По меньшей мере он знал гораздо больше, чем те высокомерные и избалованные старшие братья Шао Цина.
В повседневной жизни он был чрезвычайно бережлив: стоило ему раздобыть хоть немного денег, как он тут же тратил их на нужды академии либо покупал еду и целебные травы для помощи пострадавшим от бедствий.
Позволить себе роскошь в Цзиньгулоу, пить стоивший тысячу золотых чай Цзысунь и заслуживать репутацию почётного гостя у жадных до денег слуг Цзиньгулоу?
Немыслимо!
Он не понимал этого!
В голове у него не укладывалось.
Однако всё происходящее казалось жутко реальным.
Потому что он отчётливо слышал, как Шао Цин с робкой улыбкой произнес слуге: Цэшэ и Цзысунь нам не нужны. Это слишком дорого, я не могу себе этого позволить.
Просто принесите нам самый дешевый чай.
Так неужели всё это правда?
Он действительно бывал в Цзиньгулоу и пил чай Цзысунь, от одной мысли о стоимости которого у него сердце кровью обливалось?
Сунь Чжэньцзинь широко раскрыл глаза.
Как же так можно, — продолжал между тем слуга. — Распорядитель приказал подавать вам исключительно всё самое лучшее, если вы пожалуете сюда.
А о цене молодой господин может не беспокоиться. Кое-кто её уже оплатил.
Шао Цин попытался было возразить, но слуга, не давая ему опомниться, уже препроводил его в Комнату Тяньцин.
При этом он любезно приговаривал: Распорядитель также велел заботиться о вас наилучшим образом. А если услуга придется по нраву, вас щедро наградят.
В прошлый ваш визит и провожатый, и повар на кухне — все получили по пять лямов серебра в награду...
Для нас пятерых это жалованье за добрых пять месяцев.
Молодой господин, проявите же великодушие. Ради всего святого, не отказывайте мне, дайте мелкому шанс заработать награду...
Всевозможные уговоры были мастерски высказаны проворным слугой.
Поняв, что всё это устроено по чьей-то конкретной воле, Шао Цин в конце концов постеснялся продолжать отказы.
Не успел он опомниться, как они добрались до Комнаты Тяньцин. Поразмыслив немного, Шао Цин вошёл внутрь.
Здесь обеспечивали превосходную приватность. Это как раз отвечало требованию людей князя Хуай: когда придете в Цзиньгулоу, закажите отдельный кабинет, и в назначенный час кто-нибудь обязательно явится.
Подумав, что всем этим он обязан доброте старшего брата Фань Чи, Шао Цин даже смутился.
После той недавней встречи он всё это время был связан по рукам и ногам приказами Наследного принца.
Опасаясь, как бы Наследный принц не заподозрил его в тайной связи с князем Хуай, он не смел соваться ни в какие места.
И уж тем более не мог нанести визит Фань Чи.
Когда эта история уляжется, ему непременно нужно будет пойти и выразить человеку свою благодарность.
В Комнату Тяньцин Шао Цин вошёл в одиночестве.
Сунь Чжэньцзинь попытался было последовать за ним, но слуга с улыбкой преградил ему путь: Уважаемый господин, простите великодушно, но этот приём оставляет желать лучшего.
Просто данный кабинет — частный.
Без разрешения хозяина посторонним вход воспрещен.
Тогда почему ему туда можно? — Сунь Чжэньцзинь указал на Шао Цина, испытывая одновременно тревогу и недовольство.
Он — почётный гость хозяина этого кабинета. У хозяина было распоряжение: всякий раз, когда этот молодой господин приходит в Цзиньгулоу, принимать его исключительно в этой комнате.
Тогда... — Лицо Сунь Чжэньцзиня окаменело.
Он уже было собрался вспылить, но припомнил, каково положение человека, способного арендовать целый кабинет в таком месте, как Цзиньгулоу...
И благоразумно умерил свой пыл.
Кто понимает требования момента — тот герой. Кем бы ни был этот человек, он явно не тот, с кем Сунь Чжэньцзиню по силам тягаться.
Второй молодой господин из Поместья маркиза Юнъань внешне звучит солидно, но здесь, в Столице, он в конце концов всего лишь побочный сын из обычной семьи.
В этой Столице людей, с которыми ему лучше не связываться, пруд пруди.
Сунь Чжэньцзинь был избалованным гулякой, но не дураком.
Фыркнув, он попытался сохранить лицо.
Не успел он придумать подходящую отговорку, как слуга предложил: А не пожелаете ли, чтобы для вас в соседнем ряду открыли такой же кабинет класса Тянь?
Друзья почётного гостя — тоже почётные гости.
Хозяин Комнаты Тяньцин велел передать: если у того молодого господина будут спутники, их следует принимать наравне с ним и записывать всё на его счёт.
Прекрасно! — Сунь Чжэньцзинь тут же согласился. Его недавнее подавленное настроение мгновенно испарилось.
Снова приняв надменный вид избалованного мажора, он велел слуге: Чай Цэшэ и Цзысунь, о которых ты говорил только что.
Принеси мне по чайнику каждого вида, я хочу отведать.
И еще, подайте ваше самое дорогое меню по секретным рецептам. Этот господин намерен хорошенько поесть...
В Комнате Тяньцин Шао Цин остался совсем один.
К этому моменту его начали одолевать сомнения: а не слишком ли наивно он всё это воспринял?
Князь Хуай и клан Шао неминуемо находились в состоянии непримиримой вражды.
Пусть даже его собственные помыслы были чисты.
Судя по реакции князя Хуай, они уже заранее были осведомлены о действиях Наследного принца.
Раз дело обстоит так, то его благие намерения не имели никакого веса.
Никакой реальной помощи он оказать не смог.
Тогда с какой стати ему надеяться, что князь Хуай выделит его среди остальных и сочтет не похожим на прочих членов клана Шао?
И наоборот, воспользоваться этой возможностью, чтобы без малейших усилий посеять раздор между Наследным принцем и одним из принцев императорской крови...
Разве это не идеальный выход?
При этой мысли на сердце у Шао Цина стало тяжело.
Он начал горько сожалеть о содеянном.
Да кто он такой — всего лишь мелкая сошка, которую Наследный принц и князь Хуай могут раздавить одним движением пальца.
Как он вообще посмел умничать у них на глазах?
И надо же было додуматься явиться сюда с таким наивным видом.
Что, если князь Хуай действительно бросит его на произвол судьбы и выдаст Наследному принцу?
В таком случае Наследный принц тоже не посмеет больше строить козни против Ли Цзюньтина, и катастрофа разрешится сама собой.
Вот только он сам при этом неминуменно погибнет!
Он горько раскаивался, поистине безмерно раскаивался.
Если бы ему представился еще один шанс, он бы ни за что не проявил подобного безрассудства.
Но, увы, сожаления бесполезны.
Он уже сидел здесь.
Князь Хуай специально упомянул Цзиньгулоу, а это означало, что заведение находилось под пристальным наблюдением.
У оказавшегося здесь Шао Цина не оставалось ни малейшего пути к отступлению.
Он чувствовал себя словно овечка, приготовленная на заклание.
Время шло секунда за секундой. Тревога Шао Цина нарастала.
Пока в один прекрасный момент он не заметил, как стена Комнаты Тяньцин словно бы шевельнулась?
В тот же миг он настороженно вскочил на ноги.
Охваченный страхом перед могуществом князя Хуай и в то же время испытывая удушающее отчаяние.
Пока в неожиданно раздвинувшемся на стене потайном проходе не показалась знакомая фигура.
В мгновение ока всё рассеялось, словно тучи после дождя, и небо озарилось чистыми красками.
Все прежние страхи, трепет и сердечная боль тотчас обернулись вырвавшейся наружу радостью и изумлением.
Это же ты!
Глава 10. Соблазн
Князь Хуай на самом деле очень к тебе благоволит.
Стоявший у входа человек, казалось, тоже слегка вздрогнул.
На его строгом лице редко отражались какие-либо эмоции.
Глядя на Шао Цина, он точно так же с чувством произнес: Опять ты.
Да, это я, — Шао Цин не обладал его выдержкой.
Многодневное напряжение и тревога испарились без следа.
Сияя от восторга, он схватил собеседника за рукав и увлек к чайному столику, раскрасневшись от избытка чувств.
Почему ты сразу мне не сказал, что состоишь в людях князя Хуай?
Если бы ты намекнул мне пораньше, я бы знал, что у меня тоже есть надежные связи перед лицом самого князя Хуай.
Зачем тогда было городить весь этот огород: и людям быть обязанным, и дрожать от страха — и всё ради того, чтобы тайком передать весть князю Хуай?
Ты даже не представляешь, какие мерзкие слуги Наследного принца мешались у меня дома. Стоило мне только подумать о встрече с тобой, как пришлось приложить немало усилий.
Шпионы Наследного принца? Они досаждали тебе? — Выслушав его щебетание, Цзян Лэн подавил первоначальное удивление, а на смену ему пришла легкая складка между бровей.
Досаждали — громко сказано. Просто путались под ногами каждый день, словно назойливые мухи, вечно не вовремя, — сбивчиво ответил Шао Цин, после чего снова улыбнулся и с облегчением добавил: Но то, что я смог снова повстречать тебя именно сейчас... Небеса действительно ко мне благосклонны, и как хорошо, что это именно ты.
Избавил меня от терзаний и страхов насчет того, как именно князь Хуай со мной поступит.
Раз мухи слишком надоедают, пусть исчезнут.
Мы ведь виделись всего раз, неужели ты настолько мне доверяешь? Готов вверрить мне свою жизнь и судьбу? — Цзян Лэн видел, что тот не желает распространяться о своих делах, и не стал допытываться.
Опустив голову, он смотрел на собственную белоснежную, словно нефрит, руку, которую Шао Цин продолжал удерживать за рукав.
Позволив Шао Цкину довести себя до гостевого столика, он слегка прищурился и перевел разговор.
Тогда Шао Цин ответил: С любым другим человеком я бы, конечно, стал осторожничать.
Но мы с тобой прониклись друг к другу с первой встречи. Мы — родственные души, чьи помыслы совпадают.
Ты уже познал всю безбрежность мира, но в сердце твоем по-прежнему живут простые люди.
Раз князь Хуай доверительнно приблизил к себе такого человека, как ты, это ясно говорит о его проницательности и широте взглядов.
Коли так, станет ли он слепо смешивать правое с виноватым и казнить какого-то там меня?
Цзян Лэн внимательно выслушал его до конца. Его глубокий взгляд задержался на пылающем ярким румянцем лице собеседника.
Лишь спустя долгое время он тихо пробормотал: Выходит, ты и вправду так сильно мне доверяешь.
Это моя вина, что я не открылся тебе до конца.
Но ведь и ты не признался, что являешься Пятым принцем.
Если бы ты сказал мне в тот раз, я...
Услышав это, Шао Цин внезапно закашлялся.
Его и без того белое, словно нефрит, лицо вспыхнуло еще сильнее, покрывшись краской, точно тронутое румянами.
Он поднялся со своего места и с серьезным видом расправил одежду. После чего отвесил Цзян Лэну глубокий поклон со словами: Когда мы встретились впервые, ты принял меня с предельной теплотой и счел близким другом.
Я же не раскрыл тебе правды и пренебрег твоим доверием — это моя вина.
Не будет ли старший брат столь великодушен, чтобы простить меня?
Шао Цин был невероятно хорош собой. Просто из-за его происхождения большинство людей обычно упускали это из виду.
Но сейчас он находился совсем близко от Цзян Лэна.
Его красивые глаза слегка изогнулись, а не сошедший с лица румянец сиял ярче утренней зари. Напоминая влажный от росы бутон цветка, к которому так и тянуло прикоснуться.
И Цзян Лэн действительно не удержался.
Когда до него дошло, что он делает, его холодная рука уже лежала на щеке Шао Цина.
Ощущения были потрясающими. Словно свежеприготовленный рисовый пирожок — нежный, мягкий и упругий.
Однако, осознав свой поступок, Цзян Лэн замер.
http://bllate.org/book/40700/5172882
Готово:
