Он снова бросил взгляд на пол:
— Клянусь, я заставлю тебя выпить это вино вместе с осколками стекла.
Доу Вань от страха не смел даже шевельнуться.
Лишь немного придя в себя, он счел такое поведение жалкими: подумать только, испугаться каких-то нескольких слов!
Он очень разозлился и, сообразив, в чем дело, яростно толкнул Бай Синцзяня.
Бай Синцзянь стоял к нему слишком близко, и от его давления у Доу Ваня едва не перехватывало дыхание.
Изначально он хотел лишь заставить Бай Синцзяня отойти в сторону.
Кто бы мог подумать, что этот Бай Синцзянь, обладавший столь устрашающим нравом, на деле окажется хрупким, словно тростинка, и от одного его толчка рухнет на землю.
Доу Вань торжествовал и уже собирался выдать парочку едких насмешек.
Как вдруг увидел, что Бай Синцзянь уперся руками в пол и медленно присел на корточки.
Хотя он прекрасно знал, что на полу валяются осколки стекла, он с абсолютно безразличным видом со всей силы вдавил в них ладони.
Доу Вань нахмурился, совершенно не понимая его действий. Этот парень что, сумасшедший или просто идиот?
Просто прижать ладони ему показалось мало, и он поднял большой осколок стекла.
Доу Вань инстинктивно отступил на пару шагов, подумав про себя: «Охренеть! Он что, хочет испортить стеклом мое безупречно прекрасное лицо?! Я ведь модель, ууу! Он точно завидует моей ослепительной красоте!»
А затем он заметил бегущего сюда Янь Чжао.
Развитие событий полностью выходило за рамки понимания Доу Ваня.
Янь Чжао в панике подбежал, поднял Бай Синцзяня и принялся осматривать его руки, сплошь покрытые порезами.
Особенно сильно пострадали пальцы. Всё дело было в том, что Бай Синцзяню показалось, будто раны от стекла кровоточат недостаточно, и он специально подобрал крупный осколок, чтобы порезаться самому.
Поскольку он кромсал себя сам, то, разумеется, действовал жестоко и глубоко.
Кровь капала с кончиков пальцев вниз.
Янь Чжао вытащил из кармана пачку бумажных салфеток и прижал к ранам.
Бай Синцзянь жалобно и беззащитно произнес:
— Брат Чжао, я, кажется, создал тебе проблемы?
Он нарочито обиженно и несчастно посмотрел на Доу Ваня.
Доу Вань остолбенел от такой наглости.
Какой еще брат Чжао?! Это же моя реплика! Разве ты пару минут назад вовсю не орал его полное имя — Янь Чжао?!
— Он сказал, что ты отдал мне свой гонорар за выступление, чтобы у меня оставалось хоть какое-то самоуважение, и велел держаться от тебя подальше, — салфетка на пальцах Бай Синцзяня насквозь пропиталась кровью. — Прости.
Доу Вань был потрясен его бесстыдством и какое-то время просто не знал, с чего начать оправдания. Сотня ругательств в адрес Бай Синцзяня застряла в горле, но с языка слетело лишь жалкое:
— Да я не… Он-он-он!
Вид у Бай Синцзяня был до ужаса испуганный. Стоило Доу Вань заговорить, как тот испуганно сжался, спрятался за спину Янь Чжао и принялся тихонько жаловаться:
— Прости, он не заставлял меня подбирать его. Я сам порезал руку.
Алло, полиция?! Спасите, тут живая зеленая чайка объявилась!
Доу Вань принадлежал к числу тех типичных людей, которые в интернете строчат гневные простыни, а в реальной жизни могут только мычать и бекать. Он мог лишь воочию наблюдать, как Бай Синцзянь притворяется невинным и несчастным, клевещет на него и подставляет!
Янь Чжао, однако, не стал устраивать разбирательств посреди коридора. Поставив во главу угла решение проблемы, он мягко обнял Бай Синцзяня за плечи и сказал:
— Ничего страшного, не бойся. Сначала я отведу тебя в гримерку, надо обработать раны.
Доу Вань посмотрел на стоявшего в стороне хозяина бара, который с интересом наблюдал за представлением, гневно ткнул пальцем в себя:
— Я-а! — а затем указал на Бай Синцзяня: — Он!
— Да меня просто оклеветали!
Хозяин лишь усмехнулся и ничего не ответил, отправившись искать кого-нибудь, чтобы убрать осколки с пола.
Бай Синцзянь шел за Янь Чжао в сторону гримерки, а на полпути украдкой обернулся и посмотрел на Доу Ваня.
Раздвинув пальцы у лица, он скорчил ему страшную рожицу.
Кровавый след от раненого пальца остался прямо у него на уголке глаза.
Доу Вань вышел из себя от ярости! И выкрикнул фразу, когда было уже слишком поздно:
— Это он… это всё мои слова!
В гримерке сидела одна лишь Ин Жань.
Она устроилась на диване, опустив голову и печатая ответ на сообщение в телефоне. Ее распущенные волосы закрывали половину лица.
— Жань-Жань, у тебя есть пластырь? — голос Янь Чжао раздался еще до того, как он переступил порог.
— Есть, сейчас достану, — даже не взглянув на Янь Чжао, Ин Жань расстегнула сумочку и принялась искать пластырь.
Сумочка Hermes была небольшого размера — модель, ставшая популярной в последние годы, которую можно было купить лишь после достижения определенной суммы трат.
Нащупав пластырь, Ин Жань уже собиралась протянуть его Янь Чжао, но, заметив руку Бай Синцзяня, замерла и тут же убрала руку обратно.
— Столько крови, как это вышло? — Ин Жань встала и подошла, чтобы взглянуть на руку Бай Синцзяня.
— Порезался осколком стекла, — бросил Янь Чжао, забирая пластырь прямо из ее рук.
Ин Жань не отдала.
— Сначала продезинфицируй.
Она заставила Бай Синцзяня сесть, а сама снова принялась рыться в сумке.
Йоддицерин, спирт, перекись водорода и даже маленький пинцет — всё это она выставила рядышком на стол. Доставая вещи, она пояснила:
— Сначала промой перекисью. Когда кровь смоется, я посмотрю, не остались ли в ране осколки.
Янь Чжао не отличался особыми бытовыми познаниями, а даже если бы и отличался, то точно не был настолько щепетилен.
Услышав слова Ин Жань, он поспешно открутил крышку бутылочки с перекисью и, поддерживая другой рукой руку Бай Синцзяня, принялся поливать раны.
Бай Синцзянь обратил внимание, что перекись была уже распечатана. Йоддицерин тоже.
Ин Жань руководила его действиями со стороны.
Сначала она взяла пинцетом ватный шарик, смоченный в йоддицерине, чтобы провести дезинфекцию.
Кровь уже остановилась, так что после обработки оставалось лишь заклеить порезы пластырем.
Вот только Янь Чжао приложил пластырь к пальцу и понял, что рана слишком большая и он не держится.
Ин Жань тоже это заметила, велела Янь Чжао подождать и выудила из сумочки рулон марлевого бинта.
В итоге Янь Чжао замотал пальцы Бай Синцзяня так, что они стали похожи на некрасивую толстую белую редьку.
Ин Жань не удержалась и громко рассмеялась, попутно запихивая лекарства обратно в сумку.
Не самая большая сумочка после того, как в нее уложили йоддицерин с перекисью, почти не оставляла места для других вещей — Ин Жань использовала этот невероятно дорогой женский аксессуар в качестве дорожной аптечки.
Бай Синцзянь предположил, что основной работой Ин Жань вполне мог быть труд врача. Иначе с чего бы ей повсюду носить с собой целую аптечку?
Но тут же подумал: если она не врач, значит, ее профессия часто приводит к травмам.
Вдоволь нахохотавшись, Ин Жань спросила Янь Чжао:
— У меня выдалось редкое свободное время. Давайте позовем старого К и Сяо Хуана, угощу вас ночным перекусом.
— Шашлычки? Жареное мясо? Горячий котел? — перечислил Янь Чжао.
— Что угодно, решайте сами, — мягко улыбнулась Ин Жань. Вне сцены она выглядела совсем иначе, чем во время выступлений: вся ее колючесть исчезла, оставляя лишь спокойствие и дружелюбие.
Она повернулась к Бай Синцзяню:
— Ты ведь Бай Синцзянь, верно? Янь Чжао упоминал о тебе. Пойдешь с нами?
Конечно, пойдет! — мысленно воскликнул Бай Синцзянь. Он посмотрел на Янь Чжао:
— Я, пожалуй, не пойду… Не стану ли я вам мешать?
— С чего бы это? Будем только мы, участники группы. Пошли, как раз веселее будет, когда народу больше, — ответил Янь Чжао. — Ты же всю ночь проскакал на концерте, наверняка проголодался. Любишь шашлыки?
— Люблю! — Бай Синцзянь был согласен на что угодно, лишь бы кормили.
Сегодня впервые за долгое время состав группы Завязка бинта собрался в полном сборе.
Барабанщик старый К был старым панком среднего возраста. Он был старше всех, тянул на себе целое семейство, а тут еще жена недавно родила двойню, так что жизнь складывалась впроголодь, и по вечерам ему приходилось подрабатывать таксистом. Гитарист по имени Хуан Бо постоянной работы не имел и перебивался кое-как исключительно за счет выступлений группы.
Ну и солистка Ин Жань. К удивлению Бай Синцзяня, постоянной работы у нее тоже не было.
Не в больнице и не на какой-то травмоопасной должности. Она просто нигде не работала.
Все они давно знали друг друга, разделяли общие интересы и обладали прекрасным взаимопониманием: подкалывали друг друга на лету, и ни одна шутка не падала в пустоту.
Бай Синцзянь не мог вставить ни слова, но все равно чувствовал себя счастливым.
Подперев щеку рукой, он ел шашлычки и наблюдал, как они смеются и болтают. Он искренне завидовал им. Ему достаточно было просто смотреть на подобные отношения, чтобы улыбка не сходила с его лица.
— Если говорить о самом не смешном человеке, то это, конечно, брат Чжао. Помните, когда в прошлый раз сломалось оборудование, он при всех выдал тухлую шутку про паровые пирожки…
Хуан Бо не успел договорить, как Ин Жань перехватила инициативу:
— Рассказывал и при этом жестикулировал руками и ногами. А еще на нем в тот день была коричневая одежда, и фанаты потом выложили в сеть жутко размытую фотку с подписью: почему в лайвхаусе завелась обезьяна?
Все дружно рассмеялись и чокнулись бокалами, а старый К добавил:
— А другой пользователь оставил комментарий: «Отказываемся от цирковых выступлений с животными!».
— Самое смешное, — обратился Янь Чжао к Бай Синцзяню, — что того пользователя, который призывал отказаться от выступлений животных, звали Пань Хань.
Бай Синцзянь тоже хохотал так, что не мог остановиться:
— Ну тогда он просто обязан был приехать на велосипеде с шеринга, чтобы разогнать этот притон с дрессированными зверями!
Воспользовавшись тем, что все весело смеялись, Хуан Бо принялся подначивать Янь Чжао рассказать ту шутку про паровые пирожки еще раз.
Янь Чжао вовсе не улыбалась перспектива изображать обезьяну перед Бай Синцзянем. Поупиравшись для вида, он в конце концов сдался и пообещал рассказать новую несмешную шутку.
Янь Чжао откашлялся:
— Скажите, какая еда никогда не врет?
— Салат, — ответила Ин Жань.
— Маньтоу, — тут же добавила она.
— Тушеная свинина, свинина по-дунпо, — снова выпалила Ин Жань.
Остальные дружно включились в отгадывание.
— Неправильно, — покачал головой Янь Чжао. — Пицца.
— Потому что пиццу можно нарезать на шесть, восемь или двенадцать кусочков, но нельзя на семь.
Потому что нельзя обманывать…
Шутка, завязанная на игре слов, пробила дно.
За столом воцарилась гробовая тишина, словно стая ворон пролетела.
Ин Жань, которая так усердно подыгрывала ему и отгадывала первой, почувствовала себя абсолютной дурой.
Пауза затянулась.
Бай Синцзянь наконец произнес:
— Янь Чжао, лучше и дальше играй на бас-гитаре, в стендап тебе точно соваться не стоит.
Вдоволь поиздевавшись над Янь Чжао, все снова перевели разговор на Ин Жань.
Старый К немного выпил и заплетающимся языком затянул:
— Сяо Бай, ты, наверное, не знаешь… но обязан знать! Ин Жань — наша культурная вершина, самая образованная женщина во всей хайчэнской рок-тусовке, надежда всей нашей деревни!
— Меньше болтай, — оборвала его Ин Жань. — Как только ты заводишь эту шарманку, следующей фразой ты обязательно пытаешься заставить меня оплатить счет.
— Сестрица Жань, неужели сегодня угощаешь не ты? — Хуан Бо живо доел шашлык на шпажке и сделал вид, что собирается сбежать. — Бывайте!
— А ну стоять! — старый К цапнул его за воротник. — Раз собрался уходить, сначала дослушай о подвигах нашей Жань-Жань.
— Какие это подвиги? Ты ей тут целое резюме набросал, — усмехнулся Янь Чжао.
Наклонившись к Бай Синцзяню, он вполголоса пояснил:
— Не слушай его. Старый К обожает повсюду трепаться о заслугах Жань-Жань. Когда мы только начинали выступать, он даже настаивал, чтобы к ее титулу обязательно приписали «талантливая девица из Чжуда».
http://bllate.org/book/40679/5170178
Готово: