Он встал, с высоты своего роста бросил на Сы И взгляд и процедил:
— Если выяснится, что ты мне солгал, я тебя убью.
Сы И сжался в комочек в углу узкой кровати, и весь его вид говорил о хрупкости фарфора.
— Чунчжан, я хочу увидеть Джеймса.
Произнеся его имя, Сы И заговорил так мягко, что у Хо Чунчжана по сердцу побежали мурашки.
Он на мгновение замер, прежде чем до конца осознать просьбу Сы И. В тот же миг ядовитая змея, притаившаяся в его груди, резко подняла голову и извергла обжигающее пламя ядоносной страсти, дотла спалив остатки его самообладания.
Хо Чунчжан стремительно подался вперед, впившись пальцами в щеки Сы И, и проскрежетал сквозь зубы:
— Он — растение, между ним и мертвецом нет никакой разницы. С этой минуты, что бы ни случилось, помочь тебе смогу только я, понимаешь?
Обжигающее дыхание мужчины опалило губы Сы И; тот медленно приподнял веки, и чуть приподнятые уголки миндалевидных глаз добавили его взгляду неуловимого кокетства.
— Но некоторые вещи в конце концов может делать только муж, — тихо промолвил Сы И.
— Черт, — Хо Чунчжан не выдержал и грязно выругался.
Глубокой ночью в конце длинного коридора раздался глухой стук.
Высокая темная фигура стремительно вылетела наружу; начищенные туфли застучали по мраморному полу, мимо череды извилистых коридоров, и наконец остановились перед больничной палатой.
Медсестра дремала, прислонившись к кушетке, и от внезапного появления Хо Чунчжана так испугалась, что едва не рухнула на колени.
Хотя молодой господин вел себя с людьми относительно вежливо, стоило ей встретиться взглядом с этими мрачными карими глазами, как ее охватывал животный страх.
— П-простите, молодой господин, я только что заснула... — у медсестры от страха заплетался язык.
Хо Чунчжану было некогда с ней возиться. Он презрительно кивнул на дверь, и медсестра тот жечас поспешила испариться.
В палате остались только он и Джеймс.
Хо Чунчжан направился прямо к больничной койке, положил правую руку на кобуру у пояса и окинул тяжелым взглядом лежащего без чувств пожилого мужчину.
Тонкие губы мужчины были плотно сжаты в безмятежную линию, его облик излучал спокойствие и элегантность — казалось, он просто погрузился в поверхностный сон.
— Ты ведь уже овощ, почему ты до сих пор вызываешь у меня такое отвращение?
Хо Чунчжан нахмурился, его хрипловатый голос не скрывал лютой ненависти.
Он вспомнил тот день, когда ему исполнилось десять лет, и этот мужчина явился в поместье, чтобы сообщить о гибели его родителей.
Как бы он ни протестовал, дедушка восхищался безупречной рассудительностью мужчины и его умением держать все под контролем, поэтому относился к нему как к родному сыну.
Каждый в поместье боготворил этого человека, ласково называя его господин Хохен. Он присвоил себе фамилию семьи, он украл жизни его родителей.
А теперь Сы И смотрит на него так, будто жизнь не мила без этого старика.
При воспоминании о Сы И у Хо Чунчжана снова запульсировало в висках.
Он не мог совладать с собой — в памяти всплывали покрасневшие от веревок следы на бедрах, безупречное фарфоровое личико и эти полные скрытой страсти глаза.
— Ты, старый лис, с какой стати удача вечно благоволит тебе? Дедушка любил тебя, Сы И любил тебя, все любили тебя! Но ты — всего лишь расчётливый убийца от начала и до конца! Презренный лицемер!
Его лакированный ботинок с размаху врезался в больничную койку. Металлическая рама дважды задрожала, а синеватое свечение монитора отразилось на искаженном гневом лице.
— Но ты никогда не узнаешь, кто он на самом деле! Отправляйся в ад со всеми своими расчетами!
Уголки губ Хо Чунчжана судорожно задергались; правая рука медленно отпустила кобуру, и когда пальцы нащупали старые карманные часы, суставы внезапно побелели от напряжения.
Он сжал трофей так, будто обрел сокровище.
Совсем скоро, опередив Джеймса, он доберется до тайны Сы И.
...
Ранним утром следующего дня Бук еще не успел постучать, как тяжелая дверь карцера приоткрылась на щелку.
Слух Сы И был настолько острым, что он услышал бы кошку, ступающую в пяти метрах, что уж говорить о рослом мужчине.
Из приоткрытой двери выглянул Сы И: черные волосы рассыпаны по плечам, на теле — одна лишь белая рубашка.
— Мм? — Сы И поднял голову, лениво издав звук, и посмотрел на невинного двухметрового переростка-девственника.
Хотя Бук несколько раз глубоко вздохнул и даже заглянул перед выходом в молельную комнату, его сердце билось как безумное, а взгляд метался.
Стараясь не повторять вчерашней неловкости, он намеренно отвернулся от лица Сы И и намертво пригвоздил глаза к мраморному полу.
И тут же обнаружил, что на Сы И нет ни брюк, ни туфель, ни носков.
Пальчики на ногах Сы И были округлыми, отливающими нежно-розовым, а ногти подстрижены аккуратным рядком крошечных ракушек. По изящному подъему стопы угадывались едва заметные линии суставов, сходящиеся к утонченным косточкам щиколоток.
Щиколотку можно было обхватить одной рукой.
Бук снова превратился в высокую гору.
Он вновь принялся судорожно и бесполезно махать руками, пытаясь прикрыться — о, как же тяжко даются праведные мысли!
На лице Сы И заиграла насмешливая улыбка:
— Что надо?
Объективно говоря, Бук был красавцем: бронзовая кожа в сочетании с четко очерченной линией челюсти придавала ему мощный, подобающий его комплекции мужественный шарм.
Однако сейчас это лицо пылало мальчишеским смущением.
Он застенчиво закусил губу, а его кадык судорожно дернулся:
— ...Подстилка на твоей кровати слишком тонкая, я боялся, что тебе неудобно спать, поэтому принес свой матрас.
Он наклонился и втащил туго свернутый рулон матраса, поверх которого лежали стопкой несколько свободных рубашек и футболок.
— Молодой господин запретил кому-либо заходить в твою комнату, так что я смог принести только свои вещи, — с некоторой неловкостью пояснил Бук. — Не переживай, я всё постирал.
Оценив столь неожиданное проявление доброты, Сы И с милостивой улыбкой распахнул железную дверь и сделал приглашающий жест рукой.
Хотя, по идее, ключ от дверей карцера должен был находиться исключительно у самого Бука.
— Вчера молодой господин приходил? Ты в порядке? — Бук перевел взгляд в пустой угол, словно пытаясь замести следы своей неловкости.
Сы И не удостоил его ответом, с грациозной небрежностью опустился на стул и кивнул на одинокую кровать в углу:
— Застели постель.
— Хорошо, — не раздумывая, отозвался Бук и ловко принялся разворачивать матрас.
Сы И лениво окинул парня взглядом: при том, что интеллект явно не поспевал за его ростом, выросший при господстве знати слуга управлялся с делами на редкость споро и толково.
Бук быстро сменил матрас, заново перестелил простыни и аккуратно подоткнул уголки.
Не успел он выпрямиться, как Сы И бросил:
— Пол подмети.
— Я пойду за пылесосом и шваброй, — Бук торопливо зашагал к выходу, а боковое зрение помимо его воли фиксировало переплетенные бедра и висящие в воздухе щиколотки Сы И.
Он торопливо дернул подол рубашки еще ниже.
Через полчаса по приказу Сы И карцер сиял чистотой. Пот пропитал рубашку Бука, сквозь мокрую ткань проступил рельеф мышц спины, тянущийся от широких лопаток к глубокому желобку позвоночника.
Сы И вдруг подумалось, что ему еще не доводилось оседлать игрока в американский футбол.
С учетом того, что накануне его изрядно раззадорили игры Хо Чунчжана со стволом пистолета, да и сам он отнюдь не отличался пуританским нравом, у Сы И действительно появились кое-какие планы.
— Спасибо, — Сы И внезапно поднял ногу и со злостью вдавил носок в ранение на бедре Бука.
Бук судорожно втянул воздух от боли, но где-то в потаенном месте ныло куда сильнее, чем свежая рана — ему казалось, что он сейчас взорвется.
— Возьми себя в руки, это госпожа Хоэнг, это молодой папаша нашего молодого господина, жена господина Хохена... Это жена господина Хохена... Это жена... Жена.
Мысли Бука спутались в липкий клубок, сердце колотилось в груди подобно боевому барабану, и он отчаянно пытался унять жар, твердя про себя о статусе Сы И.
Однако от этого становилось лишь еще хуже.
Слово жена упрямо металось в его голове, и прежде чем разум успел вмешаться, его рука сама собой протянулась и крепко сжала щиколотку Сы И.
Кожа оказалась нежной, гладкой и чуть прохладной — совсем как дорогой фарфор из коллекции молодого господина, только куда мягче.
У Бука во рту пересохло, он не мог вымолвить ни слова, а ладони тем временем медленно поползли вверх по голени Сы И.
Он прекрасно знал нрав Сы И — тот вполне мог прикончить его в следующее мгновение, но противостоять соблазну было невозможно. Перед ним стоял красивейший человек в его жизни, выходящий за рамки любых понятий пола и расы.
Ощущая грубоватое тепло чужих рук, Сы И с идеальной долей насмешливости произнес:
— Всего-то и делов — прибраться в комнате, а награду выпрашиваешь непомерную.
Охваченный смесью стыда и ярости, Бук сомкнул пальцы, а его смуглая кожа покраснела так, будто ее ошпарили кипятком.
Сы И с удовольствием приказал:
— Встань на колени у кровати.
...
Чудовищное унижение и ослепительное наслаждение боролись в груди Бука.
— Не смей плеваться, — в прикрытых миндалевидных глазах Сы И читалось сытое удовлетворение. После двух раундов он почувствовал, что в его теле и мыслях наконец воцарился долгожданный покой.
Бук чувствовал себя безумцем — ведь еще позавчера он гордился своим девственным натуральным статусом. Но глядя на фарфоровое личико Сы И и чувствуя, как его ладони сжимают гладкие бедра, Бук внезапно ощутил себя невероятно счастливым.
Откинувшись на изголовье, Сы И лениво бросил:
— А теперь вали отсюда. Заодно передай Хо Чунчжану, пусть вернет мой ноутбук и телефон.
Бук закашлялся и виновато произнес:
— По всему поместью рыщут детективы, твою электронику забрали на экспертизу. Мою тоже.
Сы И едва заметно закатил глаза:
— Принеси мои учебники, я хочу почитать.
Всегда послушный Бук на этот раз замялся: неужели в столь важный момент, кроме компьютера и учебников, у Сы И не нашлось для него ни единого слова?
Он заикаясь выдавил:
— ...Только что... для меня это было впервые. Раньше я думал, что мне нравятся девушки, я...
Сы И нетерпеливо взмахнул хлыстом:
— Проваливай. Я за тебя ответственность не несу.
Бук, прикрывая рот рукой, выкатился за дверь.
Оставшись один, Сы И в полном одиночестве прождал два часа. За всё это время появилась лишь служанка с завтраком — сухим хлебом и маслом.
Сы И отлично помнил эту женщину: в самый первый момент попадания в книгу именно она заставляла Бука привести его в чувство с помощью хлыста, то есть она была родной матерью Бука.
Стоило ей встретиться с ним взглядом, как ее передернуло от отвращения, и она визгливо бросила:
— Чего уставился? Детективы еще ведут расследование, и если господин Хохен пострадал из-за тебя, мало не покажется!
Сы И мгновенно изобразил невинность: широко распахнул миндалевидные глаза, крепко сжал губы, всем видом показывая, будто его до смерти напугали ее угрозы.
http://bllate.org/book/40440/5133764
Готово: