— Испугался? — продолжал Лю Инсюань.
— Заткнись, — пробормотал Бай Хунсюань.
Лю Инсюань негромко усмехнулся, и шедший в самомпереди Бай Тяньяо сухо кашлянул. Двое спутников Лю Инсюаня шагнули ближе, словно предупреждая его не выкидывать глупостей. Лю Инсюань равнодушно пожал плечами и продолжил путь вперед вместе с семьей Бай.
Вся процессия миновала каменные ступени в горах, а далекие горные хребты сливались в сплошную тень, словно скрывая в себе нечто ужасное. Их обзор постепенно прояснялся: отец Бай Хунсюаня с поникшим видом стоял у горных ворот. Лицо этого мужчины по-прежнему выражало горькую муку, лоб покрывали крупные, размером с фасолину, капли пота, и он дрожащим голосом произнес:
— Вы... пришли.
— Скоро... придет время.
Глава 8. Жертвоприношение
Отец Бай Хунсюаня не отличался особыми талантами, от рождения обладал слабым характером и, можно сказать, вообще не имел стержня.
Дед Бай Тяньяо взял всё в свои руки, в клане Бай его слово было законом, и жители деревни Силин глубоко его уважали. Видимо, понимая, что его сын не сможет взвалить на себя такую ношу, он просто рано женил его.
У Бай Хунсюаня было два старших брата, но оба умерли в детстве. Третий сын, рожденный матерью, — это Бай Хунсюань. В отличие от братьев, он с самого детства отличался невероятной живучестью и поразительно бурной жизненной силой.
Он боготворил деда, а дед любил его. Бай Хунсюань страстно желал стать таким же человеком, как дед, и тот безоговорочно занимался его воспитанием. В один прекрасный год отец попытался втайне отправить Бай Хунсюаня в школу-интернат, из-за чего тот устроил дома грандиозный скандал.
Дед пообещал ему, что передаст в его руки всё, что принадлежит клану Бай... А их божество исполнит для него множество, множество желаний.
*
Храм был небольшим, окруженным горным лесом, и неколебимо стоял в темноте. За сто лет семья Бай постепенно возвела вокруг него дополнительные постройки и горные ворота, так что теперь, чтобы пройти внутрь, требовалось пересечь ворота и еще какое-то время подниматься по ступням наверх.
Дождавшись остальных, отец Бай Хунсюаня наконец-то перестал стоять в одиночестве у темных горных ворот. В его глазах прятался невыразимый, смутный страх, казалось, приди все хоть немного позже, и его бы до смерти... напугало что-то неведомое.
Лю Инсюань поднял голову и посмотрел на Храм, и то знакомое ощущение стало подступать к его горлу. Его чувства были обострены, и он ощущал эту липкую, неотвязную тошноту гораздо отчетливее, чем кто-либо из семьи Бай.
Семья Бай сохраняла прежний строй: одна группа шла впереди, другая позади, а Лю Инсюань — посередине. Держа в руках факелы, они продолжали подниматься по ступням. В отряде царило гробовое молчание, в горах не было ни дуновения ветерка, ни звука — насекомые и птицы словно испарились.
Бай Хунсюань поднимался сюда впервые. На самом деле, оказавшись за горными воротами, он уже почувствовал себя дурно, а услышав слова отца, и вовсе испытал необъяснимый леденящий ужас. Но он не мог ударить в грязь лицом и лишь изо всех сил внушал себе, что ничего страшного не происходит, абсолютно ничего...
Наконец процессия подошла к Храму. Это двухэтажное здание частично уходило в горную скалу, а по обе стороны от переднего входа темнели решетчатые окна. Свет был невыразимо тусклым, по бокам высились несколько старинных деревянных колонн. Дверь Храма была заперта на замок, а по обе стороны висели белые фонари. Их свет был бледен, как лунный.
В желудке у Лю Инсюаня слегка заворочалось, все столпились перед Храмом. Царившую внутри темноту казалось невозможным пробить взглядом, но в ней словно клубились неясные тени — будто кто-то плавал в глубине.
Бай Хунсюань не смел даже дышать полной грудью. К этому моменту его лицо под маской стало мертвенно-бледным, а со лба капли пота медленно стекали на кончик носа. Повернув голову, он заметил, что Лю Инсюань ведет себя совершенно непринужденно.
Все молчали. Бай Тяньяо остановился и поднял руку, и кто-то из сопровождающих протянул заранее заваренный чай, налив чашку для Лю Инсюаня. Этот чай был точно таким же, каким их поили перед вопрошением божества в тихой комнате клана Бай в тот день, — горьким до сведения зубов. Приняв чашку, Лю Инсюань чуть приподнял уголок маски, и Бай Хунсюань увидел, как алые губы юноши с видимым удовольствием отпивают этот чай.
Лю Инсюань снова надели маску. Взгляд Бай Хунсюаня оторвался от его губ и упал на висящий перед ними железный замок.
* Открывайте, — глухим голосом произнес Бай Тяньяо.
Бай Хунсюань снова помимо воли покосился на Лю Инсюаня. Тот поймал его взгляд и загадочно улыбнулся из-под маски. Один из членов семьи Бай достал ключ и отпер замок. Бай Хунсюань занервничал еще сильнее, он отчетливо слышал, как его собственные зубы безостановочно стучат.
* Скрип! — дверь отворилась, открывая взору довольно просторное помещение, от которого повеяло пробирающей до костей ледяной сыростью. Лунный свет пробился сквозь пеструю листву деревьев, падая прямо на коридор и деревянные колонны. Серо-белые фонари внезапно закачались из стороны в сторону, а факелы в руках семьи Бай задрожали.
Входить нельзя! — эта мысль внезапно вспыхнула в голове у Бай Хунсюаня. Он машинально сглотнул слюну, и в этот миг по всему его телу побежали мурашки.
— Зажигайте свет, — снова приказал Бай Тяньяо.
Он посмотрел на Бай Хунсюаня, и тот лишь тогда немного пришел в себя, сообразив, что это его обязанность. Отец с другого края стоял с каменным лицом и без всяких эмоций протянул ему свечу.
Бай Хунсюань и отец вошли внутрь. Они двигались по обе стороны от входа, последовательно зажигая светильники в храме вдоль стен. Во тьме мрачного святилища постепенно затеплился свет, и Бай Хунсюань хотел было при свете свечей поднять голову и взглянуть на жертвенный стол, но едва он приподнял подбородок, как отец с силой нажал ему на затылок.
— Не смотри, — прошептал отец.
Сердце Бай Хунсюаня сжалось от испуга, а дед вовремя подал голос снаружи:
— Выходите.
С деревянными от напряжения руками и ногами Бай Хунсюань вместе с отцом покинул храм. На его глазах густые тучи затянули луну, а черный шаман с прямой спиной и легкой походкой направился в храм — как раз в противоположную от них сторону.
В момент, когда они разминулись, Лю Инсюань принял тот самый вид, который Бай Хунсюань ненавидел больше всего на свете, и бросил ему:
— Мелкий Бай, а ты часом не наложил в штаны от страха?
Бай Хунсюань не успел ответить: за его спиной люди из семьи Бай споро захлопнули дверь и принялись тщательно запирать ее на замок.
*
Вокруг тут же воцарилась тишина, шаги людей из семьи Бай постепенно затихли, но Лю Инсюань знал, что они не уйдут далеко. Сейчас в храме находился лишь он сам да...
Отвернувшись, он снял с лица маску и окинул взглядом погруженное в сумерки помещение. Жертвенный стол здесь был небольшим, на нем стояли фарфоровые пиалы и дары, но подношения не обновляли уже очень давно, и большинство из них представляли собой сгнившие фрукты.
Свечи, зажженные Бай Хунсюанем и его отцом, горели тусклым светом, оставляя в углах множество неразличимых во тьме участков. Лю Инсюань поднял голову и холодно посмотрел на статую, возвышавшуюся за жертвенным столом.
Хотя это и называлось статуей божества, на первый взгляд она выглядела крайне грубой. Около метра двадцати в высоту, высеченное из камня человекоподобное тело с очень длинными руками, прижатыми по бокам к узкому туловищу, слегка широковатыми плечами и... совершенно без головы. Место излома было неровным, на нем сохранился слой темно-коричневых следов, происхождение которых оставалось неясным.
Лю Инсюань негромко произронил:
— Опять тебя долго не было.
Ву-у — внезапно раздался звук, похожий на завывание ветра, он закружил по комнате, словно отвечая на слова Лю Инсюаня.
При тусклом свете все вокруг за считанные мгновения наполнилось призрачной жутью. Лю Инсюань опустился на мягкую подушку перед жертвенным столом, положив красную маску рядом с собой.
— Урод, — бросил Лю Инсюань с ледяным взглядом, глядя прямо на безголовую статую. Вместо того чтобы выказывать хоть малейшее почтение, он позволил себе дерзкие слова.
Ву-у — что-то выплыло из темноты, и по пустому храму разнесся странный, вызывающий оскомину шорох: со всех сторон это нечто устремилось к Лю Инсюаню.
Не сводя глаз с безголовой статуи, Лю Инсюань продолжил:
— Что ты сегодня так копаешься? Сдыхаешь, что ли?
Темнота в храме обратилась в поднимающиеся клубы тумана, похожего на парящие в воздухе микроорганизмы. Этот туман непрерывно поднимался и менял форму, пока наконец не осел на месте отсутствующей головы статуи, словно пытаясь восполнить и заменить «ему» лицо.
Хлоп — одна из свечей в углу погасла. Следом пронесся странный порыв ветра, будто чья-то невидимая рука взвихрила воздух — хлоп-хлоп-хлоп! В следующее мгновение все свечи разом лишились света!
Температура резко упала, и когда Лю Инсюань сидел неподвижно, выдыхаемый им воздух превращался в видимый глазу белый пар. Его руки и ноги начали стынуть, в желудке заворочало, во рту появился сладковатый привкус, и предельная степень дурноты достигла своей высшей точки.
— Если у тебя есть хоть капля силы... прикончи меня... в этот раз... — зубы Лю Инсюаня помимо его воли застучали.
Он всё еще мог «видеть», но перед глазами словно опустилась непроницаемая черная вуаль. Мутная тошнота и всепоглощающий страх сплелись воедино, грозя разорвать Лю Инсюаня на части.
С трудом выдыхая, Лю Инсюань заметил, как черная туча, сгустившаяся у головы статуи, стала еще плотнее, почти превратившись в нечто осязаемое — до тех пор, пока в этой черноте внезапно не прорезалась трещина, словно «оно» наконец-то смогло улыбнуться Лю Инсюаню.
«Оно» ожило.
«Оно» медленно сходило с жертвенного стола.
...
Спустя несколько секунд, по мере того как «оно» двигалось, тот самый шепот и шорохи стали нарастать в ушах Лю Инсюаня, без спросу заполняя его голову. Визг, жалобы, ругань, стенания, мольбы... Не поддающиеся описанию звуки со всех сторон окружили Лю Инсюаня, едва не сводя его с ума.
— Больше не хочу слушать... замолчите... — еле слышно выругался Лю Инсюань.
Стиснув зубы, он побелел лицом. В одно мгновение его затрясло, и он невольно выплюнул полный рот крови, судорожно согнувшись пополам. Тяжело дыша, Лю Инсюань чувствовал, как мысли путаются, а окружающий мир начинает вращаться перед глазами...
*
В то же самое время двери и окна храма в ночной тиши безумно задрожали.
Люди из семьи Бай действительно не ушли далеко, они лишь немного отступили.
Что же в конце концов творилось внутри храма? Чем больше Бай Хунсюань думал об этом, тем сильнее ощущал надвигающуюся катастрофу. Когда он увидел, что все свечи разом погасли, у него буквально кожа на голове зашевелилась от ужаса! В холодном поту он посмотрел на отца, но заметил, что взгляд того блуждает, будто самого мужчины здесь уже не было. Тогда он перевел взгляд на деда — и нос к носу столкнулся с ним глазами.
Горло Бай Хунсюаня сжалось, и он выдавил:
— Дедушка... там...
— Хунсюань, — мягко произнес Бай Тяньяо. — Просто подожди немного. «Ему» нужен не ты, а наш «шаман». Нам нужно убедиться, что «оно» получит то, чего желает, и тогда «оно» даст нам то, чего хотим мы. Раз уж мы решили постепенно передать тебе клан Бай, от тебя больше не будут скрывать эти вещи.
http://bllate.org/book/40040/5078058
Готово:
