Он всего лишь пытался привлечь Янь Жуньхэ на свою сторону! А вовсе не заставлял Янь Жуньхэ творить грязные дела!
Привлечь на свою сторону, неужели это так трудно понять?
Юань Шичан так разозлился, что его седые усы забавно задрожали и взметнулись вверх. Указав пальцем на Янь Жуньхэ, он принялся ругаться:
— Бесстыдная крыса, до чего же толстокож! Да трех саженей городской стены не хватило бы на такую толщину, разве ты достоин называться ученым!
Невероятный пыл, громогласный голос и железобетонная уверенность — Сун Цююй был просто поражен.
[Вид Юань Шичана, у которого от злости тряслись губы, кажется таким невинным, словно Шаньчжан Янь его оклеветал.]
[Но разве может Шаньчжан Янь, столь отрешенный от мира словно небожитель, лгать?]
Не один лишь Сун Цююй думал подобным образом — и зевающие студенты, и собравшиеся вокруг простые люди сходились во мнении, что Юань Шичан пользуется своим положением ради запугивания других.
Юань Шичан еще не был лишен официального поста, поэтому ему разрешалось стоять прямо в зале суда.
А Янь Жуньхэ стоял на коленях на полу: хотя на нем и красовалась тюремная роба, его благородные черты лица излучали изящество, а манера держаться была исполнена учености. Когда он, опустив взгляд, молча сносил ругань, это лишь сильнее подчеркивало омерзительность Юань Шичана.
— Ишь какая грозная у этого человека спесь! Мало того, что перед судьями не опустился на колени, так еще и ученого человека обижает.
— По мне, так его нужно немедленно выволочь наружу и обезглавить! Третьего дня второго месяца сам Желтый Император Сюаньюань запустил в него зеркалом — разве может такой человек оказаться хорошим?
— А я слышал, будто в него зеркалом запустил Божественный Владыка Вэньцюй?
— Да там и Желтый Император Сюаньюань, и Божественный Владыка Вэньцюй объявились! Сказывают, в тот день на краю неба появились два облака благовещения, а в них прятались десятки тысяч небесных воинов, готовых конвоировать его на Небесный Суд! Но лауреат первой степени пошел на мировую с Божественным Владыкой Вэньцюй, сказав, что земные дела должны решаться на земле, только после этого от него отстали.
Сун Цююй навострил уши, с увлечением слушая, как стоявшая рядом пожилая женщина в ярких красках расписывает события Дня рождения Вэньчана.
[Ой мамочки, неужели слухи успели разнестись до такой небывальщины? Они даже Чжан Синюя туда приплели.]
Услышав мысленный голос Сун Цююй, а также всю эту несусветную ложь и брань простолюдинов, Юань Шичан едва не рухнул от злости.
За пределами ямынь стоял невообразимый галдеж. Министр наказаний со стуком опустил деревянную колотушку и рявкнул:
— Никакого шума в суде!
Когда за стенами зала суда воцарилась тишина, министр наказаний не стал вдаваться в словесную перепалку между Янем и Юанем, а сразу перешел к сути дела.
— Его Величество еще не лишил господина Юаня должности, он по-прежнему остается министром ритуалов. Янь Жуньхэ, ты должен понимать, какое наказание положено за клевету на чиновника второго ранга. Если у тебя есть доказательства — предъяви их, а не болтай попусту.
Янь Жуньхэ выдал ошеломляющее заявление:
— Доказательства находятся во дворце.
Министр наказаний, глава суда Дали и представитель Ведомства цензоров на мгновение переглянулись, и когда министр заговорил снова, его тон стал гораздо более сдержанным:
— Что за доказательства ты имеешь в виду? И почему они во дворце?
Во дворце?
Юань Шичан прищурился.
Янь Жуньхэ произнес:
— Шестнадцать вариантов экзаменационных билетов с императорских экзаменов года Синьчоу.
В Да Юн придавали колоссальное значение императорским экзаменам, и во избежание мошенничества Император Гаоцзу специально учредил политику шестнадцати составителей вопросов.
Император лично отбирал среди чиновников шестнадцать человек, которые и составляли вопросы для палатных экзаменов, а окончательный выбор оставался за монархом.
Янь Жуньхэ продолжил неторопливо:
— Все тот один месяц мы, шестеро, ели и спали в Южном кабинете. Чтобы предотвратить утечку тем, евнухи ежедневно оставляли еду снаружи у дверей, а внутрь ее заносили дворцовые слуги.
Посторонние войти не могли, а находившиеся внутри не могли выйти.
Глава суда Дали, будучи ветераном при двух императорах, естественно, знал об этом правиле:
— Тогда каким же образом вы передали темы наружу?
[Наверное, через лекарей.]
— Через императорского лекаря.
Голоса Сун Цююй и Янь Жуньхэ прозвучали одновременно.
Горло Юань Шичана сжалось, после чего он шумно выдохнул.
[Раз те, кто внутри, не могли выйти, они непременно придумали бы способ заставить кого-то войти снаружи, причем войти совершенно законным образом — всем условиям отвечает только императорский лекарь.]
Верно.
Янь Жуньхэ произнес:
— На одиннадцатый день одному из сановников нездоровилось.
Ни одно из трех ведомств не состояло из глупцов, и они в тот же миг уловили смысл слов Янь Жуньхэ. Помощник министра наказаний осведомился:
— Даже если лекарь и мог попасть в Южный кабинет, по правилам ему все равно пришлось бы ждать окончания экзаменов, прежде чем он смог бы выйти оттуда вместе с вами шестнадцатью.
Сун Цююй заинтересовался:
[Дай-ка подумать: если бы я был Юань Шичаном, как бы я заставил лекаря выйти обратно?]
Юань Шичан и без того чувствовал себя виноватым, а услышав это, едва не подпрыгнул на месте.
Ублюдок, не примеряй это на меня!
[Поводом для входа лекаря в Южный кабинет было чье-то недомогание, а поводом для выхода... судя по всему, тоже должно было стать чье-то недомогание, причем у пациента явно было немаленькое происхождение.]
Янь Жуньхэ слегка приоткрыл тонкие губы и медленно выронил несколько слов:
— Это была вдовствующая императрица.
Глядя на резко переменившиеся влицах три ведомства, Юань Шичан холодно усмехнулся: осмелитесь ли вы расследовать это дальше?
[Ого, сама вдовствующая императрица, вот это адреналин!]
Уголки рта Юань Шичана задергались, и он подумал: ну и наглец же ты, сопляк, не знающий ни высоты неба, ни толщины земли.
Все трое сидевших за судейским столом чиновников чувствовали, что натворили колоссальных бед: им казалось, будто под ними выросли колючки, отчего сидеть стало невыносимо, а лежать — мучительно.
Но у дверей ямынь толпился простой народ, и если не продолжать разбирательство, это будет выглядеть как вопиющий фаворитизм и покрывательство преступников. Перед низами не оправдаешься, а перед верхами — тем более...
В толпе перешептывались горожане.
— С чего это вдруг приплели вдовствующую императрицу?
— Этот чиновник-продажная шкура по фамилии Юань устроил махинации на экзаменах и разгневал Желтого Императора и Божественного Владыку Вэньцюя, а теперь к этому делу привязана еще и вдовствующая императрица... Неужели небеса недовольны тем, что клан Лю восседает на троне?
Видя, что ситуация выходит из-под контроля, все три представителя ведомств покрылись холодным потом.
Это уже перестало быть простым делом о взяточничестве на экзаменах — здесь пахло расшатыванием имперского престола рода Лю.
[Ух ты~~]
Сун Цююй издал довольный звук любителя посплетничать, однако тут же подумал, что что-то здесь не так.
Разве бывает в детективных историях, чтобы в самом первом деле сразу всплывал такой главный босс, как вдовствующая императрица?
[А вдруг вдовствующую императрицу оклеветали?]
Запутавшиеся чиновники трех ведомств, услышав этот чистый голос, синхронно подумали:
Вдовствующую императрицу непременно оклеветали!
Глава суда Дали выхватил деревянную колотушку:
— Блюдите тишину!
Затем представитель Ведомства цензоров набросился на Янь Жуньхэ с допросом:
— Вдовствующая императрица живет в глубоком уединении во дворце, предавшись буддийским практикам, и издавна не вмешивается в государственные дела. С какой целью ты сейчас наговариваешь на нее и кто тебя надоумил?
Сун Цююй мысленно покритиковал:
[Ну почему эти чиновники вечно любят навешивать на людей ярлыки и задавать вопросы в духе «кто тебя надоумил»?]
Теперь, когда вдовствующую императрицу втянули в это дело, Юань Шичан, напротив, перестал нервничать — он даже прикрыл глаза, дабы поберечь силы, и безмятежно слушал, как трое его коллег из последних сил изворачиваются, пытаясь отмыть императрицу от подозрений.
Даже услышав мысленный голос Сун Цююй, он уже не испытывал прежней ярости.
Зато дознаватели из трех ведомств были изрядно раздражены: откуда взялся этот мелкий засранец!
Сун Цююй заявился сюда сам или тайком сбежал за спиной Чжан Синюя?
Хе-хе.
— Ваша светлость, проявите проницательность, — заговорил Янь Жуньхэ. — Я вовсе не утверждал, будто это дело связано с вдовствующей императрицей. Быть может, она ничего и не знала, а ее просто обманули злонамеренные люди.
Этот поворот заставил три ведомства вздохнуть с облегчением:
— Изложи подробно то, что касается этого обмана.
Юань Шичан резко распахнул глаза и впился в Янь Жуньхэ тяжелым взглядом, смертельно боясь, что тот снова примется нести чепуху про него самого.
Янь Жуньхэ продолжил:
— Вдовствующая императрица, не ведая того, съела что-то не то, и среди ночи у нее начались рвота и лихорадка. Дежурный императорский лекарь из Медицинского управления прибыл для осмотра, однако мнения двух лекарей насчет лечения разошлись, из-за чего им и пришлось идти за главным лекарем Ху в Южный кабинет.
Хоть за главным лекарем Ху и следовали двое евнухов, внутрь покоев вдовствующей императрицы они не заходили — судя по всему, именно тогда лекарь Ху и слил экзаменационные темы.
Глаза Юань Шичана выкатились от гнева, и он яростно выкрикнул:
— Здесь идет судебное разбирательство, а не театральное представление! Какие у тебя есть доказательства, что лекарь Ху слил темы в покоях вдовствующей императрицы? Только на том основании, что лекарь Ху пару лет назад скончался от болезни, ты смеешь городить подобную чушь?!
Янь Жуньхэ посмотрел на него:
— В тот раз вместе с лекарем Ху на вызов ходил еще один человек.
Сердце Юань Шичана затрепетало, но он тут же вспомнил про того мальчишку-слугу, хотя тот уже давно...
Взгляд Янь Жуньхэ пылал решимостью:
— Хоть он и погиб случайно, утонув в воде, у него остался младший брат.
Сун Цююй выдвинул догадку:
[Уж не конюх ли это?]
Министр наказаний вызвал в зал младшего брата мальчишки-слуги — и им действительно оказался конюх.
Конюх передал свиток бумаги, а также увесистый золотой слиток размером с пол-ладони, на котором была оттиснута печать резиденции рода Юань.
— Это передал мне мой старший брат, сказав, что это вещь, которая спасет ему жизнь, но спустя месяц он утонул в реке, — конюх низко поклонился, ударившись лбом о пол. — Умоляю вас, уважаемые господа, восстановить справедливость для моего старшего брата.
Три ведомства сначала уставились на золотой слиток, а затем перевели взгляд на тот самый свиток. Развернув его, они увидели, что он сплошь исписан аккуратными мелкими иероглифами.
Янь Жуньхэ пояснил:
— Уважаемым господам должно быть знакомо качество этой бумаги: это дворцовая бумага цзинчжи. Именно на ней главный лекарь Ху вынес экзаменационные темы из Южного кабинета.
Юань Шичан выпалил:
— Невозможно!
[Почему невозможно? Потому что ты уничтожил все шпаргалки?]
[Но что, если лекарь Ху не доверился тебе и специально приберег парочку свитков в качестве доказательства?]
Высокий боевой настрой Юань Шичана мгновенно испарился, а по спине пробежал леденящий холодок. Неужели...
Нет-нет.
Старший сын лекаря Ху тоже был одним из бенефициаров этой махинации на экзаменах, зачем бы тому сохранять подобные улики — неужели он хотел ускорить гибель всей своей семьи?
И откуда, черт побери, взялся этот золотой слиток?
Какой идиот дает взятку золотом с отчетливым оттиском собственного родового герба!
Назло ему самому, оправдаться было нечем: доказательства могли оказаться фальшивкой, но вот все эти вещи он действительно сотворил собственными руками.
Следом за конюхом в зал суда вызвали Линь Канжуя, чтобы пересмотреть дело клана Фан, и тот предъявил собранные чиновником Фаном улики тех лет.
Одна за другой — каждая улика намертво пригвождала Юань Шичана к позорному столбу.
Цепь доказательств выглядела настолько полной, что Сун Цююй даже засомневался.
[Ах, неужели у всех на руках такие железобетонные улики? Тогда почему их не достали раньше?]
[Неужели боялись круговой поруки среди чиновников?]
[Хотя верно: раньше Юань Шичан был министром ритуалов, и его ученики сидели повсюду, но теперь, когда его репутация запятнана, кто осмелится замолвить за него хоть словечко? Любой, кто хоть немного замарается, смертельно боится пасть под подозрением в жульничестве на экзаменах.]
Столкнувшись с этими железными доказательствами, Юань Шичан еще мог как-то скрипеть зубами и держаться.
Но перед этим маленьким язычком Сун Цюя, словно щедро смазанным медом, сердце Юань Шичана сжималось от глухой, ноющей боли.
-
Трое сановников в зале суда смертельно боялись из-за какой-нибудь оплошности снова приплести к делу вдовствующую императрицу, поэтому, внешне сохраняя беспристрастность, в душе они страстно желали поскорее вынести Юань Шичану обвинительный приговор.
Свидетельские показания и вещественные доказательства были налицо, так что Юань Шичану не оставалось пространства для изворотов.
Судебный процесс прошел невероятно гладко, да и результат чрезвычайно порадовал простой народ.
Какая разница, какова была истина на самом деле — пока голову срубают крупному чиновнику, зрители останутся довольны.
Сун Цююй также оказался в числе тех, кто был рад такому исходу:
[Похоже, на этот раз Юань Шичану точно крышка.]
[Интересно, рухнет ли вместе с ним весь клан Юань, раз уж Юань Шичан заварил такую кашу.]
http://bllate.org/book/40058/5081558
Готово:
