Готовый переклад Sea Glass: Ascending / Морское стекло: Закат в объятиях безумия: Розділ 11

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Серые глаза смотрели на него сверху вниз, в их холодном блеске застыл иней, но вдруг пальцы сжали его горло, и он ощутил неестественный жар:

— Почему ты кашляешь? Ты болен? У тебя лихорадка?

Шэнь Юлань, захлебываясь кашлем, покачал головой. Он надавил на бледное, костлявое запястье, которое все еще сжимало его шею, и прижал чужую ладонь к области своего сердца.

Это не болезнь.

На бледном лице Шэнь Юланя играла слабая улыбка. Он не мог издать ни звука, поэтому лишь беззвучно шевелил губами:

— Оно болит, господин.

Подделка улыбалась сквозь слезы, искренне пытаясь донести: господин Шан, это не лихорадка, это болит мое сердце.

В тот миг, когда Шан Чэнью коснулся его, его пальцы внезапно сжались, словно он обжегся об эти слабые удары сердца. Он нахмурился, его гнев разгорался, а лицо исказилось от ледяной, безжалостной ярости.

— Шэнь Юлань, — он мрачно уставился на него, — какую ложь ты выдумал на этот раз?

Но свет в темных зрачках напротив уже погас, они стали пустыми, словно две могилы. Шэнь Юлань не стал оправдываться, он просто прошептал:

— Я люблю вас.

Шан Чэнью замер, его серые глаза сузились. Он уже хотел выплеснуть свое недовольство, как вдруг заметил крошечную отметину.

Две маленькие красные родинки на шее Шэнь Юланя.

Лицо Шан Чэнью мгновенно изменилось, в нем промелькнуло изумление. Он протянул руку и медленно коснулся их, потирая след от двух красных точек.

Из-за старого пореза верхний слой кожи был поврежден, но пигментные клетки в глубине сохранились. Теперь родинки проступили вновь, стирая последнюю черту, отличавшую его от Цзян Юаньшэна.

Однако Шэнь Юлань, не понимая этого, принял жест за проявление жалости. Он улыбнулся еще покорнее, словно марионетка, управляемая нитями, и снова, уже как подделка, признался в своих чувствах:

— Господин Шан, я люблю вас.

Шэнь Юлань перестал молить о спасении, но, несмотря на всю свою плачевную участь, он все еще жаждал любви, и, не имея иного выхода, лишь неуклюже пытался выразить свои чувства.

— Господин, — с трудом прошептал он, — я люблю вас, я больше никогда не буду лгать.

Он поднял руку, демонстрируя тонкое запястье — точь-в-точь подходящее под серебряный браслет — и осторожно обхватил шею Шан Чэнью, словно хватаясь за единственный спасительный плот.

Видя, что тот не отстраняется, Шэнь Юлань улыбнулся еще более жалко, используя свое красивое лицо, чтобы задобрить его.

Да, а что еще оставалось? Теперь у него не было ничего, Шан Чэнью больше его не любил, но этот человек — единственное, что у него осталось.

К сожалению, его глаза были слишком пустыми, а из-за соматических последствий тяжелой депрессии зрение затуманилось. Он совсем не видел выражения лица Шан Чэнью, постепенно погружаясь в пучину отчаяния.

У Шэнь Юланя не осталось сил, и он провалился в забытье. Его рука безвольно свисала с края татами, и весь он походил на увядшую, мертвую лиану.

Шан Чэнью смотрел на него сверху вниз. Долго. Наконец, он заметил серый стеклянный кулон, который всегда висел на шее лежащего.

Это был незавершенный осколок морского стекла: сероватого цвета с синеватым отливом, явно добытый на острове Чиэсы. Десять лет назад остров пережил катастрофическое цунами, многие стеклянные постройки были разрушены, и такое серо-синее стекло там можно было найти повсюду.

Сейчас у стекла откололся уголок, образуя острый, болезненный излом.

Юаньшэн… Юлань…

Имена, похожие по звучанию и структуре, изломы одного цвета и формы — мысли Шан Чэнью смешались в хаос.

Казалось, нечто важное было совсем рядом, готовое открыться, но вновь ускользало, скрытое в тени.

Шан Чэнью почувствовал раздражение. Он согнул палец, резко сорвал кулон с шеи, с глухим стуком швырнул его на деревянный пол и с силой вдавил каблуком.

В этом грубом движении выплеснулась вся его ярость. С ледяным выражением лица он пристально оглядел человека в своих руках:

— Шэнь Юлань, кто ты, черт возьми, такой?

***

Человек, забывшийся сном на татами, не ведал, куда занесло его в грезах.

Тусклый свет чайной растворился в хаосе сна, старые воспоминания ожили, переплетаясь в бесконечное полотно.

В его памяти юный художник стоял на коленях в пустом соборе. Окна с витражами тянулись к куполу, и свет, проходя сквозь цветные стекла, окрашивал пол в кроваво-ржавые пятна.

Единственным четким образом в поле зрения художника была сломанная статуя без лица. Позади послышался голос матери — молодой художницы, которая корила и проклинала его, запертого в соборе.

— Цзян Юаньшэн, — голос женщины звучал холодно, она жестоко дернула за серебряную цепь на его спине. — Ты разочаровал меня.

— У этой статуи изначально не было лица. Зачем ты пририсовал его в своей картине?

Женщина мерила комнату быстрыми шагами, ее каблуки цокали, словно подковы боевого коня, отдавая жаждой крови и ненавистью:

— В твоих последних работах нет ни капли свежести. Ты плодишь лишь мусор.

— Зачем ты рисуешь эти серые глаза? Зачем оскверняешь статую посланника небес? Зачем… — ее каблуки с грохотом опрокинули его, она почти кричала: — Зачем ты рисуешь на этом лице Чьо?! Что ты вообще пытаешься выразить?!

Гул рушащегося здания, звон меча Тюрфинг — клинок пронзил сердце юного художника. Он, словно полая кукла, улыбался сквозь слезы и шептал:

— …Я выражаю любовь.

В чайной Шэнь Юлань и юный художник слились воедино, и они говорили: Я люблю вас, господин Шан.

Жалкий умирающий человек твердил о любви, словно это могло спасти его от боли, избавить от необходимости молить о помощи.

— Отвратительно! Отвратительная порочная связь! Цзян Юаньшэн, ты безнадежен! — женщина была в ярости, ее вердикт был вынесен. — Ты, как и твой отец, — пятно на моей жизни! Ты не достоин быть моим ребенком, я уничтожу тебя — ты никогда в этой жизни не станешь настоящим художником!

Глаза Цзян Юаньшэна были мертвы. Под рывками женщины он был вынужден повернуться, встретившись с ее правой глазницей — пустой, белесой.

Видны были сосуды и ткани, которые, казалось, вот-вот выплеснутся наружу вместе с биением сердца. Его охватил ужас, он попятился и оступился!

С криком Шэнь Юлань резко проснулся от кошмара. Спутанные пряди волос упали на лоб, скрывая его полные тоски глаза.

Каблуки — кто это ходит на каблуках?

В его темных, лишенных блеска зрачках отражалась пустота. Он огляделся: он лежал на кровати под тонким белым одеялом, впиваясь в него бледными пальцами. Только спустя долгое время к нему вернулись слух и зрение.

Шэнь Юлань чуть приподнял затекшую шею, как дерево, расправляющее ветви после долгого сна. Его ствол был искривлен, а волосы — словно шелестящая листва.

Цокот каблуков прервал сон дерева. Кто там?

Шэнь Юлань заторможенно поднял взгляд, пытаясь сфокусироваться.

Он был в незнакомом помещении, где не было ничего лишнего.

Это… то место, куда его привез Шан Чэнью?

Шэнь Юлань осмотрел комнату, предположив, что это кабинет или переговорная — вскоре он услышал голоса, переходящие с одного языка на другой.

За дверью, по-видимому, шло совещание.

Шэнь Юлань посидел неподвижно несколько секунд. Сознание все еще было затуманено. Опираясь на запястья, он с огромным трудом поднялся, как побег, пробивающийся сквозь ветви, и опустил босые ноги на ковер. Дыхание его сбилось, но шаги были на удивление уверенными.

Сделав несколько шагов, он посмотрел вниз и обнаружил, что на нем другая одежда: белоснежная шелковая рубашка и широкие, раза в три больше нужного размера, брюки. Теперь он был похож не на дерево, а на котенка из белого снега.

Котенок прищурил глаза, словно что-то поняв, и внезапно улыбнулся, обнажив пустые, болезненные глаза.

Через мгновение он уже стоял у двери, осторожно выглядывая наружу.

За дверью и вправду цокали каблуки.

Молодая женщина с американским акцентом расхаживала перед столом для совещаний. На большом экране позади нее красовался эскиз с пометкой: Проект долгосрочного договора аренды порта мыса Сиванцзяо в Южной провинции.

Участники встречи по обе стороны стола быстро переговаривались на иностранном языке. Процесс шел цикличным путем: доклад женщины, вопросы присутствующих, общее обсуждение. Когда дело доходило до ключевых моментов, молодой человек, сидевший во главе стола, отрывисто давал указания.

Совещание шло гладко, страницы доклада переворачивались одна за другой. Голос главного был холодным, он проверял каждый пункт, произнося слова без тени эмоций — голос абсолютной власти, не терпящий возражений.

Вскоре совещание подошло к концу, и главный, сменив роль ведущего на роль судьи, начал имитировать «допрос» для будущих переговоров. Его тон стал еще холоднее, давление — словно морозный воздух.

Именно в этом холодном голосе к Шэнь Юланю вернулась крупица ясности.

…Это внутреннее совещание торговой компании?

Его взгляд начал фокусироваться. Стараясь не смотреть на главу стола, он медленно перевел глаза и посмотрел в сторону.

Помещение было разделено на три зоны — рабочую, зону отдыха и зону переговоров — с однотонным черно-белым дизайном, напоминающим демонстрационный стенд в офисе продаж.

Лишь спустя несколько секунд он заметил в углу переговорной зоны, у самого окна, яркое пятно, выбивающееся из монохромной гаммы.

За высоким стеклянным шкафом-витриной виднелся морской синий цвет вперемешку с лунно-белым — элегантная модель океанского лайнера. Но это не был обычный корабль: модель имела элементы подводной защиты, а на корме было написано крошечное курсивное слово: Chio.

Это был макет корабля, принадлежащего Chio, сделанный самим Шан Чэнью.

Шэнь Юлань слегка наклонил голову, завороженно глядя на модель туманными глазами.

http://bllate.org/book/40686/5170825

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу