Готовый переклад One Way Street Peach Blossom / Улица в одном направлении: Сквозь тернии любви: Розділ 14

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Он приходит сюда каждый день в последнее время. Она с улыбкой посмотрела на меня.

Что?

Не то чтобы каждый день, но по крайней мере раз в два дня захаживает. Садится за этот же столик, берёт комплексный обед или полдник.

Я вспомнил его напряжённое лицо и холодный взгляд.

На мгновение в голове мелькнула совершенно нелепая мысль. Словно упавший с небес шар разбил стеклянный купол этого мира: я не мог разглядеть, что там снаружи, — лишь груда осколков усыпала улицу под моими ногами, покрывая её сплошным ковром.

Мысль заключалась в следующем: неужели он настолько ко мне привязался?

Я открыл классный чат.

В первом классе учеников много, и классный руководитель со старостой не стали удалять тех, кого перевели из первого класса в параллельный, оставив их ради общего доступа к ресурсам. Из-за этого имена в чате шли вразнобой, без всякого порядка, создавая полнейший хаос.

Я пролистал список имён, добавленных сегодня, и сразу же выцепил его взглядом.

Его ник в WeChat состоял из сокращения имени.

Я размышлял целую минуту. Уведомления старосты всегда отличались исчерпывающей детальностью: независимо от того, сказал ли он сам Моя мама или же его мама проверяла его телефон, этим днём он «должен был» развлекаться с новыми одноклассниками. Он, как и я, не любил возвращаться домой и даже обустроил там небольшой уголок, чтобы прятаться от мамы. Сейчас, даже прогуляв коллективное мероприятие, он бы ни за что не остался с ней.

Я отправил ему запрос в друзья, подписавшись: «Поужинаем вместе?»

Он меня не добавил. Я отправил запрос во второй раз.

Пока уходил третий запрос, принесли мой заказ. Я тут же заказал точно такой же второй.

Как только порция была готова, он появился передо мной, сжав в руке телефон.

Официантка как раз подошла с подносом и приветливо поздоровалась с ним.

Сколько раз ты собираешься отправлять запрос? — с раздражением бросил он. — Я всё равно не могу добавить тебя в WeChat!

Пока не примешь.

Он недовольно уселся напротив меня. Я смотрел на него: не прошло и месяца, как его лицо ещё сильнее осунулось, а в сочетании с этими одинарными веками и угольно-черными зрачками весь его облик стал собраннее и заметнее. Привычный мне раздражающий блеск в глазах словно застыл.

Он стал ещё красивее. Жаль только, что не улыбался.

Если подумать, прошло меньше четырёх месяцев с тех пор, как он перестал смотреть на меня волком, но я словно позабыл больше чем годовой период вражды и помнил лишь то, как он улыбался.

Я снова вспомнил то нелепое ощущение.

Он тоже смотрел на меня.

За время общения я успел заметить: при всей своей вспыльчивости он обладал на редкость мягким сердцем. Когда кто-то не был ему неприятен, в его взгляде читалось нечто вроде доброжелательности маленького зверька — или, скорее, лишённого злости любопытства. Такой взгляд никак не вязался с его угловатой, резкой внешностью, точно так же, как его подбородок не подходил к его общему складу характера.

Самое странное было в том, что он умел сочетать в себе столько противоречивых черт, создавая уникальную красоту, которая с каждым новым взглядом раскрывалась всё интереснее.

Его взгляд сменялся от гнева к упрёку, от упрёка к обиде, от обиды снова к гневу — эти эмоции сменяли друг друга не меньше трёх минут, пока наконец не улеглись, превратившись в чисто-чёрный, звериный взгляд. После этого он просто молча смотрел на меня, так, будто давненько меня не видел.

Я вдруг подумал, что был неправ: мне не следовало позволять ему так долго оставаться вне моего поля зрения.

Ты... случайно не вырос?

Он заговорил о чём попало. Если между нами воцарялось молчание, он неизменно сдавался первым.

Понятия не имею, — ответил я.

Он разломил палочки для еды и принялся за еду.

Ты... — подбирая слова, начал я. — Официантка говорит, что ты ходишь сюда каждый день. У тебя какие-то трудности?

Здесь вкусно готовят. Мне нравится этот фирменный сет, — ответил он.

Она говорит, что иногда ты заказываешь только чай и десерты.

Мне нравится здешний полдник!

У тебя что-то случилось? — я пропустил мимо ушей его вспышку.

Он отложил пиалу с супом и посмотрел на меня — так внимательно, сверху донизу, а затем спросил:

Ты... куда уезжал?

Я рассказал о своих каникулярных планах и не удержался от пояснения: Моя мама предупредила меня только вечером, самолёт был рано утром следующего дня, я просто не успел тебе сказать.

Ты и не собирался мне говорить, — тихонько пробормотал он.

В его тоне послышался упрёк, и я уже хотел расспросить подробнее, как он откинулся назад, прижавшись к спинке стула, и его выражение лица сразу стало гораздо более естественным.

У меня всё в порядке, — произнёс он. — Во-первых, прихожу сюда потому, что здесь вкусно, да и книги почитывать удобно. А во-вторых, ты вечно либо хочешь свести счёты с жизнью, либо маешься от скуки, мне же нужно убедиться, что ты вообще ещё жив.

Я снова уловил нотку обиды в его голосе, и в этот миг то нелепое предположение испарилось, а мой сбитый с толку разум прояснился.

Ты переживал за меня? — спросил я.

Он промолчал.

В этом заключалась его умная черта. С того самого момента на вокзале он без всяких подсказок раскусил мой нрав, а может, и вовсе с самого начала насквозь видел мой характер. Я привык додумывать всё сам: любая нестыковка в чужой лжи или попытке скрыть правду заставляла меня накручивать себя, а склонность к негативному мышлению толкала верить в худшее. И тогда он применил метод от обратного — стал говорить мне только правду. Желая примириться со мной, он действовал не постепенно, а напрямую притащил меня в своё тайное укрытие дома, показал, как он живёт, и в один миг разрушил мою психологическую оборону.

И сейчас его молчание оставалось той же правдой — он не лгал мне.

Ты просто... ждал?

Пару раз заходил в твой район, но никого не встретил. Каждый день просматривал криминальную хронику — не пишут ли про то, как старшеклассник из элитной школы покончил с собой из-за непосильной нагрузки на каникулах, — он по-прежнему сердился.

Я что, похож на человека, решившего покончить с собой? Будь у меня подобные склонности, учителя давно бы вызвали меня на беседу, неужели ты думаешь, что школьный кабинет психологии существует для галочки? Сейчас у старшеклассников жизнь нервная, то и дело случаются ЧП, педагоги обязаны следить за состоянием учеников, а я ведь...

Ты первый ученик в школе, всеобщее достояние, Бессмертный Владыка, — перебил он меня, и уголки его губ наконец дрогнули в подобии улыбки.

Не смей меня так называть, — сказал я.

Да они бы всё равно ничего не заметили. От тебя всегда веет лишь тем, что ты чем-то озабочен, — произнёс он. — Тебе претит показывать окружающим своё уныние, поэтому ты предпочитаешь казаться холодным. Все вокруг думают, что ты просто заносчив и ни с кем не желаешь общаться. Кое-кто даже говорит, что с таким происхождением и блестящей успеваемостью ты просто свысока на всех смотришь.

Мне не хотелось слушать разбор собственной психологии, и я прямо спросил:

С чего это ты так хорошо осведомлён о моей репутации?

Стоило мне услышать твоё имя, как я невольно прислушивался к каждому слову, — ответил он с такой простотой, словно совершал добрый поступок. — Я же говорил тебе, что давно за тобой наблюдаю.

Мне было лень подкалывать его.

Особенно после твоих фокусов некоторые нарочно заводили разговоры о тебе рядом со мной. Он улыбнулся сложной улыбкой, уголки его рта скривились в горькой усмешке.

Раз ты так переживал, — его забота казалась мне чем-то невероятно забавным, — взял бы да позвонил отцу, пару слов бросил, и дело с концом.

А ведь я правда думал об этом. Он поднял пиалу с супом — стоило ему попытаться унять бурю в душе, как в его руках тут же оказывался какой-нибудь предмет.

Я ждал продолжения, но он молчал, крошечными глотками попивая суп. Чем дольше я за ним наблюдал, тем смешнее мне становилось, и я не удержался от шпильки:

Ты случаем не превратился в кисейную барышню?

Потом я подумал: случись с тобой и правда что-то неладное, твоя мама не могла бы об этом не знать. Хотя с чего бы мне так думать — твоя мама вовсе не следит за вашей квартирой круглые сутки. Да и отец мой вряд ли стал бы докладывать ей. Странно всё это. Наверное, подсознательно я чувствовал: если ты и отбросишь коньки, твоя мама придёт разбираться в первую очередь ко мне?

Ты упускаешь суть. Иногда мне не нравилось, что он вечно говорит намеками: у него вечно находились оправдания на все случаи жизни — он выгораживал маму, находил отговорки для себя, лишь бы не сталкиваться лицом к лицу с тем, с чем не хотел. Я прямо спросил: Почему ты всё это время за меня переживал?

При всей моей уверенности в том, что жить бессмысленно, искать смерти на ровном месте я не собирался, и он прекрасно это знал.

Он слегка сник, фарфоровая пиала медленно закрутилась в его пальцах, а суп так и остался нетронутым.

Я терпеливо ждал. Я человек въедливый: раз уж он проявил заботу, ему придется назвать мне вполне разумную причину для этого.

Он бросил на меня взгляд, второй, третий. Поняв, что я не собираюсь отступаться от этого вопроса, он вздохнул и заговорил так, словно пытался меня в чём-то убедить:

Разве это не очевидно? Ты мне — я тебе, знаешь такое выражение? Наверное, нет. Ты же вечно толкуешь о... справедливости? Вот именно, о справедливости. Если бы ты мне не помог, я бы не попал в первый класс так быстро, верно? Сидел бы сейчас во втором. На каникулах я только и делал, что бегал по репетиторам да разбирал те задания, что ты мне оставил. Могу дать гарантию, что в этом семестре меня не разжалуют обратно во второй класс, ещё и на повышение пойду. Пусть ты делал это просто чтобы убить время, но я-то должен помнить, кто мне помог, верно?

Причина звучала... вполне разумно, но мне казалось, что всё это — совсем не то, о чём он хотел сказать на самом деле, и уж точно не то, что я хотел услышать.

Слишком уж много слов, чтобы замести следы. Что именно он пытался скрыть?

Я не стал допытываться дальше. Его забота согревала меня изнутри, кровь быстрее побежала по жилам, но вместе с тем во мне поднималось инстинктивное чувство опасности — как тот упавший с неба шар, разбивший купол, который не позволял разглядеть то, что снаружи, оставляя лишь усыпанную осколками землю, обманчиво сверкающую своей остротой.

И тогда я с улыбкой произнёс:

А ты, оказывается, злопамятный.

Его глаза сделались совершенно чёрными, казалось, он насквозь видел моё редкое желание уйти от ответа.

Давай-ка я взгляну на твой новый план учебы. Я сделал вид, что ничего не произошло. — Мне тоже надо как-то убить время этим вечером.

На его губах заиграла едва заметная улыбка — неопределенная, чисто для вида, но телефон он мне всё же протянул.

Я проверял его учебный график, пока он ел. Покончив с едой, он снова заказал полдник. Я поделился с ним одной из купленных тетрадей с задачами, мы решали их лицом к лицу: он время от времени спрашивал меня о ходе рассуждений, я подсказывал ему подход. Я немного подкорректировал его план: кое-что добавил, кое-что убрал. Так незаметно и наступила темнота.

Я закрыл документ на экране, убедившись, что передал ему всё, что знал и мог придумать.

Зазвонил его телефон.

Пиликнул мой WeChat.

Эти звуки, раздавшиеся один за другим, безжалостно прорезали насквозь наше проведённое вместе послеполуденное время.

По какой причине мы сошлись, по той же самой причине мы сейчас и разойдёмся в разные стороны.

В конце концов, дружба — вещь для него легкодоступная, а для меня совершенно необязательная.

Ученики и преподаватели первого класса и впрямь нервничали из-за меня и него ещё пару дней, в основном ради зрелища.

http://bllate.org/book/40124/5090781

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу