Готовый переклад Hidden God's New Wife / Тайная жена бога: Одержимость духа: Розділ 12

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Ожидание смерти отнимает больше сил, чем само её приближение. Ши Шуанцзин притворялся бесстрашным, но на самом деле его сердце едва не останавливалось от ужаса.

Внезапно Ши Шуанцзин пнул свой мобильный телефон. Он торопливо подобрал его и обнаружил, что экран снова работает. В WeChat пришло несколько сообщений, и стоило Ши Шуанцзину взглянуть на отправителя, как внутри у него всё оборвалось.

[Пусто]: Возвращайся в постель. Я не собираюсь возиться с тобой на полу.

[Пусто]: Если не будешь сопротивляться, не пострадаешь.

[Пусто]: Если закончить сегодня не удастся, завтрашний день для твоего мира не наступит.

[Пусто]: Ты не похож на остальные Жертвенные подношения. Я уже говорил: ты — Жертвенное подношение, которым я весьма доволен.

[Пусто]: Умирать сегодня ты не будешь.

Ши Шуанцзин посмотрел на время отправки и понял, что сообщения пришли два часа назад. Выходило, что та тварь действительно была Буддистским сыном.

Буддистский сын не был человеком. Абсолютно не человеком. Ши Шуанцзин был совершенно уверен, что, кроме него самого, в доме никого нет.

Если Буддистский сын означает именно то, что́ означает... Статуя Будды в доме... Ши Шуанцзин смог выстроить лишь самую простую логическую цепочку, и, не говоря больше ни слова, снял с алтаря двуликого шестирукого Будду, после чего совершил поступок совершенно бездумный и продиктованный исключительно жаждой выплеснуть накопившуюся злость.

Он распахнул входную дверь и со злостью принялся лупить статуей по белой стене. Точно так же, как в ту ночь во сне, охваченный запредельным страхом, он нащупал первый попавшийся тяжёлый предмет и бездумно крушил всё, что попадалось под руку и вызывало у него отвращение.

Холодный и искусно выполненный металл статуи едва не оцарапал ладонь. Прищурившись и переполненный злобой, Ши Шуанцзин со всей мочи обрушил самые изящные детали — лик и руки Будды — прямо на стену.

Этот ублюдок, назвавшийся Буддистским сыном, только что накинул ему на голову кусок ткани и куда-то поволок — считай, этот раунд остался за ним. Ши Шуанцзин умел драться: заявись сюда какой-нибудь демон, и тот бы непременно схлопотал от него добрых несколько десятков ударов.

Белая штукатурка разлетелась во все стороны тучами серой пыли, но позолоченная медная статуя оказалась на редкость прочной и ни капли не деформировалась. Ши Шуанцзин понял: раз творится подобная чертовщина, значит, здесь замешана нечисть. От этой статуи нужно избавиться.

Глава 11. Цветы в зеркале, луна на воде (Часть 2)

Звук ударов железного предмета о стену разносился громким металлическим звоном. Правая рука Ши Шуанцзина почти не слушалась, поэтому он орудовал исключительно левой, снова и снова вколачивая голову Будды в стену. Внезапно раздался резкий трескот: одна из двух голов наконец отломилась, с размаху ударилась о стену и дико отскочила обратно, едва не угодив Ши Шуанцзину прямо в глаз. Чудом увернувшись в последний момент, Ши Шуанцзин отделался лишь царапиной на щеке, прошедшей буквально в волоске от глазницы. Боли он даже не почувствовал, приняв это за дуновение ветерка. При свете экрана телефона он осмотрел статую в руке и заметил, что повреждена была именно та голова Будды Медицины с открытыми глазами и узорчатыми завитками волос, в то время как голова с закрытыми глазами осталась совершенно невредимой.

Изначально обе головы соприкасались затылками, но теперь, когда одна отвалилась, в затылочной части уцелевшего лика зияла пустая дыра, придавая обломку зловещий вид. Ши Шуанцзин не стал приглядываться ближе; собравшись с силами, он приготовился ко второму раунду уничтожения проклятой статуи. Раз голова отвалилась, значит, метод выбран верно — её следовало сокрушить грубой силой.

Однако самого Ши Шуанцзина мутило. Ощущалась липкая влага, жгучая, словно сухость, а по коже змейкой ползло то самое пугающее, мрачное ощущение, будто его и впрямь кто-то лапал — он уже искренне не понимал, мерещится это или нет.

Беспризорный шальной призрак! — сжав зубы, Ши Шуанцзин продолжил молотить по стене. Белая стена оставалась целёхонькой, да и статуя больше не собиралась раскалываться. Ши Шуанцзин нанёс, наверное, не меньше сотни ударов, выбившись из сил окончательно, но изваяние по-прежнему оставалось ледяным и монолитным, в то время как его собственные ладони заливались по́том.

Пошатнувшись, Ши Шуанцзин отступил обратно к алтарю и со злости швырнул на пол курильницу — пепел тут же разлетелся во все стороны. Свет экрана напоминал фильм ужасов: Ши Шуанцзиню постоянно казалось, что кто-то окружает его со всех сторон, или, если точнее, кто-то неотступно стоит у него за спиной, отчего шея деревенела, а обернуться он не смел.

Телефон зазвонил снова. Ши Шуанцзин привык держать его в беззвучном режиме, поэтому внезапный звук сообщения до смерти его испугал.

[Пусто]: Иди в кровать сам, или мне снова тебя оттащить?

Ши Шуанцзин взревел в пустоту: — Блядь! Кем бы ты ни был, человеком или призраком, твоё истинное тело у меня в руках!

Стоило ему прокричать это, как на разбросанном по полу пепле внезапно проступили следы — они приближались издалека. Инстинктивно отступая назад, Ши Шуанцзин спустя пару шагов впечатался спиной в белую стену комнаты. Серебристый свет фонарика на телефоне разрезал темноту; поверхность стоявшего вдали телевизора и не засыпанная пеплом плитка казались отражателями света, невесть откуда бьющего со всех сторон. Всё вокруг приобрело пугающе нереальную, зыбкую текстуру сна — только вот сон этот был далеко не добрым.

Затаив дыхание, он замер, настороженно прислушиваясь к любому шороху.

Внезапно левую руку Ши Шуанцзина что-то с силой перехватило — зажатая в пальцах статуя будто ожила. Дикий холод металла в сочетании с чудовищной мощью заставили парня на секунду подумать, будто его укусила собственная рука.

Скосив глаза, он обомлел: то, что он сжимал, вовсе не походило на статую... В пустоте пространства оскалилась и сжалась уродливая железная звериная пасть. Левую руку Ши Шуанцзина намертво защемило: этот черно-медный злой зверь то походил на пса, то извивался змеей, то его костяная морда рассыпалась и собиралась вновь, напоминая медленно сжимающийся железный лотос.

Превозмогая боль, Ши Шуанцзин попытался выдернуть руку. Кожа от предплечья до запястья и тыльной стороны ладони покрылась глубокими кровавыми рваными ранами. Выброс адреналина притупил боль, и, воспользовавшись моментом, он наконец вырвал руку на свободу, однако на тыльной стороне ладони зияла рана до самой кости, с окровавленными рваными краями. Самих перерезанных сосудов и мышц Ши Шуанцзин разглядеть не мог — кровь хлестала фонтаном, словно не имея для него никакой ценности.

Шею внезапно сдавило. На этот раз это был не мягкий синий шелк — Ши Шуанцзин почувствовал, как горло обвила тугая цепь. Резкий рывок — и он снова рухнул на пол, после чего его поволокли лицом вниз. Лицо, голова и вся одежда покрылись слоем пепла. Его волокли обратно в комнату, и тут невидимая цепь взмыла вверх: у Ши Шуанцзина потемнело в глазах, словно его насильно пытались повесить. Нельзя было допустить, чтобы его удавили, и он, ухватившись за край кровати, попытался встать. Но цепь снова дернуло в сторону, и Ши Шуанцзина швырнуло обратно на матрас.

Обе руки дико болели, горло снова подверглось давлению. Едва успев сделать пару вдохов, Ши Шуанцзин попытался бежать с кровати, но ледяная рука появилась вновь. Четыре невидимых оплота намертво прижали его конечности к ложу, после чего прикосновения вновь сменились ощущением железных цепей. Ши Шуанцзина приковали к постели, связав по рукам и ногам. Больнее всего ощущалась цепь на шее: лежа навзничь, он чувствовал себя так, будто на его горло надели тяжёлую колодку, которая тянула вниз, придавливая грудь и не давая вздохнуть полной грудью, но в то же время оставляя ровно столько воздуха, чтобы не задохнуться окончательно.

Ши Шуанцзин мог смотреть только прямо в потолок. Сквозь окно слева пробивался тусклый свет уличного фонаря, разрезанный прутьями решетки на ровные полосы. Уставившись на эти полосы света, он и принял предстоящее ему постыдное наказание.

Явился Буддистский сын.

Потолок выглядел прежним, ночная тьма тоже не изменилась, а фонари за окном светили всё так же ярко. Скосив глаза в сторону окна, Ши Шуанцзин отчаянно надеялся, что всё это — лишь невероятно жуткий кошмар, и если он сумеет проснуться, то готов сделать что угодно. Но страх сковал его целиком, тело пронизывала дикая боль, а опасения, что перед глазами появится нечто ещё более ужасное, заставили его в отчаянии зажмуриться. Закрыть глаза означало смириться: будь что будет, этой ночью всё кончено. Разве Ши Шуанцзин не сопротивлялся? Разве не пролил море крови? И что в итоге?

Зажмурившись, Ши Шуанцзин мысленно приготовился к тому, что его внутренности будут разорваны.

Внезапно повеяло ветерком, и мягкий синий шелк вновь укрыл его с головой. Ощущение тяжести этой ткани на теле было поразительно отчётливым. Страх достиг своего пика, восприятие боли снова дало сбой — в груди залегла тяжесть, дыхание замедлилось, а руки, казалось, перестали болеть. Ши Шуанцзин попытался открыть глаза, но веки не слушались. Синяя ткань согревала; сам он был живым, пышущим теплом человеком, и жуткий холод словно отступил, укутанный защитным синим полотном. Это мягкое прикосновение походило на сладкий сон, и Ши Шуанцзин даже перестал чувствовать боль в теле. Неужели это сон? Да неужели и впрямь сон? Или это сонный паралич?

По сравнению с ощущениями от проникновения, дальше Ши Шуанцзин чувствовал лишь чистейшее удовольствие — например, негу от прикосновений, хотя на самом деле его никто и не касался. Шелковая ткань казалась одеялом, дорогим шелковым покрывалом, объятиями и даже лаской близкого друга. Ши Шуанцзин не отличался особой сметливостью: промучившись в страхе несколько часов подряд, стоило укрыть его мягкой тканью, как он, подобно прирученному щенку, начал сомневаться — а не привиделся ли весь пережитый ужас?

В комнате раздавались влажные звуки.

Столь разительный контраст между тем, что было до, и тем, что происходило теперь, выдавал нерешительность того, кто всё это затеял. Ши Шуанцзин постепенно терял контроль над собой, но любые придыхания или вопросы тонули под слоем мягкой ткани. Свой первый опыт Ши Шуанцзин отдал призраку — доведенная до абсолюта абсурдность происходящего вызывала лишь истерический смех.

Безмолвно, но упоительно; горячий пот лился ручьями всю ночь напролёт. И всё же это удовольствие казалось совершенно необъяснимым: они были чужими друг другу людьми, но Ши Шуанцзин отчётливо запомнил несколько мгновений затишья, в которые отчётливо чувствовалось колебание. Чьё это было колебание? К чему было сомневаться? Эх, он был слишком глуп и слишком устал. Как бы то ни было, сам Ши Шуанцзин больше не сомневался. Он сдался. Если суждено умереть — что ж, с этим ничего не поделаешь.

Ночь страсти и призрачных грёз, сотканная из мягких слов и нежных вздохов. Зимний прилив тоски бурно устремился вдаль, даря на подушке тёплый вздох рождения весны.

Цветы в зеркале, луна на воде — иллюзорны дела Будды, Пять желаний и искреннее сердце — наказание за грехи. Милосердие ко всем живым существам бескрайне, а рождение, смерть и бренный мир неизменны.

Ши Шуанцзин рывком сел на постели, три его духовные составляющие и семь душ вернулись на свои места. Жадно хватая ртом воздух, он огляделся — за окном вовсю заливалось утреннее солнце. Он сидел на кровати, укрытый с головой одеялом. Даже электропростыня приятно грела.

Ши Шуанцзин машинально посмотрел на свою левую руку — всё было в порядке. Подвигал правым плечом — боль не беспокоила. Кожа чистая, никаких следов и пакости. Тогда... Колеблясь, Ши Шуанцзин запустил руку под одеяло: там была какая-то слизь, но совсем чуть-чуть, а главное — тело совершенно не болело. Ну и пусть всё вокруг пылало жаром, но ведь после пробуждения каждый человек по идее должен быть разгоряченным? Так думал Ши Шуанцзин, начиная всерьёз подозревать, что крыша поехала у него самого.

Неужели ему и впрямь приснился этот долбаный кошмар?!

Ши Шуанцзин машинально потянулся к заряжавшемуся в изголовье телефону. Тот, впрочем, к розетке подключен не был. Разблокировав экран, он обнаружил, что на часах уже десять утра... Десять часов! Утренние пары, наверное, шли уже третьей лентой? Никаких новых уведомлений. Оцепенело открыв WeChat, Ши Шуанцзин принялся листать ленту сообщений; скроллил он довольно долго, хотя сам толком не понимал, что именно надеется отыскать.

В этот момент он чувствовал себя так, будто потерял память, и какое-то время просто тупо пялился в экран.

Ах да, точно, вспомнил... Ши Шуанцзин пролистал чаты выше, выискивая того «человека» с абсолютно чёрной аватаркой и пустым именем.

Ничего не нашлось.

Ши Шуанцзин ежедневно проверял свой кошелек в WeChat. Не раздумывая особо, он ткнул на значок кошелька и обнаружил, что сумма на балансе превратилась в четырехзначное число, начинающееся с девятки.

Собирать мозги в кучу оказалось куда сложнее, чем он думал. Прислонившись спиной к изголовью кровати, Ши Шуанцзин долго приходил в себя. Он отчетливо помнил, что прошлой ночью произошло нечто ужасное. До жути реальное — настолько, что это выходило за рамки человеческого восприятия. А что, если это всё-таки был сон? Но Ши Шуанцзин совершенно не помнил, в какой момент снова очутился в постели. Он никак не мог уснуть в джинсах и тонком свитере — если только короткая дремота не переросла в полноценный глубокий сон... Прижав телефон к груди, Ши Шуанцзин уставился в потолок.

http://bllate.org/book/39982/5069357

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу