Следующий день выдался таким же душным и жарким.
Когда Сян Сяоюань закончила гримироваться, она уже увидела Цзоу Ижуй и Хэ Чэньин.
Исполнительница главной роли больше не вела себя так высокомерно и дилетантски, как вчера. В её отношении к Хэ Чэньин сквозило не только почтение, но и искренняя теплота.
— Сестрица Чэньин, как вы думаете, если я произнесу эту реплику вот так, будет лучше?
— Хм, думаю, небольшая пауза здесь пойдет на пользу. Хотя, конечно, то, как ты сказала только что, тоже неплохо…
Увидев это, Сяоюань внезапно почувствовала неприятный осадок на душе.
В индустрии развлечений люди привыкли заискивать перед нужными персонами, это в порядке вещей. Отношение Цзоу Ижуй к Хэ Чэньин и к ней самой было как небо и земля — это вполне понятно, и она вовсе не нуждалась в фальшивом энтузиазме Цзоу Ижуй, как и не стремилась поддерживать с ней общение.
Хэ Чэньин оказалась именно такой, как о ней говорили — манеры и аура были выше всяких похвал. То, как мягко она держалась с Цзоу Ижуй, почему-то вызвало у Сян Сяоюань легкое разочарование.
Конечно, они из одной компании, и помогать друг другу — совершенно нормально.
То, что к ней не подошли и не позвали репетировать текст, тоже вполне естественно.
Сян Сяоюань гоняла в голове подобные мысли, но на душе все равно было неспокойно.
В этот момент Хэ Чэньин перевела взгляд и заметила её.
Сяоюань украдкой перевела дыхание и поспешила поздороваться:
— Сестрица Чэньин.
Вблизи кожа Хэ Чэньин казалась гладкой и нежной. Она слегка изогнула губы в едва заметной улыбке и быстро, но вежливо окинула Сяоюань взглядом:
— Здравствуй.
Сяоюань внутренне замерла. Она остро почувствовала некую отчужденность, и её прежний восторг поутих. Ей оставалось лишь улыбнуться в ответ.
Хэ Чэньин уже отвернулась, продолжая прогонять текст с Цзоу Ижуй. Она больше не заговаривала с Сяоюань и не пригласила её присоединиться. Краем глаза Сяоюань видела, что взгляд, брошенный на неё Цзоу Ижуй, был полон торжества и презрения.
На мгновение ей стало неловко, она не знала, стоит ли остаться или лучше уйти.
Она ведь собиралась попросить автограф, но теперь и рта открыть не могла.
Хэ Чэньин, одетая в шелковый костюм кремового цвета, с уложенными в локоны кончиками волос и жемчужным ожерельем, цокая каблуками, вошла в гостиную.
Там, в углу дивана, сидела «младшая сестра», роль которой исполняла Цзоу Ижуй, беззвучно вытирая слезы.
— Баобао? — с беспокойством спросила Хэ Чэньин. Она присела на диван, обняла дочь и тихо спросила: — Почему ты плачешь?
Хэ Чэньин мастерски работала с текстом. Сяоюань видела многие её фильмы: в зависимости от персонажа, она каждый раз выбирала новую манеру игры. Здесь она исполняла роль матери из аристократической семьи — властной, хорошо воспитанной, но чрезмерно балующей свою дочь.
Её голос звучал чисто и приятно, фразы были лаконичными, с мягким повышением интонации в конце, что придавало ей особенную нежность.
— Мама, — Цзоу Ижуй прижалась к её груди, на глазах блестели слезы. — Только что старшая сестра рассказывала мне о приюте, это так страшно…
Взгляд Хэ Чэньин дрогнул и на мгновение скользнул куда-то в сторону, почти не задерживаясь, но этого хватило, чтобы зритель почувствовал — в том углу кто-то стоит. Она тихо усмехнулась:
— Не бойся. Это всё в прошлом. Видишь, теперь она с нами, и больше никогда не вернется в приют.
Цзоу Ижуй с облегчением выдохнула и снова заулыбалась.
Наблюдавшая за этим Сян Сяоюань нахмурилась — ей всё еще было не по себе.
— Умница, не забивай голову, — Хэ Чэньин поправила прядь волос у неё на лбу, в глазах светилась нежность. — Ладно, иди наверх, отдохни, а мне нужно поговорить со старшей сестрой.
— Хорошо, — покорно ответила Цзоу Ижуй и поднялась наверх. Камера засняла её со спины, и этот кадр подчеркивал, что Хэ Чэньин всё еще провожает её взглядом. Спустя пару секунд выражение её глаз неуловимо изменилось, мелькнула какая-то тень, хотя губы по-прежнему хранили улыбку.
Казалось бы, простая сцена материнской нежности, но этот финальный взгляд заставлял невольно затаить дыхание и с нетерпением ждать продолжения.
Кинозвезда есть кинозвезда: мимика, жесты, интонация, выражение лица — каждая деталь была выверена до совершенства. Всего за этот короткий эпизод Хэ Чэньин наполнила образ матери элегантностью, той особой утонченностью, которая подвластна лишь человеку с многолетним воспитанием и привычкой жить в роскоши.
Бесшумно, словно весенний дождь, она проникла в каждый уголок съемочной площадки, включая сердца зрителей. Даже Цзоу Ижуй, игравшая с ней в паре, вошла в образ и продемонстрировала стабильно хорошую игру.
Когда Цзоу Ижуй играла с Сян Сяоюань, та буквально подавляла её, и Цзоу с огромным трудом завершила свою партию. Но теперь, в паре с Хэ Чэньин, она чувствовала поддержку, легко ловила подаваемые реплики и играла гладко и непринужденно.
На контрасте стала видна разница, и разница эта была между игрой Сян Сяоюань и Хэ Чэньин.
Чэнь Юньсюй крикнула Стоп. Выражение её лица было расслабленным и довольным. На лицах некоторых опытных сотрудников промелькнуло понимание, а Вэй Цзябао, тоже что-то уловивший, глубоко задумался.
Смутное чувство беспокойства и напряжения кольнуло Сяоюань, но его тут же вытеснил прилив возбуждения.
Наконец-то она будет играть в паре с любимой актрисой!
Хэ Чэньин откинулась на спинку дивана, слегка повернулась и посмотрела на неё. Уголки губ были все так же приподняты в улыбке.
— Иди сюда, — она поманила её рукой; жемчужный браслет на запястье едва уловимо блеснул.
Сян Сяоюань подошла — не торопясь. Остановившись перед ней, она пристально посмотрела на актрису, её губы слегка дрогнули.
— Садись, — Хэ Чэньин похлопала по дивану.
Сяоюань замялась. Другие могли этого не заметить, но здесь она потеряла полсекунды.
— Что случилось? — спросила она.
Хэ Чэньин изогнула губы, снова похлопала по дивану и промолчала, просто глядя на неё.
Будучи матерью, она прекрасно следила за собой, выглядела моложе своих лет, обладала густыми волосами и кожей нежной, как топленое масло. А персонаж старшей сестры, которую играла Сян Сяоюань, хоть и был красив, но эта красота была лишь плодом юности; если она не будет обласкана судьбой и опытом, то может слишком рано увянуть.
На таком близком расстоянии Сяоюань еще сильнее ощутила, что к ней Хэ Чэньин относится иначе. Её тон, её улыбка, нижняя губа, чуть приподнятая вверх, — всё это было вежливо, элегантно, но совершенно холодно.
Сян Сяоюань почувствовала, как что-то кольнуло в сердце, и в душе зародилось дурное предчувствие.
— Садись, — повторила она.
Сяоюань плотно сжала губы, продолжая смотреть на неё. Что она должна ответить? Что сказать?
Должна ли она сесть?
Сердце снова кольнуло, будто вырвали кусок.
Тревога внутри нарастала, рана в душе болела всё сильнее.
Разве нельзя сказать что-то другое?
Разве нельзя назвать её по имени?
— Дитя, — Хэ Чэньин внезапно вздохнула, её тон смягчился. — Садись рядом с мамой.
В ушах будто прогремел взрыв, и из раны, нанесенной в сердце, медленно сочилась кровь.
Глаза Сяоюань внезапно защипало, они налились краснотой. Она закусила губу и отвела взгляд.
Вэй Цзябао, увидев это, уже хотел крикнуть Стоп.
Чэнь Юньсюй придержала его за руку и прошептала:
— Подожди.
Вэй Цзябао покосился на площадку и тоже шепотом ответил:
— Не слишком ли рано…
Чэнь Юньсюй возразила:
— Все в порядке, она вовремя отвернулась.
Цай Цзюань, наблюдая за происходящим, перенервничала, открыла газировку и сделала глоток, чтобы успокоиться.
Мамочки, ритм всей сцены полностью контролирует Хэ Чэньин, Юань-эр не удается выгадать ни малейшего преимущества…
Чэнь Юньсюй, наблюдая за атмосферой на площадке, сказала:
— Режиссер Вэй, не прерывайте их, пусть доиграют до конца.
Сяоюань почувствовала, что перешла в новое состояние.
Она как будто раздвоилась. Одна её часть — это дочь Хэ Чэньин, та самая старшая сестра, которая была совершенно раздавлена этими словами «дитя» и «мама», чувствуя себя обиженной, оскорбленной и доведенной до отчаяния.
Другая её часть — это она сама, шепчущая: «Спокойнее, только спокойнее».
Хэ Чэньин славилась своим добрым нравом, мягким, как весенний ветерок, стилем общения и внимательным отношением к младшим коллегам. Как она могла быть такой холодной с самого начала, заставляя чувствовать себя отвергнутой и забытой?
Оказалось, Хэ Чэньин начала создавать атмосферу и лепить образ с того самого момента, как вошла на площадку.
Сяоюань почувствовала, как у неё по спине, а затем и по ладоням течет пот. Сердце колотилось.
Она играла с обладательницей трех главных кинопремий. Она не должна бояться, она должна парировать каждый выпад, она должна учиться мастерству!
— Мама? — Сяоюань повернула голову обратно. Глаза покраснели, но она не плакала. Она холодно усмехнулась: — Я действительно твоя дочь?
— Конечно.
— Оказывается, ты еще помнишь, что ты моя мама. Столько лет, ты хоть раз искала меня? Ты знаешь, через что мне пришлось пройти?
Мама замолчала, хотела что-то сказать, но осеклась.
Старшая сестра, казалось, обнаружила брешь в её безупречном облике и поспешила воспользоваться этим, нападая с горечью в голосе:
— Нет! Ты не знаешь! У тебя в глазах была только твоя драгоценная младшая дочь! Вы жили в свое удовольствие, разве ты помнишь, что где-то голодает твой родной ребенок!
Хэ Чэньин закрыла глаза, в её взгляде на мгновение мелькнула растерянность. Вздрагивая, она подняла глаза на Сяоюань, и в них стало больше нежности, бессилия и глубокой скорби. Она снова не ответила, лишь безмолвно глядя на неё.
Этот упрек — то, что она заслужила.
И то, что она могла вынести.
— Ты вовсе не… — Сян Сяоюань осеклась под этим взглядом.
Сколько раз она мечтала, чтобы на неё смотрели так, с такой заботой? В приюте, когда ждала, когда других детей усыновляли, когда голодала, когда негде было спать, когда мерзла на ветру и палила на солнце, когда заходила в тупик…
Она завидовала, она надеялась. Сначала — что её найдут родные родители, позже — что хотя бы приемные заберут её, а потом и вовсе перестала на что-либо надеяться.
Она с трудом выживала: была нищей, воровкой, терпела грубость и домогательства. В конце концов, она забыла об этой мечте, не думая, что родная мать вообще может её найти.
Неужели этот взгляд предназначался ей?
Может, это сон?
Во сне она молилась: если бы на неё смотрели с такой теплотой, она бы больше ни на что не жаловалась, не чувствовала бы себя обиженной, она была бы готова на всё.
Сяоюань почувствовала горечь во рту — оказалось, слезы уже текли сами собой, попадая на губы.
В этот момент Хэ Чэньин вздохнула, подалась вперед и, наконец, протянула руку, взяла дочь за руку и притянула к себе.
Она тихо проговорила:
— Дитя, как же тебе было тяжело.
Цай Цзюань, наблюдавшая за сценой, закрыла лицо руками.
Мамочки, кинозвезда и правда страшна в своем мастерстве…
http://bllate.org/book/40084/5085669
Готово: