Глава 25
Как же холодно.
Это было первое ощущение Чэн Аня, когда он выбежал наружу.
В другой руке он всё ещё сжимал бутылку с алкоголем, которую утащил из дома семьи Чэн. Кончики пальцев уже покраснели от холода, и он едва удерживал бутылку за горлышко.
Но Чэн Ань знал, что не может разжать руку — это было его единственное средство защиты.
Вдруг люди из семьи Чэн снова погонятся за ним…
Позади был празднично освещённый, шумный дом семьи Чэн, а впереди — чернеющая дорога.
Нос Чэн Аня защипало.
Он стянул плотнее рукава и, не оглядываясь, побежал вперёд.
Быстрее, ещё быстрее.
Не дать себя поймать, нужно скорее покинуть это место, разбившее сердце…
Голова кружилась, Чэн Ань почти перестал различать направление и не видел дороги впереди.
Но он всё ещё механически переставлял ноги, бежал широкими шагами, усталый почти до обезвоживания, но не смея ни на миг остановиться.
Дом семьи Чэн позади был злым духом, пожирающим людей, не выплёвывая костей. Остановиться означало опасность.
Голова Чэн Аня тупо ныла, лоб покрылся испариной.
Всё расплывалось перед глазами, и вдруг он споткнулся о развязавшийся шнурок.
Ноги, уже онемевшие от бега, стали какими-то одеревенелыми, Чэн Ань не успел среагировать и рухнул на землю.
— Ай!
Бутылка выскользнула из руки и покатилась в траву на газоне у дороги.
Чэн Ань тяжело приземлился на колени, раздался глухой звук удара. Ладони проехались по асфальту, и кожу мгновенно содрало.
Нежная кожа на ладонях покрылась бесчисленными мелкими царапинами, из которых уже сочилась кровь. Малейшее движение причиняло боль.
Юноша, распластавшийся на земле, судорожно втянул воздух и постепенно разразился сдавленными рыданиями.
— Как больно…
Чэн Ань совершенно не мог переварить всё, что произошло этим вечером. Церемония совершеннолетия была полностью разрушена, и это уже привело его на грань срыва.
Он столько репетировал, столько мечтал, столько раз набирался смелости и спрашивал господина Хэ…
Чэн Ань когда-то действительно верил, что у него будет шанс станцевать с Хэ Цзюньчжо тот самый первый танец.
Но реальность больно ударила его по лицу: отец не только публично раскрыл перед всем высшим обществом, что он — подставной молодой господин, но и возможность танцевать с Хэ Цзюньчжо должна была достаться тому самому настоящему молодому господину.
И даже… даже отец уже выставил его на продажу с ценником, толкнув прямо в огненную яму!
Стоило вспомнить того злодея, что ломился в дверь и оскорблял его, как Чэн Аня снова начинало неудержимо трясти.
Речной ветер бушевал. Маленький смокинг, неизвестно когда порванный на крупную дыру, пропускал внутрь холодный воздух, пробирая Чэн Аня до костей.
Но ему оставалось только, превозмогая боль, подняться и бежать дальше.
Он боялся, что отец поймает его и снова засунет в чью-нибудь комнату.
Когда он почти добежал до моста через реку, ветер внезапно усилился.
Рваное пальто на нём не выдержало порыва — и с шумом слетело с плеч Чэн Аня.
Запонка с драгоценным камнем выпала из кармана и покатилась в сторону реки.
Чэн Ань в панике широко распахнул глаза.
Он бросился к берегу, пытаясь её поймать, но поскользнулся в луже и, не в силах ничего сделать, увидел, как сверкающая запонка падает в воду и исчезает навсегда.
Ведь это была запонка господина Хэ!
Он должен был вернуть её…
Чэн Ань, потерянный, смотрел на то место, куда упала запонка, и его глаза мгновенно покраснели.
Не колеблясь ни секунды, он опустил руку в ледяную речную воду и начал шарить, раз за разом.
Но сквозь пальцы проходила только ледяная вода.
Пока вся кисть не онемела настолько, что её стало трудно согнуть, Чэн Ань так ничего и не выловил.
Несколько грязных водорослей повисли на рукаве, но у него не было сил даже стряхнуть их.
Глядя на сморщенные от долгого пребывания в воде кончики пальцев, Чэн Ань вдруг горько усмехнулся.
Он вспомнил сцену, которую видел из окна гардеробной: отец представлял всем гостям своего родного сына, и тот так уверенно и непринуждённо подошёл к Хэ Цзюньчжо, сделав мужчине приглашающий жест.
Значит, между ним и господином Хэ суждено только такое — раз за разом упускать друг друга…
Когда Чэн Ань, шатаясь, поднялся, он был уже совершенно промокшим.
Кровь со ссадин на ладонях давно смыло водой, края ран побелели.
Колено, которое он ушиб, уже распухло и покраснело, под тканью брюк от него исходил жар.
Рядом на мосту то и дело проносились машины, поднимая завывающий ветер.
На противоположном берегу, в центре города, шумели люди, сияли огни. Цветные блики отражались перед ним, плывя и кружась по воде.
В водной глади чётко отразился жалкий, растерзанный облик юноши.
Чэн Ань опустил голову и, волоча ноги, медленно побрёл на мост. С единственной оставшейся на нём рубашки и брюк непрерывно капала вода, оставляя за ним мокрый след.
Подул холодный ветер, и он громко чихнул.
Чэн Ань обхватил себя за непрерывно дрожащие руки и перевёл взгляд на бутылку в руке.
Он никогда ещё не пил алкоголь.
Всё, что случилось этой ночью, было слишком нелепо. Чэн Ань снова и снова терпел неудачи и отчаянно искал способ избавиться от этой боли.
Он подсознательно хотел пуститься во все тяжкие.
Раздался звонкий хлопок — пробка была с силой выдернута.
Насыщенный алкоголь колыхался в стеклянной бутылке, преломляя хрустальные блики.
Когда Чэн Ань сделал первый глоток, его тут же пробило на слёзы.
Острый, жгучий вкус разлился по кончику языка, быстро заполнив всю ротовую полость, так что некуда было деться.
Белое нежное личико Чэн Аня сморщилось, он был вынужден проглотить этот странный, терпкий вкус.
Алкоголь потек по горлу, зажигая жар на своём пути.
Чэн Ань скривился, с трудом перетерпев это невыразимое ощущение.
Время вдруг стало тянуться бесконечно долго. Неизвестно, сколько прошло, прежде чем Чэн Ань смог более-менее открыть глаза.
В теле начало подниматься чувство голода, он поднял руку и прижал её к ноющему желудку.
До этого он был слишком занят и так и не поужинал.
Алкоголь, попав в желудок, обманчиво заполнил пустоту.
Он вдруг затосковал по маленьким пельменям с яичной стружкой в школьной столовой — у них был вкус маминой стряпни. И по тому ужину в отеле корпорации Хэ, когда он наелся почти до отвала, — тогда он был так легко счастлив.
Но он вспомнил и праздничный торт в банкетном зале, который должен был разрезать сам…
Из уголков глаз потекли слёзы. Чэн Ань неловко вытер глаза тыльной стороной ладони.
Он зажал покрасневший кончик носа, закрыл глаза и снова запрокинул голову, прижавшись губами к горлышку.
Глоток, ещё глоток.
Полбутылки крепкого алкоголя ушло в желудок, где словно разгорелся пожар. Щёки Чэн Аня горели, он, покачиваясь, продолжал идти.
Круглая луна висела высоко в небе, окутывая его маленькую фигуру, отбрасывая далеко позади одинокую, вытянутую тень.
Шум с противоположного берега, поток машин на мосту — все звуки вокруг, казалось, исчезли вместе с глотками алкоголя.
В ушах смутно зазвучала далёкая песня.
Казалось, это была детская песенка — колыбельная, которую когда-то пела ему мама.
Если бы мама была жива, разве ему пришлось бы жить под вечными упрёками и побоями Чэн Канши?
Если бы он действительно был её ребёнком, разве он не мог бы, как другие дети, просто покапризничать, когда ему грустно и больно, и получить в ответ нежное утешение и поддержку?
Если бы он родился в самой обычной семье…
Разве всё не было бы иначе?
Чэн Ань слегка дёрнул уголком губ и мысленно вздохнул.
Речной ветер становился всё сильнее. Слёзы быстро высыхали на лице, и каждое моргание отдавалось резью.
К концу бутылки он уже словно ступал по облакам, только и зная, что пьяно переставлять ноги, но каждый шаг будто не находил опоры.
Тело бросало то в жар, то в холод. Он вцепился в перила моста и медленно прижался к ним пылающей щекой.
Глядя на бурлящую речную гладь, Чэн Аню казалось, что у него начались галлюцинации.
Закрыв глаза, он увидел тот самый образ, по которому так тосковал, — Хэ Цзюньчжо.
В застрявшем лифте тот защитил его своим большим телом, в тёмном переулке спас от кулаков настоящего молодого господина, намазал его мазью, устроил с ночлегом.
И это Хэ Цзюньчжо, когда у него сдали нервы, протянул ему стакан тёплой воды и сказал, что плакать — это нормально…
Все мысли, которые он так старательно подавлял и избегал, под действием хмеля хлынули в голову.
Чэн Ань, словно наказывая себя, до крови прикусил губу, боясь издать хоть звук.
Он так боялся, что любой звук спугнёт эту галлюцинацию и видение исчезнет.
Сквозь поток слёз Чэн Ань наконец всхлипнул и выкрикнул:
— Не уходи… пожалуйста, господин Хэ, не уходи…
— Обними меня… можно, ты ещё обнимешь меня?..
Но фигура перед глазами всё равно начала расплываться.
Слёзы прорвали плотину.
Чэн Ань снова поднял бутылку и, словно не боясь смерти, продолжил глотать алкоголь.
Маленький кадык, не выдерживая нагрузки, ходил вверх-вниз, беспрерывно отправляя крепкое пойло в ослабевшее тело юноши.
А те капли, что не успевали попасть в рот, вытекали из припухших губ, стекая тонкой струйкой и намачивая воротник.
От Чэн Аня разило перегаром. Он припал к перилам и плакал, не в силах остановить дрожь.
Луна была такой большой.
Она неподвижно висела над рекой, отражая растерянное выражение лица юноши, впервые в жизни напившегося.
Тело постепенно разогревалось, но Чэн Аню всё было мало.
Ему всё ещё было холодно.
Ему хотелось зарыться лицом в объятия мужчины и жадно вдыхать его запах, хотелось, чтобы его крепко-крепко сжали те сильные руки, дарившие чувство безопасности, он скучал по успокаивающему аромату мужчины.
Он так скучал по горячим объятиям Хэ Цзюньчжо…
Дрожащими пальцами Чэн Ань запрокинул голову и допил последний глоток из бутылки.
В голове всё перевернулось, он больше не мог удержать бутылку и позволил ей разбиться о землю.
— Господин Хэ… я хочу увидеть господина Хэ…
— Господин Хэ, обними меня ещё раз…
Чэн Ань, почти обессилев, прислонился к перилам. В затуманенном алкоголем взгляде, устремлённом на речную гладь, миндалевидные глаза наполнились влажной дымкой.
Мужчина из его галлюцинации, казалось, наконец услышал его мольбы и зов. Высокая фигура снова появилась, медленно шагнув к нему с пустой, туманной поверхности реки.
Объятия мужчины были такими горячими.
Знакомый холодный аромат постепенно окутал Чэн Аня, полностью захватив его помутнённое сознание.
Сильные руки, обхватившие его за талию сзади, казалось, медленно сжимались.
Это ощущение было слишком реальным.
В полубреду Чэн Аню почти казалось, что он слышит сердцебиение мужчины.
Этот звук был очень чётким.
Раз за разом, тяжело отдаваясь в сердце Чэн Аня.
Он почти с жадностью глубоко вдыхал запах мужчины, слегка потираясь о его крепкое плечо.
Он боялся повернуть голову, боялся спугнуть свою фантазию, боялся, что тёплые объятия позади вот-вот рассеются.
Но в забытьи Чэн Аню показалось, что человек позади зовёт его по имени.
Голос мужчины, обычно такой спокойный, сейчас звучал торопливо и напряжённо.
— Чэн Ань, не делай глупостей.
Это был голос Хэ Цзюньчжо.
http://bllate.org/book/40739/5182659
Готово:
