Зал замер в ожидании выхода Ся Хуайсина.
Разминая запястья и плечи, юноша краем глаза заметил, как его реквизит задвигают под сценический подъемник, а в глубине длинного коридора загорается первый сигнальный фонарь.
В этот момент за его спиной сухо щелкнул замок закрывшейся двери. Этот негромкий звук разом отсек шум закулисья, приглушив гул чужих голосов и любопытные взгляды других участников.
Вокруг мгновенно воцарилась глухая тишина.
Обернувшись, Ся Хуайсин увидел Чэн Мусюя, который возник позади совершенно бесшумно. В полумраке технической зоны его лицо лишилось привычной мягкости и невинности. Резкие тени прочертили суровые, расчетливые морщины, придав облику пугающую зрелость.
Хуайсин не привык перед выходом на сцену разгадывать чужие гримасы. Мазнув по сопернику равнодушным взглядом, он отвернулся, собираясь сделать шаг к рампе.
— Учитель Ся... — робко подал голос дежурный администратор.
— Да?
— Простите великодушно, но... порядок вашего выхода пришлось изменить.
Ся Хуайсин нахмурился и резко развернулся:
— Что вы сказали?
— Следующим на сцену приглашается учитель Чэн Мусюй.
— Изменить порядок? — Хуайсин в упор посмотрел на соперника. — Это еще что значит?
— Да ничего особенного, — с мягкой улыбкой отозвался Чэн Мусюй. — Решение руководства шоу.
Мусюй и не думал ничего объяснять. На его губах блуждала приторная, до дрожи фальшивая улыбка, а в прищуре глаз читалось откровенное презрение.
Он искренне презирал этих выскочек. Считал глупостью ребяческую радость Хуайсина и Чу Юньюаня, умудрившихся вытянуть в столовой соседние номера. Презирал и режиссера Ван Сянси, который из кожи вон лез, уламывая инвесторов добавить в шоу этап батлов. Эти наивные глупцы даже не понимали, что исход проекта решается вовсе не на сцене и не силой таланта. Все они были лишь массовкой, призванной оттенять заранее написанный для него сценарий триумфа.
Тем не менее против батла он возражать не стал — идея «борьбы за первое место» казалась эффектным ходом. Но развернуть эту драму он планировал по-своему: не Хуайсин должен был бросить вызов Юньюаню, а сам Мусюй. Он собирался разыграть классическую историю соперничества, перерастающего в крепкую мужскую дружбу, сделав Чу Юньюаня ключевой фигурой второго плана в своем триумфальном шествии.
А что до Ся Хуайсина? Чэн Мусюю не было никакого дела до смазливого, но безродного новичка, каких в индустрии пруд пруди.
Таковы были его планы. Однако, взглянув на Ся Хуайсина, он наткнулся на ответный взор. В нем не было ни страха, ни зависти, ни досады — лишь тихое, снисходительное сочувствие, граничащее с недоумением перед чужой глупостью.
— Ты почему так на меня смотришь? — Чэн Мусюю вдруг стало не по себе под этим взглядом.
— Да так, — Хуайсин качнул головой и отступил на шаг. — Проходи, сцена твоя.
— Что ты имеешь в виду?! — вспыхнул Мусюй, уязвленный этой легкой уступчивостью.
Но соперник уже потерял к нему интерес. Предостерегать глупца Хуайсин не собирался — в конце концов, если человек твердо решил выставить себя на посмешище, мешать ему грешно.
И все же, глядя сквозь полумрак на уходящую вверх галерею, где по залитым светом ступеням поднимался Чу Юньюань, Хуайсин почувствовал, как сердце глухо сжалось. Ведь этот выход должен был стать их общим поединком. Совсем как в те времена, когда они до изнеможения бились в репетиционном зале, заставляя хореографов выставлять им оценки. Но те дни остались далеко позади. Школьный зал и двое амбициозных мальчишек растворились в прошлом.
Юньюань поднимался все выше, ступень за ступенью, и его силуэт в сиянии софитов казался все более призрачным и далеким для того, кто остался стоять у самого подножия сценического холма. На миг перед глазами Хуайсина вспыхнул призрак жаркого летнего дня многолетней давности. Тогда он так и не решился подойти к стойке регистрации, лишь издали, сквозь панорамное стекло терминала, провожал взглядом взмывающий в небо лайнер.
Впрочем, пустые сантименты. Юноша тряхнул головой, прогоняя наваждение. Случившееся не могло его сломать — сейчас не прошлое, и Чэн Мусюй со своими куцыми навыками никогда не сможет подняться до его уровня. Трон победителя все равно будет принадлежать ему, вопрос лишь в паре лишних минут. И их битва с Юньюанем состоится, пусть и без красивого совпадения с номерами билетов тринадцать и четырнадцать, обещавших символичное «вместе навек». Что ж, жизнь редко балует безупречными сценариями.
Чу Юньюань поднялся на самый пик пирамиды сидений.
Хуайсин уже развернулся, намереваясь уйти в комнату ожидания, как вдруг под сводами павильона разнесся усиленный динамиками голос режиссера Ван Сянси:
— Юньюань, почему ты стоишь? Садись.
— Боюсь, я еще не заслужил права занять это место, — с легким смешком ответил тот.
— Не заслужил? — удивился Ван Сянси. — По-моему, весь зал считает иначе. Или ты ждешь вердикта наставников?
— Вовсе нет.
Стоя на самой вершине, Чу Юньюань поудобнее перехватил микрофон и тепло, почти нежно посмотрел вниз, в сторону темного закулисного коридора.
— Тот, от кого зависит мое право занять этот трон, держит в руках билет под номером четырнадцать. Это Ся Хуайсин.
Повисла короткая пауза.
— Я жду тебя. Ты идешь?
Стоило этим словам прозвучать, как дверь за спиной Ся Хуайсина с грохотом распахнулась. Десятки любопытных глаз уставились на него из проема.
— Это же Ся Хуайсин! Хуайсин, давай, порви всех!
— Ой, а почему там Чэн Мусюй стоит?
— Хм... — раздался чей-то тихий, но отчетливый шепот из толпы. — Неужели решил влезть без очереди и перехватить батл?
Несмотря на то, что это было сказано вполголоса, слова прекрасно долетели до ушей Мусюя.
Приторная маска на лице Чэн Мусюя мгновенно дала трещину. Своим заявлением Чу Юньюань начисто отрезал ему пути к отступлению. Если бы тот не объявил во всеуслышание, что ждет именно Ся Хуайсина, рокировка прошла бы гладко, а любые пересуды остались бы на уровне кулуарных слухов. Теперь же интрига выплыла наружу. Среди участников хватало его конкурентов, мечтавших заполучить на него убойный компромат. Кто знает, сколько человек прямо сейчас держали в карманах включенные диктофоны!
Залившись краской, Мусюй натянуто рассмеялся:
— Да я... я просто зашел поддержать Сяо Ся! Брат Юньюань невероятно силен, так что тебе придется постараться!
Ся Хуайсин окинул его презрительным взглядом и усмехнулся:
— Какая фальшь. Избавь меня от своей поддержки.
Чэн Мусюй оцепенел.
Не обращая больше на него внимания, Хуайсин небрежным жестом оправил куртку и бросил через плечо:
— Да и Чу Юньюань не так уж непобедим. Во всяком случае, меня ему не обойти.
Оставив онемевшего соперника позади, Хуайсин уверенным, размашистым шагом направился по залитому светом коридору навстречу сцене. Проходя мимо объективов, он уверенно салютовал камерам, легко преодолел две ступени у края помоста и одним мягким, кошачьим движением взлетел на сцену.
— Приветствую всех, — он отвесил безупречный, глубокий поклон. — Я индивидуальный трейни, Ся Хуайсин.
Операторский кран плавно описал полукруг около дебютанта. Несколько выбившихся прядей его растрепанных волос слегка колыхались в потоках воздуха от вентиляторов, придавая лицу благородную, утонченную небрежность.
В комнате ожидания поднялся невообразимый гвалт.
— О-о-о-о! — взвыли трейни у экранов. — Ну каков красавец!
— Ждем, ждем! — преданные фанаты юноши не жалели ладоней. — Хуайсин, давай!
— Стойте, а это еще что? Стойка для микрофона?
Объектив сменил ракурс, и на экранах мониторов появилось изображение выдвигающейся из-под сцены телескопической стойки.
— Неужели Сяо Ся у нас вокалист?
— Если он мощный вокалист, это будет просто пушка!
На отечественном рынке шоу-бизнеса хорошего танцора при желании еще можно было отыскать, но сильные, чистые голоса с широким диапазоном ценились на вес золота. Зрители в комнате ожидания невольно подались вперед, впившись глазами в экраны.
В ту же секунду из динамиков грянули первые аккорды.
— Я знаю эту песню! — тут же выкрикнул кто-то.
— Что за трек? Ну говори же!
— Это хит той певицы из страны А, которая ворвалась во все чарты! Ее дебютный сингл разошелся тиражом в семнадцать миллионов копий за первую неделю!
— Боже, там же безумный диапазон! Если он вытянет эту вещь, то докажет, что он вокалист топ-уровня!
Стало предельно ясно, откуда у Ся Хуайсина такая непоколебимая уверенность в собственных силах.
— Началось!
Однако вместо того, чтобы петь статично, Ся Хуайсин легким движением снял микрофон со стойки. Перехватив его поудобнее, он поднес его к губам под затаившими дыхание взглядами зала.
И тут его голос — не тяжелый, но удивительно чистый, глубокий и звонкий — буквально взорвал акустическую систему павильона. Этот вокал порывом свежего летнего ветра, пропитанного солеными брызгами океана, ворвался в душную атмосферу студии, заставив каждого присутствующего содрогнуться от восторга.
Невероятное исполнение! Он звучал ничуть не хуже, а то и глубже оригинального исполнителя. Первая же нота расставила все по местам. Вот она — истинная сила вокалиста: способность заполнить пустую сцену одним лишь звучанием своего голоса...
Но, как выяснилось, это было лишь началом. Стоило ритму ускориться, как Хуайсин, не прерывая безупречного пения, плавно заскользил по сцене, вступая в сложнейший танцевальный рисунок.
Петь сложнейшую композицию уровня «S» без гарнитуры, удерживая тяжелый микрофон в руке, и при этом выдавать мощную хореографию? Безумие! Даже Чу Юньюань с его размеренным номером едва сдерживал дыхание, избегая лишних резких движений, чтобы в микрофоне не появилось хрипов. А Ся Хуайсин исполнял вокально зубодробительную вещь, даже не думая упрощать хореографию. Он двигался с сумасшедшей пластикой, но его голос звучал так безупречно ровно, словно в динамиках играла вылизанная студийная запись. Ни единого сбоя, ни единой фальшивой интонации.
Более того, он виртуозно управлялся с ручным микрофоном: казалось, прибор являлся продолжением его собственной руки, совершенно не стесняя движений и не нарушая эстетику танца. Но и этого ему показалось мало.
На пороге проигрыша юноша одним точным, выверенным движением вогнал микрофон обратно в держатель стойки. Едва замок защелкнулся, музыка перешла в инструментальную часть.
Настало время для танцевального соло — дэнс-брейка.
В этот миг великолепный вокалист преобразился в эталонного уличного танцора. Каждое движение было выверено до миллиметра, каждый элемент хореографии поражал пластикой и балансировал на грани спортивного трюка, складываясь в единый, завораживающий поток.
В финале проигрыша Хуайсин опустился на колени, прогнулся в глубоком уклоне назад и, слегка приподняв край куртки, выдал изящную волну телом. Этот неожиданный дразнящий жест привел зрителей в экстаз, но парень не заставил себя ждать — он мгновенно взвился на ноги, перехватил микрофон со стойки и взметнул его вверх, заходя на кульминационную высокую ноту.
Взрывной подъем вокала после динамичного соло походил на внезапно выросший небоскреб, но Ся Хуайсин взял эту высоту играючи, без малейшего напряжения. Словно и не было изматывающего танца, словно его легкие не горели от усталости — чистейший звук взмыл под купол студии. Это было как минимум «до» третьей октавы, если не «ре».
Кульминационный аккорд отгремел так же стремительно, как и начался. Под оглушительное молчание потрясенной толпы юноша резко развернулся спиной к залу, лицом к трибуне участников. Резким, эффектным жестом он опустил микрофон, а затем вновь победно вскинул его к небу.
Зал застыл, созерцая этот гордый, невероятно стильный силуэт.
Универсальный ас... Настоящий туз в рукаве. Только это определение подходило для описания того, что они сейчас увидели. Те, кто минутой ранее счел его просто вокалистом, жестоко просчитались в своих оценках. Перед ними стоял не просто сильный исполнитель — это был настоящий бог сцены.
— Народ, у меня тут есть один зубодробительный факт, не знаю, стоит ли озвучивать, — пролепетал кто-то в углу.
— Вещай, о мудрейший, мы внемлем.
— Вообще-то, на эту песню в природе не существует официальной хореографии. То есть все, что он сейчас станцевал... его собственный концепт.
Повисла гробовая тишина.
—... Кстати, у меня тоже есть деталь на засыпку, обратили внимание?
— Говори уже. После такого меня ничем не удивить, я готов продать душу этому парню.
— Он ведь пел на китайском. А оригинальный трек — чисто английский.
Иными словами, Ся Хуайсин в одиночку перевел текст, написал новую лирику и полностью разработал танцевальный рисунок. Подобный масштаб таланта выходил далеко за рамки понятия «универсальный артист». Это была готовая, самостоятельная звезда мирового масштаба. Человек, рожденный править сценой.
Не слыша бурных обсуждений в гримерках, Хуайсин уверенным шагом направился к лестнице, ведущей на трибуны. Чу Юньюань стоял на самом пике, не отводя от него глаз.
С лица Сяо Ся катились крупные капли пота, грудь тяжело вздымалась от недавней бешеной нагрузки. Тщательно уложенные перед выходом волосы растрепались от резких движений. Но в контровом свете софитов казалось, будто юноша поднимается к нему прямо по звездной пыли.
«Мое сокровище», — в глазах Юньюаня отразилась мягкая, глубокая нежность, смешанная с легкой, ревнивой грустью. «С этого дня мне придется делить его со всем миром».
Спустя мгновение Хуайсин остановился прямо перед ним.
— Ну как? — его сияющие глаза с искристыми блестками на веках смотрели с вызовом и гордостью, делая лицо невероятно притягательным.
— Потрясающе, — Чу Юньюань с трудом подавил непреодолимое желание коснуться этих растрепанных волос, стараясь сохранить дистанцию, предписанную правилами шоу.
— Господин режиссер! — Хуайсин повернулся к Ван Сянси, сидевшему внизу перед мониторами. — Так кому из нас двоих полагается это кресло?
— Ну... — Ван Сянси задумчиво прижал палец к губам.
С технической точки зрения Ся Хуайсин превзошел все ожидания, однако харизма и сценический магнетизм Чу Юньюаня тоже были неоспоримы. Оба участника обладали уникальными достоинствами. Будь Ван Сянси профессиональным судьей, он бы вынес решение, но сейчас брать на себя ответственность и гасить пыл кого-то из фаворитов было бы тактической ошибкой.
— Сложный вопрос, — наконец произнес режиссер.
— Сложный?
— Я ведь не наставник проекта. Окончательный вердикт вынесут судьи во время официальной оценки уровня.
Доля правды в его словах была, но...
— И как нам быть сегодня?
Второе и третье места уже были заняты другими участниками, не выгонять же их посреди съемок.
Ван Сянси немного подумал и предложил:
— На сегодня разделите кресло победителя на двоих.
Что ж, вполне разумный компромисс.
Хуайсин кивнул и повернулся, собираясь обсудить с напарником, как им устроиться, но обнаружил, что Юньюань уже вальяжно опустился в кресло лидера.
— Режиссер сказал «разделить», — недовольно проворчал младший.
— Именно, — Чу Юньюань слегка прищурился и, похлопав ладонью по своему бедру, негромко, так, чтобы услышал только его собеседник, добавил: — Вот это место я выделил тебе.
Хуайсин опешил. «Куда сесть?! На колени?!»
Юноша, который секунду назад царил на сцене с видом истинного триумфатора, готового подвинуть самого дьявола, мгновенно вспыхнул до корней волос. Он потрясенно уставился на мужчину:
— Ты... что ты несешь?
— Я говорю, садись рядом, — Юньюань с самым невозмутимым видом указал на свободную половину широкого сиденья. — Что-то не так?
Его лицо оставалось абсолютно спокойным, словно двусмысленная фраза была лишь плодом распаленного воображения Хуайсина.
«Что за чертовщина... Мне действительно послышалось?»
— Хуайсин, какие-то проблемы? — донесся снизу голос Ван Сянси.
— Никаких, — поспешно отозвался тот и быстро опустился на сиденье рядом с Юньюанем.
Кресло лидера превосходило размерами стандартные сиденья, но уместить двух взрослых мужчин без тесноты оно все равно не могло. Усаживаясь, Хуайсин опустил ладонь на широкий подлокотник. Там же покоилась и рука Юньюаня. В полумраке пальцы Сяо Ся скользнули вниз и накрыли чужие фаланги.
Их пальцы соприкоснулись, и это внезапное интимное прикосновение странным образом воплотило ту самую невысказанную шутку про колени.
К счастью, руки парней оставались в тени, скрытые от камер и посторонних глаз.
«Но почему я вообще боюсь, что нас увидят?» — мелькнула паническая мысль.
Густой слой грима едва справлялся с полыхающим румянцем, заливавшим щеки Хуайсина. Он понимал всю неловкость положения, но если сейчас отдернуть руку, это будет выглядеть глупо и демонстративно. Замерев, он медленно отвернулся в сторону сцены, делая вид, будто чрезвычайно увлечен выходящими на арену участниками.
Чу Юньюань скосил глаза и, заметив порозовевшие кончики ушей напарника, едва заметно улыбнулся.
В это время у подножия трибун фотограф Лу Хэндун, стоявший рядом с режиссером, просматривал свежие кадры, передаваемые на телефон по беспроводной связи. Сегодня ради качественных крупных планов он вооружился тяжелым профессиональным телевиком. Полнокадровая матрица в сочетании с топовой оптикой выдавала феноменальную детализацию, позволяя без потерь приближать даже самые удаленные объекты.
Увеличив один из снимков, Лу Хэндун нахмурился, а затем переслал его в мобильный редактор и резко выкрутил ползунок экспозиции вверх.
Темные участки проявились, явив его взору скрытые во мраке переплетенные пальцы двух парней.
Сдвинув кадр выше, фотограф отчетливо увидел пылающее ухо Ся Хуайсина и лукавую улыбку на губах Чу Юньюаня.
Лу Хэндун машинально полез в карман, достал сигарету и, помня о запрете на курение в павильоне, просто зажал ее в зубах, пытаясь переварить увиденное.
— Режиссер Ван, запускаем следующего участника? — раздался в наушнике Ван Сянси голос помрежа.
Тот не ответил, лишь обернулся к фотографу:
— Ну что там по кадрам?
— Когда я наконец разбогатею, первым делом куплю камеру с функцией распознавания речи по губам, — проворчал Лу Хэндун, быстро пролистывая серию снимков в попытке разобрать, о чем шепталась эта парочка. Сценическое соперничество на поверку обернулось тайным переплетением пальцев на глазах у всех.
Ван Сянси дал команду навести на вершину операторский кран, но объектив ожидаемо не смог зафиксировать скрытые детали. Камера выдала на экраны мониторов в комнате ожидания лишь общий план двух молодых людей, упорно игнорирующих друг друга.
Поскольку объектив не мог заглянуть под прикрытие широкого подлокотника, парни выглядели подчеркнуто отстраненно.
— Ого, — оживились трейни у экранов. — Кажется, обстановка накаляется. Они там друг друга взглядами не испепелили еще?
— Не знаю... — засомневался один из наиболее проницательных участников. — Лица у них какие-то странные для кровных врагов.
— Да ладно тебе! — хохотнул его сосед, хлопнув себя по колену. — Они только что устроили на сцене настоящую бойню за этот трон! Разве что до драки дело не дошло.
— Вот именно. Поставь себя на место Чу Юньюаня: ты только сел на вершину, как тебя тут же двигает наглый новичок. Каково тебе?
— Но ведь Юньюань сам его вызвал!
— Вызывать-то вызвал, да только уступать победу никто не любит. Посмотри на эту кривую усмешку Чу. Чистая агрессия и скрытое напряжение.
— Да уж, эти двое явно не уживутся. Будут грызться до самого финала.
Зависти в репликах не чувствовалось — соперники казались ребятам недосягаемыми титанами, и наблюдать за их противостоянием было чистым удовольствием. Почти все сошлись во мнении, что этот вынужденный союз на одном кресле — лишь временная передышка перед великой войной.
— Два лидера в одной берлоге не уживутся. Это будет битва не на жизнь, а на смерть, — подвел итог один из начитанных парней.
Толпа согласно закивала. Лишь круглолицый парень с детскими чертами лица хранил молчание, самозабвенно терзая колено своего соседа, долговязого трейни.
Тот даже не пытался увернуться, лишь вздохнул с обреченной миной:
— Опять углядел между ними химию?
— Да как тут не шипперить, чувак! Они же идеальная пара! — круглолицый азартно развернулся к приятелю, готовый прочитать лекцию о том, почему противостояние сильных характеров — самый горячий троп в искусстве, как вдруг заметил, что в дальнем углу комнаты Чэн Мусюй с поникшей головой направился к выходу. — Ой, — парень замер, оставив руку на колене друга. — А он куда намылился?
— Я снимаюсь с проекта.
Эти слова были первым, что услышала менеджер Чэн Мусюя, когда тот бледной тенью скользнул в гримерную.
— Что? — женщина едва не поперхнулась кофе и резко выпрямилась. — С какой стати? Что произошло?
— Ты вообще видела выступление Ся Хуайсина?! Это же запредельный уровень! Как мне с ним тягаться? Да никак!
Юноша находился на грани настоящей истерики. Его губы посинели, плечи мелко дрожали. От недавней заносчивости и чувства превосходства, с которым он преграждал дорогу сопернику, не осталось и следа. Миловидное лицо исказилось от панического страха.
Спасения не было. Ни один здравомыслящий артист не смог бы сохранить уверенность в себе, увидев то, что сотворил на сцене Ся Хуайсин. Любой, у кого была хоть крупица профессионального зрения, мгновенно осознал бы: между ними пролегла непреодолимая пропасть. Эту колоссальную разницу в классе нельзя было компенсировать связями, деньгами агентства или обещаниями продюсеров продвинуть его в финал. Стоя лицом к лицу с истинным гением, ты моментально ощущал собственное ничтожество. Единственным желанием оставалось сбежать, признать поражение и скрыться с глаз.
Перед лицом абсолютного превосходства все уловки теряли смысл. Психологическая защита Чэн Мусюя рассыпалась в прах.
Его менеджер, свято верившая в силу контракта, гарантированный монтаж и прописанный сценарий, даже не удосужилась взглянуть на сцену во время прогона. Зрелище дрожащего подопечного повергло ее в замешательство.
— Неужели... неужели он действительно так хорош? — растерянно пробормотала она.
— Сестра, — Мусюй до крови прикусил губу и судорожно вцепился в ее рукав, глядя на нее полными слез глазами. — Сделай что-нибудь, умоляю тебя. Придумай что-нибудь!
— Хорошо, хорошо, успокойся... — нахмурившись, женщина погладила его по голове. — Переведи дух. Мы дождемся, пока павильон опустеет, и ты проведешь свой прогон без лишних глаз.
Почувствовав, как парень согласно кивнул, продолжая мелко дрожать, она бережно усадила его на диван.
Тем временем в съемочном павильоне продолжалась напряженная работа. Репетиции затянулись до глубокой ночи, и лишь под утро изнуренных участников начали выводить группами.
— Пожалуйста, минуту внимания, я озвучу расписание на завтра, — объявил один из кураторов съемочной группы. — Завтра утром вы готовитесь самостоятельно. В одиннадцать часов сбор в вестибюле общежития. Мы проведем распределение по комнатам и снимем этот процесс для шоу.
Куратор сверился с планшетом:
— Послезавтра начнутся съемки оценки уровня. Крайний срок подачи заявок на фонограммы — сегодня до полуночи. Нам необходимо проверить авторские права. Всем хорошего отдыха и приятных снов.
Пока куратор говорил, Хуайсин тихонько пятился к выходу, и к моменту окончания речи незаметно выскользнул из толпы. Перед уходом он мельком оглянулся: Чу Юньюаня плотным кольцом обступили несколько самых смелых участников.
Улыбнувшись этой картине, юноша толкнул дверь в коридор и нос к носу столкнулся с Чэн Мусюем.
Глаза того были опухшими и красными. Заметив Хуайсина, он испуганно отшатнулся и торопливо припустил прочь по коридору.
Хуайсин озадаченно проводил его взглядом.
«Странно. Угрожали вроде бы мне, а вид у него такой, будто это я его ограбил».
— О, Сяо Ся, ты уже освободился? — Голос Чэнь Линмэй оборвал его размышления.
— Сестра Сяо Мэй, — обернулся Хуайсин. — Я как раз хотел вас спросить.
— Да, что такое?
— Могу я сегодня остаться в общежитии? Хочу немного позаниматься в репетиционном зале, а потом сразу лечь спать здесь.
— Заселиться-то можно, но... — девушка удивленно затрепетала ресницами. — Ты ведь только что отработал тяжелейший номер. Неужели не устал?
— В том-то и дело. Во время прогона я заметил несколько недочетов в хореографии. Нужно отшлифовать движения, пока свежа мышечная память.
Подслушивавший за углом Чэн Мусюй судорожно вцепился ногтями в косяк двери — его едва собранное по кусочкам самообладание вновь дало трещину.
Даже Чэнь Линмэй посмотрела на Хуайсина с благоговейным ужасом.
Перед ней стоял живой аналог того самого кошмарного отличника, который после сдачи выпускного экзамена сразу садится за вузовские учебники.
— Ладно, пойдем я выдам тебе ключи. Переночуешь сегодня в двухместном номере.
— Спасибо, сестра Сяо Мэй.
Забрав ключи, Хуайсин даже не заглянул в комнату, а сразу направился в репетиционный зал. По пути он вызвал курьера экспресс-доставки, вручил ему карточку от своего отельного номера и попросил привезти оставшиеся там вещи.
Уладив эту мелкую формальность и быстро разогрев мышцы, юноша с головой погрузился в тренировку. В редкие секунды тишины между треками до него доносился далекий гул голосов из коридора — это расходились по комнатам уставшие участники. Но Хуайсин не обращал на это внимания, раз за разом запуская фонограмму.
Пот крупными каплями катился по его лицу, мышцы ныли от усталости, а в суставах вспыхивала тупая боль. Но он не останавливался. Перед огромным зеркалом он методично препарировал каждое свое движение, вслушивался в малейшие колебания голоса. Искусство сцены жестоко: идеала не существует, но стремиться к нему нужно до последнего вздоха.
Он продолжал эту безумную гонку с самим собой, теряя счет времени. Внезапно дверь зала распахнулась. В помещение стремительно вошел высокий мужчина. Не говоря ни слова, он притянул изможденного парня к себе, сорвал с него беспроводные наушники и подхватил его обмякшее тело.
Музыка оборвалась, и на Хуайсина мгновенно навалилась свинцовая усталость. Подняв отяжелевшие веки, он уставился на Чу Юньюаня, который крепко держал его в своих объятиях.
— Гэгэ? — пробормотал он. — Ты почему еще не в отеле?
Юньюань промолчал. Он протянул руку к выключателю, погружая зал в темноту, и лишь на пороге с горьким вздохом спросил:
— А ты как думаешь?
Уйди он в отель — и этот упрямец гарантированно протренировался бы здесь до самого рассвета. Все остальные давно научились беречь силы, понимая, что первый неофициальный этап мало на что влияет. Но Сяо Ся не умел работать наполовину.
Сердце Юньюаня болезненно сжалось, словно на него брызнули кислым лимонным соком. Но поделать с этим упрямством он ничего не мог. Хуайсин не был нежным тепличным цветком, и если Юньюань действительно уважал его мечту, ему приходилось мириться с тем, что путь к ней лежит через изнурительный, каторжный труд.
— Ты остаешься в общежитии? — вздохнул старший. — Вещи забрал?
— Да, все здесь, — поспешно закивал Хуайсин. — Я вызвал курьера. Чего ты так смотришь? Там только зарядка и сменная одежда.
Он разблокировал экран телефона, чтобы показать подтверждение доставки:
— Вот, смотри, оставили на проходной. Я сейчас быстро сбегаю заберу... ай!
Сделав шаг, юноша резко согнулся и ухватился за бедро, болезненно поморщившись. Пока играла музыка, адреналин заглушал все, но стоило остановиться, как изнуряющая боль проникла, казалось, в самую глубь костей.
Чу Юньюань поудобнее перехватил его за талию и нахмурился:
— Сиди здесь. Давай свою карту, я сам все принесу.
Он обернулся удивительно быстро. Забрав с поста охраны рюкзак Хуайсина, он бережно довел его до жилого корпуса. Комната, которую выделила Сяо Мэй, оказалась вполне уютным двухместным номером с собственной душевой. Юньюань достал из своей сумки комплект чистой домашней одежды и протянул младшему.
Короткий горячий душ немного облегчил состояние, но стоило Хуайсину доползти до кровати и рухнуть на простыни, как суставы и перетруженные мышцы ног заныли с новой силой. Уснуть в таком состоянии было решительно невозможно.
В этот момент на его ноющее бедро опустилась широкая, горячая ладонь.
— Гэ... — Хуайсин попытался отстраниться.
— Не вертись, — мягко, но непреклонно удержал его Юньюань. — Нужно разогнать лимфу и размять мышцы, иначе завтра ты просто не сможешь встать на ноги.
— Ладно...
Поставив у кровати таз с горячей водой, Юньюань согрел руки влажным полотенцем и аккуратно коснулся воспаленного участка. Он безошибочно нащупал зажатый мышечный узел и с усилием нажал на него, ведя ладонью вниз. Волна резкой, колющей ломоты мгновенно прошила ногу до самой лодыжки. Хуайсин судорожно выгнул спину, сминая пальцами простыню, и попытался отползти, но крепкие пальцы Юньюаня надежно зафиксировали его бедро.
— Гэ, больно же... — юноша обернулся, жалобно глядя на него.
— Не больно, а просто затекло, — возразил тот, продолжая размеренные движения. — Потерпи немного. Если сейчас не размять, завтра будет гораздо хуже.
— Ну гэ...
— Послушай меня.
Делать было нечего. Хуайсин уткнулся лицом в подушку, покорно затихнув. Стоило перетерпеть первую острую волну спазма, как скованные мышцы начали поддаваться пальцам Юньюаня, уступая место мягкому, обволакивающему теплу.
Младший подтянул к себе повыше взбитую подушку, обнял ее обеими руками и прикрыл глаза, погружаясь в приятную истому.
— Сяо Син? — негромко позвал Юньюань, решив, что тот уснул.
Ответа не последовало. Хуайсин сквозь дремоту услышал, как плеснула вода в тазу, когда Юньюань опустил туда полотенце, а затем раздался тихий шорох его шагов. Юноша мысленно перевел дыхание. На самом деле сон к нему так и не пришел — тело все еще поднывало от усталости. Но время было позднее, его гэгэ тоже измотался за день, и злоупотреблять его заботой дальше казалось эгоистичным.
Мягкие, размеренные звуки движений Чу Юньюаня по комнате действовали как успокаивающий белый шум. После такого тяжелого дня нормальный человек уснул бы мгновенно, но Хуайсина мучила бессонница на новом месте. Тем не менее лежать в тишине было приятно. Из ванной донесся мерный шум воды, а легкий, свежий аромат геля для душа дарил ощущение уюта и защищенности.
Правда, покой длился недолго.
Спустя некоторое время вода стихла. Послышались шаги Юньюаня, шорох открываемой двери, а затем тихий щелчок замка.
Он ушел.
Хуайсин тут же распахнул глаза.
Глубокая ночь. Куда это его понесло?
Несколько секунд Хуайсин сверлил взглядом темную дверь. Ему хотелось потянуться к телефону и набрать сообщение в WeChat, но в последний момент он передумал. Они оба взрослые люди, и устраивать сцены ревности или требовать отчетов он не имел никакого права.
Вздохнув, он отшвырнул подушку и поглубже зарылся в одеяло. Но сон упорно обходил его стороной. Возможно, действительно сказывалось непривычное место — то ли матрас казался слишком мягким, то ли его обостренное чувство чистоты отказывалось признавать чужие простыни.
А может, дело было в той самой изнуряющей боли, которая въелась в мышцы после бешеного дня тренировок. Так или иначе, ему было чертовски плохо. Но этот путь он выбрал сам, когда решил уйти из семьи и начать все с нуля. А значит, жаловаться не на кого — придется терпеть.
Хуайсин нахмурился и натянул одеяло до самого подбородка, как вдруг со стороны коридора раздался едва слышный щелчок.
Прежде чем он успел повернуться, над его ухом раздался знакомый, низкий и мягкий голос:
— Я же знаю, что ты не спишь.
И в ту же секунду что-то теплое, источающее тонкий, терпкий аромат бергамота и чая «Эрл Грей», нежно коснулось его губ.
http://bllate.org/book/40751/5398871
Готово: