Знала бы — сегодня не задирала бы Чэнь Гуйхуа. Успела бы собрать побольше дикорастущей зелени, хоть чем-то накормила бы семью.
Что делать? Вчера старый Ян заявил, что батат есть больше не будет. Но теперь придётся, нравится ему или нет. Ладно, пока сварю его.
Когда старый Ян пришёл ужинать и увидел на столе опять один батат да солёные овощи, он в ярости бросил палочки и заревел:
— Ещё позавчера лепёшки были, а сегодня даже их нет! Ну ты и умеешь обо мне «заботиться»!
Не обращая внимания на попытки жены остановить его, он направился на кухню.
Он открыл и обыскал все шкафы. Кроме нескольких бататов и пучков дикой зелени, не нашёл ничего. Ян не мог поверить своим глазам: ведь ещё даже середина месяца не наступила. Где зерно? Не веря увиденному, он поднял крышку с кувшина для риса. Тот тоже оказался пуст.
В начале месяца Ян, опасаясь, что детям будет нечего есть, обменял десять цзиней качественного зерна на тридцать цзиней грубого. И вот теперь от него не осталось ни крошки.
У старого Яна потемнело в глазах. Он с трудом перевёл дыхание и спросил:
— Где зерно? Я спрашиваю, куда делось наше зерно?!
Его жена задрожала и расплакалась:
— Я... я отправила его домой, родителям. Мама сказала, у них больше нечего есть, мой младший брат совсем от голода умирает.
Теперь старому Яну всё стало ясно. Он холодно усмехнулся:
— А мне какое дело до твоего брата? Ты хоть на собственных дочерей посмотри! Какая из них толще твоего брата? Живо принеси все деньги и талоны, что у нас остались!
Когда жена не шевельнулась, Ян сам отправился искать. Он и без того знал, где она прячет сбережения.
Но, открыв шкатулку, обнаружил лишь несколько мелких купюр. Больше ничего.
Ну замечательно. Просто прекрасно.
С коробкой в руках старый Ян вышел из комнаты и швырнул её к ногам жены:
— Завтра куплю тебе билет. Поезжай к родителям и потребуй назад деньги и зерно. Не вернёшь — домой можешь не приезжать. Разведёмся.
Вот теперь жена Яна по-настоящему опешила. Она никак не ожидала, что муж заговорит о разводе. Обхватила его за ноги и зарыдала:
— У-у-у! Я потребую! Обязательно верну! Отец детей, только не бросай меня!
Старый Ян стряхнул её руки, сел на табурет и крикнул дочерям:
— Чего стоите? Идите есть!
Увидев, что старшая дочь собирается помочь матери подняться, Ян постучал палочками по столу:
— Ешь своё, не трогай её! Раз сумела всё зерно из дома отослать, значит, и без ужина обойдётся.
Чэнь Гуйхуа и её семья отлично слышали брань за стеной. Она скривила губы:
— Как же надоели! Каждый день крики. А сегодня я ещё и его жене взбучку устроила.
Лу Цзяпин, услышав об этом, рассмеялся:
— Правильно сделала! Ну что, душу отвела? Если нет, завтра и я помогу тебе отомстить.
Чэнь Гуйхуа сверкнула на него глазами:
— Хорошо ещё, что у нашего сына со щекой всё обошлось. Иначе я бы ей такого не простила!
Лу Тан-тан сидел в детском стульчике, который принёс из своего пространства, и, услышав слова матери, принялся колотить ладошками по столику и громко агукать.
Отхлестать её! Обязательно отхлестать! Пусть знает, как за щёки щипать!
Лу Цзяпин погладил младшего по голове, вспомнил дневное объявление в части и повернулся к жене:
— Говорят, завтра в магазин потребкооперации завезут швейные машинки. Я уже отпросился с работы. Давай купим одну.
Чэнь Гуйхуа при упоминании швейной машинки сразу повеселела:
— Конечно, купим! С ней гораздо легче шить будет. Старшим пора новую одежду сшить — за год все вымахали. Только талонов на ткань мало. Хватит лишь на один костюм для старшего.
Лу Цзинго покачал головой:
— Мам, сначала старшему сшей. Мне не срочно, я ещё свои вещи поношу.
Глазки Лу Тан-тана забегали. Ткань? Да у него в пространстве есть! Он же помнил, что в торговом центре был магазин тканей, кажется для штор и обивки диванов. Наверняка и на одежду что-нибудь подойдёт.
Вот поедят, и он достанет маме с папой ткань. Если уж шить, то всем, а не одному старшему! Какой смысл делать обновку только одному, когда у него всего вдоволь?
После обеда Чэнь Гуйхуа выпроводила непоседливых старших сыновей и хотела уложить Тан-тана. Но малыш сидел на кане, прислонившись к отцу, и решительно отказывался спать.
Лу Цзяпин махнул рукой и улыбнулся:
— Ну не хочет — пусть не спит. Ты сама приляг немного.
Чэнь Гуйхуа передала ему бутылочку с молоком:
— Риса у нас с тобой довольно много. Завтра, раз выходной, сходи обменяй немного на грубое зерно. Пошлём твоим сёстрам. Они немало помогли с молоком для Тан-тана. В городе сейчас продукты ещё труднее достать, нельзя же оставлять их без помощи.
Лу Тан-тан, прислонившийся к отцу, слушал мать. Тётушки? Он знает их! Одна из них каждый месяц присылает ему по мешочку сухого молока. А грубое зерно — это ведь кукурузная мука? Зачем папе что-то менять, если у него самого полно? Вот погодите!
Лу Тан-тан перенёс сознание в пространство и первым делом заглянул в магазин тканей. Сколько же тут всего! Какой цвет выбрать?
Он долго бродил между рулонами и наконец решил: слишком пёстрые ткани для этой эпохи не подойдут. Возьмём-ка этот рулон тёмно-зелёного. Забрав его, Тан-тан отправился в бакалейный отдел. Прихватил два мешка кукурузной муки по сто цзиней каждый. Что ещё? Ах да, яйца! Мама говорила, что у них почти не осталось яиц для него, и просила братьев больше их не есть — беречь всё для младшего.
Разве так можно? Берём яйца! На одном лотке тридцать штук, значит, возьмём пять лотков. И он поест, и всем достанется.
Пока хватит. Лу Тан-тан вернул сознание обратно, похлопал отца по руке и взмахнул маленькой ладошкой. Припасы тотчас возникли на кане.
Хе-хе! Теперь мама не будет ни о чём беспокоиться.
Лу Цзяпин посмотрел на вещи, появившиеся на кане, глубоко вздохнул и хлопнул ладонью по краю постели.
Чэнь Гуйхуа мигом села:
— Матушки! А это ещё что такое?!
Лу Цзяпин поднял младшего сына и обеспокоенно спросил:
— Сынок, тебе после этого плохо не бывает?
Лу Тан-тан помотал головой и похлопал по ткани:
— А! А!
Чэнь Гуйхуа подняла рулон и потрогала:
— Что же это за ткань? На ощупь мягче и плотнее, чем та, что в кооперативном магазине продаётся. И какой толстый рулон! Сколько же тут ткани? Теперь хоть на каждого в семье костюм сошьём, ещё и останется немало.
Она аккуратно убрала ткань и заперла в шкаф, затем посмотрела на яйца:
— Тут больше сотни, наверное!
Лу Тан-тан подполз к лоткам, взял по яйцу в каждую руку и вложил их родителям в ладони, а потом подтолкнул поближе ко рту.
Лу Цзяпин засмеялся:
— Хочет, чтобы мы все ели. Ты что-то говорила при нём?
— Утром видела, что яиц совсем мало. Четвёртый выпрашивал, вот я и обмолвилась, — нахмурившись, ответила Чэнь Гуйхуа.
— Тогда всё понятно. Тан-тан не может терпеть, когда старшие братья чего-то лишены, верно?
Лу Тан-тан кивнул и снова принялся пить молоко. Всё, сил больше нет! С остальным пусть родители разбираются. А он закроет глаза и поспит!
— А это зерно... — Лу Цзяпин приподнял мешок и с тяжёлым вздохом произнёс: — Здесь, должно быть, двести цзиней. Потом найду несколько мешков и переложу. Моим сёстрам вместе выделим пятьдесят, а твоим брату и сестре — по пятьдесят. Как раз всё распределим.
Чэнь Гуйхуа кивнула и тоже спрятала яйца в шкаф. Детей в семье много: вдруг кто-нибудь случайно увидит припасы и выболтает посторонним? Беда будет немалая. Надёжнее держать всё под замком.
Захочется поесть — достанет сколько нужно. Тогда не придётся бояться, что дети проговорятся во дворе.
Хотя её сыновья и были разумными, умели держать язык за зубами, кто знает, что выведают любопытные соседки своими расспросами!
http://bllate.org/book/40760/5321286
Готово:
