Мне ещё нужно развозить грузы, в больницу я не поеду. Он силой заставил себя отбросить эти бесполезные эмоции, максимально быстро восстановил спокойствие, а затем взглянул на часы: запланированное время уже было превышено на пять минут.
Быстро вскочив с дивана, Гу Тан сунул деньги обратно в руки Хо Сюдуна: Деньги твои, если с товаром что-то не так, жалуйся прямо в компанию, я пошел.
Он наивно полагал, что прекрасно скрыл все эмоции, однако, забравшись обратно на водительское сиденье, почувствовал, как его руки и ноги оцепенели от холода, а сердце затрепетало в груди.
Но тяжесть жизни не оставляла ему времени на то, чтобы позволить себе всласть порыдать от отчаяния. Ему приходилось вести машину и одновременно сдавленно всхлипывать, то и дело смахивая непрерывно текущие слёзы.
Накопившиеся за долгое время тучи наконец обрушились грозовым ливнем, яростно хлынув вниз. Крупные капли дождя застучали по лобовому стеклу, и перед глазами всё расплылось — то ли от дождя, то ли от слез.
Ветер и буря бушевали не на шутку, ливень заливал горы, и в конце концов Гу Тан не смог доставить экспресс-отправление вовремя, за что с него содрали кругленькую сумму за превышение лимита времени.
Знай он заранее, лучше бы взял те пять тысяч, с досадой подумал он.
В тесной хижине было всего одно маленькое оконце, отчаянно духотное. Под потолком покачивалась тусклая лампочка, отбрасывая дрожащие тени от лопастей вентилятора, которые не могли разогнать ни малейшей капли удушливой жары. Капли дождя гулко барабанили по железной крыше, от этого грохота у Гу Тана разболелась голова.
Он открыл дверь, не обращая внимания на непогоду, присел на корточках у порога и, жуя просроченный хлеб, перевел дыхание. Из-за сегодняшнего штрафа за опоздание ему снова придется экономить целых два дня.
Если жизнь чему-то его и научила, так это тому, что он некогда страдал безнадежной, глупой наивностью.
Раньше он думал, что общество хоть и не абсолютно справедливо, но бедность и богатство в целом определяются усердием и умом. Как же он заблуждался: выбраться наверх со дна, где у тебя нет абсолютно ничего, невероятно трудно.
Осиротев в раннем детстве, он вместе с компанией был передан на попечение любившего его старшего дяди. Дядя так за всю жизнь и не женился, души в нем не чаял и относился как к родному сыну, так что, когда после достижения совершеннолетия племянника уговорили стать номинальным директором компании, тот не испытал ни малейших подозрений.
Кто бы мог подумать, что в летние каникулы после окончания старшей школы он получит два письма: одно — с уведомлением из университета своей мечты, а второе — из суда о признании компании банкротом.
Еще больше его потрясло то, что за год до объявления о банкротстве дядя, не желая смириться с поражением, от его имени набрал кредитов под огромные проценты в банках и у ростовщиков, пытаясь переломить ситуацию, и влез в чудовищные долги.
Когда он обнаружил это, дядя уговаривал его так: Тантан, не бойся, ты должен понять старшего дяди. Если ты сядешь в тюрьму, старший дядя сделает все возможное, чтобы вытащить тебя, но если в тюрьму сядет старший дядя, то мы останемся ни с чем.
В тот момент дядя, потерявший рассудок от жажды наживы, как заправский игрок, не признавал никого из родных, а осознав, что всё потеряно, горько раскаялся, заливаясь слезами и умоляя Гу Тана о прощении, но в конце концов повесился у себя дома, проявив себя трусом.
В одночасье Гу Тан в одиночку взвалил на свои плечи бремя ростовщических долгов и попал в черный список неблагонадежных лиц.
Реальность, подобно уничтожающей всё ядерной бомбе, сравняла его мечты с землей, оставив лишь зловонную черную дыру. Он без малейшего сопротивления был брошен в бездну, глядя, как свет становится всё дальше и превращается в одинокую звезду среди бесконечной ночи.
Он хриплым голосом звал на помощь, но из его груди не вырывалось ни звука.
Потеряв всё, он многое понял. Например, то, что прежняя всеобщая расположенность была куплена лишь на деньги, а вчерашние названые братья и друзья при первой возможности поспешили держаться от него подальше. Впрочем, ладно, это обычное дело в человеческих отношениях.
Но он и помыслить не мог, что люди больше всего любят наблюдать за тем, как кто-то падает с высоты, и готовы сочувствовать лишь тем беднякам, которые не имеют к ним никакого отношения. Что же до него самого, то из-за накопившейся в прошлом зависти и старых счетв с ним в деловых кругах они испытывали лишь злорадство и презрение, но никак не сочувствие.
Насмешки, брань, зеваки, наблюдающие за чужим несчастьем — ему было лень препираться с этими лицемерными богачами, он просто хотел выжить.
Академический отпуск на первом курсе, испорченная кредитная история — он отбросил всю гордость и начал с самого дна: официант, уборщик, мойщик машин — перепробовал всё. Его либо топили лицом в раковине со сточными водами прежние друзья, либо обвиняли в воровстве, либо пытались накачать наркотиками и отправить в номер отеля, откуда ему пришлось спасаться бегством, сиганув с балкона, чтобы хоть как-то сберечь остатки достоинства.
Но эти люди продолжали преследовать его по пятам, шаг за шагом перекрывая любые крошечные лазейки впереди и толкая на смерть.
Однако он выстоял вопреки всему.
После падения с балкона у него не было денег на оплату медицинских счетов, и он хромая сбежал из больницы, дрожа от страха и прячась под мостом. Откинувшись назад и прислонившись к каменной стене, он слушал писк крыс в сточной канаве, прижимал к груди болящий от голода желудок и горько усмехался: Если даже эта тварь выживает, почему я не могу?
В бытность свою молодым господином он никогда не притрагивался к продуктам с истекающим сроком годности, а теперь мог без единой смены в лице уплетать хлеб недельной просрочки, купленный мешками на вес — весьма выгодно.
Только тогда он узнал, что от такой еды не умирают. По сравнению с объедками, найденными на дне мусорного бака, это можно было считать настоящим деликатесом.
Ничто не вечно под луной, но он был обязан выжить.
Позже дела пошли на лад, и ему больше не приходилось питаться просроченным хлебом. Когда в кармане водились свободные деньги, он даже мог заглянуть в больницу и погасить прежние долги.
Но сегодня, если бы не тот злополучный штраф за заказ, ему вовсе не пришлось бы есть эту гадость. На самом деле, имей он нынешние сбережения, необходимости экономить каждый грош уже не было, однако его нервы были натянуты до такой степени, что ему приходилось жить строго по плану, минута в минуту, иначе он не находил покоя.
У него не было права на ошибку, он боялся оступиться хоть раз и рухнуть в пропасть окончательно. Поедание этого просроченного хлеба можно было считать наказанием для самого себя — наказанием за то, что при виде Хо Сюдуна он… позволил себе лишние мысли.
Дождь припустил с новой силой. Сидевший у порога Гу Тан немного отодвинулся назад, стараясь держаться подальше от брызг.
Стоило проглотить пару кусочков хлеба, как в желудке немного потеплело. И как только он собрался подняться, в лужах на земле у его ног рябью разошлись круги, являя пару белых парусиновых кед.
Подняв взгляд по длинной фигуре вверх, он услышал под зонтом голос Хо Сюдуна, в котором звучала едва уловимая обида.
Мои туфли промокли.
Жалкий предлог стал пропуском в дом. Оставшийся дежурить в студии Гуань Юэ никак не мог взять в толк, почему наставник велел ему в дождливый день захватить пару парусиновых кед и пойти месить ими грязь в лужах.
Жилище было маленьким, словно игрушечный домик, но, к удивлению, каждая вещица аккуратно стояла на своем месте — бедность в сочетании с идеальным порядком, весьма удивительное зрелище.
Единственным местом, где можно было присесть, являлась та самая железная кровать. Хо Сюдун кивнул, усаживаясь, и каркас кровати тут же скрипуче отозвался, словно насмехаясь над убожеством Гу Тана.
http://bllate.org/book/40086/5086054
Готово:
