Шэнь Цзэчэнь опустил Цзи Цинъюя на ноги только в лифтовом холле общежития.
Цзи Цинъюй всё ещё чувствовал себя как во сне. Зайдя в квартиру на автопилоте, он даже забыл о разбитом колене.
Он застыл на диване в гостиной, а услышав, как за спиной закрылась входная дверь, невольно перевёл взгляд на Шэнь Цзэчэня, который разувался у порога.
Только сейчас до Цзи Цинъюя с опозданием дошло происшедшее, и к щекам прилил жар.
«Да что сейчас вообще было?!»
Его, взрослого парня, принесли на руках, как какую-то принцессу?! И кто — Шэнь Цзэчэнь?!
Едва Шэнь Цзэчэнь опустился на диван рядом, Цзи Цинъюй тут же отвернулся. Вот только залитые румянцем кончики ушей спрятать не удалось.
— Рана ещё болит? — спросил Шэнь Цзэчэнь.
— Э-э... Почти нет, — пробормотал Цзи Цинъюй.
И это было правдой: колено почти перестало ноять. Шэнь Цзэчэнь обработал порез на редкость бережно и аккуратно. Если не считать жжения при обработке антисептиком, сильной боли он больше не чувствовал.
— Вечером, когда пойдёшь в душ, смотри не намочи рану. Через пару дней затянется коркой, и всё пройдёт. Шрамов не останется, — проговорил Шэнь Цзэчэнь, поднимаясь с места. — Отдыхай. Если что-то понадобится — напиши.
— Ты куда? — вырвалось у Цзи Цинъюя, стоило капитану встать.
Слова слетели с языка прежде, чем он успел подумать. Цзи Цинъюй тут же пожалел об этом: с какой стати его вообще должно волновать, куда направляется Шэнь Цзэчэнь?
— Обратно в тренировочный зал, — Шэнь Цзэчэнь мельком глянул на него. — Не могу оставить ребят одних, да и график расписан на всю группу. Я должен тренироваться вместе со всеми.
— А-а, — Цзи Цинъюй не стал его удерживать, хотя в голосе проскользнули подпорченные досадой нотки. — Ну и иди.
— Насчёт обеда не волнуйся, я попрошу Сяо Чэня заказать тебе доставку. Днём мы вряд ли вернёмся, — продолжил наставлять капитан. — Сиди дома, отдыхай. Не делай резких движений и не пытайся пересилить боль.
— Да понял я, понял! Чего ты разбухтелся? — Это назидательное ворчание вновь вызвало у Цзи Цинъюя приступ раздражения.
Раздав указания, Шэнь Цзэчэнь, казалось, собрался уходить. Цзи Цинъюй откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, намереваясь немного подремать.
Но не успели веки сомкнуться, как краешком глаза он заметил, что Шэнь Цзэчэнь нагнулся и тут же выпрямился, словно поднял что-то с пола.
Лишь разглядев вещь в пальцах капитана, Цзи Цинъюй с опозданием ощутил непривычную пустоту на левом запястье.
Сонливость как рукой сняло. Он рванулся вперёд и выхватил вещь из рук Шэнь Цзэчэня:
— Отдай!
Пальцы ощутили знакомую прохладу металла. Цзи Цинъюй облегчённо перевёл дыхание: с сердца будто упал тяжёлый камень.
Шэнь Цзэчэнь поднял с пола цепочку-браслет.
Изящный серебряный браслет тонкой работы переливался под солнечными лучами мелкой россыпью бликов, напоминая сверкающую на солнце речную гладь.
Шэнь Цзэчэню эта вещь была хорошо знакома. Ещё в день их первой встречи он обратил внимание на серебряное украшение, оттенявшее белоснежную кожу на запястье Цзи Цинъюя.
Все знали, как Цзи Цинъюй дорожит этим браслетом. Он не снимал его практически никогда, за исключением разве что похода в душ.
Видимо, замочек расстегнулся, и украшение соскользнуло под диван. Ошеломлённый ношением на руках, Цзи Цинъюй даже не заметил потери, однако Шэнь Цзэчэнь вовремя углядел браслет и поднял его.
«Может... стоит сказать ему спасибо?»
И не только за найденный браслет, но и за обработанную рану, и за то, как он сгладил неловкую ситуацию перед остальными...
— Trésor? — внезапно произнёс Шэнь Цзэчэнь, словно уточняя.
Цзи Цинъюй замер.
Браслет состоял не из одной только цепочки — к ней крепился изящный круглый медальон. При ходьбе он тихонько покачивался, издавая едва слышный перезвон.
И именно эти буквы, выгравированные на серебряном диске, только что слетели с губ капитана.
Trésor.
Французское слово, означающее «сокровище».
— Ты знаешь это слово? — выражение лица Цзи Цинъюя стало неопределённым.
— Знаю, — Шэнь Цзэчэнь посмотрел ему прямо в глаза, и в его голосе прозвучали неожиданно серьёзные нотки: — Trésor. По-французски — «сокровище».
Произнося это слово, Шэнь Цзэчэнь отчетливо выделил каждый звук — мягко, с затаённой нежностью, будто и впрямь говорил о ком-то невероятно дорогом его сердцу.
К тому же его французское произношение было безупречным: сдержанная, но глубокая романтика в каждом звуке ласкала слух.
«И с какого перепуга его голос вдруг кажется таким чертовски приятным?» — мысленно смутился Цзи Цинъюй.
— Кое-кто давно объяснил мне его значение, — Шэнь Цзэчэнь чуть заметно улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула светлая грусть.
«Кое-кто? Это ещё кто?» — сгорал от любопытства Цзи Цинъюй.
— Тебе кто-то его подарил? — как ни в чём не бывало спросил капитан, понятия не имея, какая буря бушует в душе собеседника. — Этот браслет.
Цзи Цинъюя застигло врасплох это простейшее любопытство. Он не сразу нашёл, что ответить.
Он опустил глаза. В его взгляде мелькнула одинокая, щемящая тоска — Шэнь Цзэчэнь впервые видел его таким.
Словно избалованная, капризная принцесса, привыкшая помыкать окружающими, внезапно превратилась в обычного человека — со своими скрытыми ранами и тихой болью.
—... Мама подарила, — тихо и с видимым трудом выговорил Цзи Цинъюй. — На день рождения.
— Вот как... Поэтому ты им так дорожишь? — голос Шэнь Цзэчэня невольно смягчился.
Цзи Цинъюй ничего не ответил, лишь молча всматривался в лицо капитана.
Шэнь Цзэчэнь смотрел на него так внимательно, а черты его лица сейчас казались удивительно мягкими — никакой прежней ледяной строгости и заносчивости.
От этого пристального взгляда в груди у Цзи Цинъюя сладко и тревожно ёкнуло.
Внезапно он подумал, что Шэнь Цзэчэнь... не такой уж и паршивый.
Да, требовательный, да, вечно цепляется к нему, но за этим сухостоем то и дело проглядывает искренняя забота.
Возможно, он вовсе не так черств, каким хочет казаться.
— Да так... — уклончиво пробормотал Цзи Цинъюй. — Подумаешь, браслет. Ничего особенного.
«Подумаешь, браслет».
Если «ничего особенного», тогда почему он не снимал его ни днём, ни ночью? И почему мгновение назад, не найдя его у себя на запястье, перепугался до смерти?
Шэнь Цзэчэнь прекрасно понял, что тот лукавит, но подлавливать на лжи не стал:
— Носи аккуратнее. Не теряй больше.
Поставив точку в разговоре, Шэнь Цзэчэнь повернулся к выходу:
— Я пошёл.
Цзи Цинъюй ничего не ответил.
Дверь общежития тихо захлопнулась. Цзи Цинъюй всё так же сидел на диване, не сводя глаз с серебряной цепочки на ладони и выгравированного на медальоне слова.
Строгие изящные буквы, запечатлённые в металле, вспыхнули новым светом в лучах утреннего солнца.
Цзи Цинъюй снова и снова прокручивал в голове, как именно Шэнь Цзэчэнь произнёс это слово — отчётливо, бархатисто, с особой интонацией. Каждая деталь врезалась в память и никак не желала исчезать.
Слово само по себе было самым обычным, но, слетев с губ Шэнь Цзэчэня, оно будто обрело какой-то тайный, особый смысл.
Цзи Цинъюй не мог подобрать слов для этого чувства.
Он обернул цепочку вокруг запястья и застёгнул замок. Раздался тихий щелчок — точно так же, со скрежетом, запирается шкатулка со старыми, покрытыми пылью воспоминаниями.
http://bllate.org/book/40283/5184224
Готово:
