Готовый перевод I Became the Abusive Novel's Heroine's Brother / Я стал братом героини в трагической новелле: Глава 12

Цзюнь Хуайлан боялся, что Цзюнь Линхуань замерзнет, и сначала хотел оставить ее в комнате, отложив урок игры на гуслях на другой день. Но Цзюнь Линхуань и слышать об этом не хотела. Увидев снег, она пришла в еще большее восторженное возбуждение и настояла на том, чтобы пойти во двор вместе с Цзюнь Хуайланом.

Цзюнь Хуайлан издавна не умел ей отказывать, поэтому лишь велел служанкам подать ей чашку горячего супа, а затем закутал девочку в лисий плащ.

Когда оба уселись в беседке, Цзюнь Линхуань подняла голову и, глядя на то, что творилось снаружи, не удержалась от восхищенного вздоха:

— Как же красиво!

Цзюнь Хуайлан проследил за ее взглядом и увидел, что загнутые вверх карнизы беседки под золотой черепицей украшали колышущиеся легкие ткани, за ее пределами расстилалось бескрайнее белоснежное полотно, всё укутанное в серебро, а с небес кружась и порхая падал густой снег.

Цзюнь Хуайлан же вдруг подумал: интересно, как сейчас выглядит та кленово-сосновая роща?

В его голове помимо его воли вновь возникли те янтарные глаза. Он равнодушно отвел взгляд, опустил руки на струны гуслей и постарался больше не думать о всякой ерунде.

Цзюнь Линхуань хоть и любила снежную погоду, от холода быстро озябла, и вскоре у нее уже не получалось вытянуть пальцы, чтобы продолжить игру. Тем не менее возвращаться она не желала — ластясь и капризничая, прижалась к Цзюнь Хуайлану, требуя, чтобы он поиграл для нее.

Цзюнь Хуайлан никогда не умел отказывать в просьбах этой маленькой девочке.

Поэтому, когда Сюэ Янь появился у ворот Дворца Минлуань, до него донеслись переливчатые, полные размеренной силы звуки гуслей.

Примерно дней десять назад он получил императорский указ о своем переводе под опеку Шу-фэй. Сюэ Яню не нужно было долго размышлять, чтобы понять: Шу-фэй провинилась перед кем-то во дворце, и теперь недоброжелатели изо всех сил старались подсунуть ей этого зловещего проклятого звездного духа, дабы превратить ее жизнь в сущий кошмар.

В указе императора Цинпина даже нашлось место парочке лицемерных слов озабоченности: он приказывал юноше поберечь здоровье и заняться лечением ран, а во Дворец Шу-фэй перебираться в назначенный день.

Сюэ Янь знал: несомненно, Шу-фэй была крайне недовольна и устроила во дворце знатный скандал, иначе император не стал бы проявлять особую заботу и позволять ему сначала залечить раны в собственных покоях.

Прикинув всё в уме, Сюэ Янь понял, что эта безмозглая Шу-фэй еще сможет ему пригодиться. Он для вида посидел несколько дней подлекаривая раны, и как раз на сегодняшний день запланировал переезд: собрал нехитрый скарб, взял с собой одного лишь Цзиньбао и отправился в новое жилище вслед за присланными из Дворца Минлуань людьми.

Рано утром, когда небо еще не успело посветлеть, дворец уже добрую половину ночи заметало снегом, и теперь плиты из белого нефрита покрывал толстый сугроб. Сюэ Янь молча шел по дворцовой дорожке, ступая по снегу.

Сегодня стоял особенно сильный мороз, а у Сюэ Яня не было зимней одежды, и на нем красовалось лишь тонкое верхнее платье. Цзиньбао семенил рядом, натянув на себя сразу несколько комплектов осенних нарядов и превратившись в этакий пухлый, неуклюжий рисовый колобок, но всё равно продолжал непрерывно дрожать.

— Хозяин, вам совсем не холодно? — робко спросил Цзиньбао, не выдержав.

Сюэ Янь бросил на него косой взгляд и ничего не ответил.

Он с детства жил в Землях Янь, а там зима наступает куда раньше, чем в Чанъани. Земли Янь были бедными, к тому же содержали огромное войско, так что в зимнюю пору оставаться без теплой одежды случалось сплошь и рядом.

Когда ему было лет семь-восемь, Князь Янь определил его в военный лагерь, где его еда, питье и одежда ничем не отличались от того, чем довольствовались простые солдаты, и он даже со счета сбился, сколько пронзительно-холодных зим довелось ему пережить.

Более того, в тот самый год, когда он только попал в армию, слухи о том, что он приносит несчастья, разнеслись с невероятной силой. В первый же день его пребывания в лагере несколько бывалых вояк прижали его к снегу и избили так жестоко, что все его тело онемело, и он даже перестал чувствовать боль.

Впрочем, в подобном положении ему довелось продержаться всего несколько лет: вскоре в войске уже не осталось никого, кто мог бы одолеть его в драке или превзойти в жестокости и безжалостности. Он привык целую зиму носить покрытые ледяной коркой железные доспехи, отчего холод и вовсе перестал казаться ему чем-то особенным.

Многие виды боли со временем притупляются, к ним привыкаешь — к холоду, например, или к презрению и отчуждению окружающих людей.

Заметив, что Сюэ Янь молчит, Цзиньбао больше не смел заводить разговор.

Вынужденный подчиниться под угрозой истребления всей его семьи, он словно загнанная лошадь на крутой подъем признал этого хозяина и с самого начала знал, сколь мрачен и устрашающ тот был. Но стоило им столкнуться ближе, как он понял: его хозяин оказался куда страшнее, чем он себе воображал.

И вот этот человек, который не боится ни боли, ни холода, который в одиночку строит коварные планы и плетет интриги в тени, — раз он так жесток к самому себе, разве сможет он проявить милосердие к другим?

Кроме как слушаться его во всем и уповать на то, что этот господин сохранит ему жалкую жизнь, Цзиньбао ничего другого оставалось.

Шедший впереди слуга был прислан из Дворца Минлуань. Хоть это была всего лишь дворцовая служанка, на ней красовалось добротное и затейливое зимнее платье из узорчатого шелка, в волосах позвякивали подвески-буяо, и она шла не оглядываясь, излучая в каждой линии спины высокомерную надменность.

Она привела Сюэ Яня к воротам Дворца Минлуань, и оттуда, из-за высоких стен, до них донеслись звуки гуслей.

Мелодия была чистой и звучной, плавной и умиротворенной, словно небесные бессмертные исполняли древнюю музыку среди облаков. Услышав звуки музыки, служанка вскинула подбородок и обернулась, а в ее выражении лица проступила горделивая спесь, словно она разделяла это величие.

— Это Наследный княжич играет на гуслях, — произнесла она. — Наследный княжич — человек из семьи самой госпожи, так что, прибыв сюда, смотри не вздумай оскорбить его неосторожным поступком, иначе госпожа тебя точно не пощадит.

Словно перед ней стоял не императорский принц, а какой-нибудь раб, пришедший просить приюта.

Сюэ Янь ничего не ответил, зато толстый пухлый колобок Цзиньбао, пряча руки в рукава и содрогаясь от холода, принялся усердно кланяться и поддакивать.

Служанка задрала нос, презрительно фыркнула и, развернувшись, прямиком вошла во Дворец Минлуань.

Цзиньбао перехватил поудобнее багаж и поспешил сделать несколько шагов вперед, чтобы открыть дверь перед Сюэ Янем.

Сюэ Янь шагнул вперед, переступая через обитый золотом ярко-красный порог Дворца Минлуань.

Стоило им войти, как музыка стала еще отчетливее: она звучала подобно звонкому ручью, бегущему меж горных круч, случайно проскользнувшему возле самого его плеча, нежно и легко обвившемуся вокруг его ушей и пробудившему в сердце сладкий зуд.

Сюэ Янь перевел взгляд в ту сторону.

Даже человек столь невозмутимый, как Сюэ Янь, на миг замер.

Неужели тот самый юный господин?

Среди падающих хлопьев снега тот сидел в резной беседке, покрытой лаком и золотом, окруженной со всех сторон легкими струящимися тканями. Нынче он закутался в кипенно-белый плащ, ворота которого были отделаны мягким лисьим мехом, уютно и тепло укутывавшим его фигуру.

Рядом с ним примостилась маленькая девочка, которая в этот момент ластилась к нему с капризными речами. Его длинные изящные пальцы с покрасневшими от холода суставами касались струй гуслей, и мелодия плавно лилась из-под его рук. Опустив ресницы, он искоса поглядывал на девочку, а в его глазах играло выражение улыбки, какого Сюэ Янь никогда прежде не видел.

Балующее и мягкое, оно несло в себе едва уловимую, но манящую и погружающую в себя теплоту.

В этот самый момент молодой господин небрежно поднял взгляд, и их глаза встретились.

Его улыбка не исчезла, и веселье, таившееся в его глазах, внезапно врезалось в поле зрения Сюэ Яня, словно он улыбался ему самому.

Мягкое и теплое, глубокое и спокойное, оно окутало Сюэ Яня словно невидимое дуновение тепла, мягко и нежно обволакивая все его существо.

У Сюэ Яня без всякой видимой причины по спине пробежали мурашки.

Никто и никогда не смотрел на него подобным взглядом. Этот взгляд внезапно ударил в самое сердце, вызвав странное, чуждое, но смертельно влекущее чувство. Даже против собственной воли Сюэ Янь почувствовал, как его сердце тяжело дважды студебно ухнуло.

Впрочем, в тот же миг тот взгляд заволокся недоумением и изумлением, и прежняя мягкая улыбка испарилась без следа.

Сюэ Янь почувствовал себя вором, которому посчастливилось стащить сокровища: он порадовался тайком лишь мгновение, как хозяин отобрал всё до последней монеты, оставив его вновь нищим.

Придя в себя, Сюэ Янь счел собственную реакцию нелепой.

Но вместе с тем в его душе неожиданно всколыхнулся порыв к захвату.

Ему вдруг захотелось узнать: а что было бы, если забрать ту мягкую, теплую улыбку себе? Как бы выглядело, если бы тот улыбался так ему и только ему до конца своих дней?

У Сюэ Яня снова по спине пробежала странная дрожь, сопровождаемая зудом и жаром.

Цзюнь Хуайлан обменялся с ним взглядом, слегка удивившись, после чего перевел глаза на стоявшую рядом служанку и бросил ей пару слов.

Та самая служанка, что вела Сюэ Яня ко Дворцу Минлуань, сделала несколько шагов, но, заметив, что Сюэ Янь не отстает, с раздражением обернулась:

— Чего стоишь столбом! Живо за мной!

Сюэ Янь отвел взгляд и холодно посмотрел на нее.

Служанка, которая только что топталась на месте, пытаясь согреть дыханием закоченевшие руки, внезапно столкнулась с этими янтарными глазами — и в ее груди мгновенно поднялась волна ледяного ужаса.

Словно она заглянула в глаза дикому зверю.

Затем она увидела, как Сюэ Янь двинулся вперед. Его тяжелые раны еще не зажили, и шагал он очень медленно; поравнявшись со служанкой, он едва слышно напомнил:

— Прошу эту наставницу продолжить путь.

Служанка пришла в себя и, взглянув на него вновь, подумала, что испытанный только что страх ей попросту привиделся.

Успокоив сердце, она снова развернулась и, не оглядываясь, повела Сюэ Яня в самый глухой и уединенный западный боковой дворец.

Проходя мимо главного зала, он услышал доносившийся оттуда звон разбитой фарфоровой посуды.

В это время Цзюнь Хуайлан, закончив разговор со служанкой, наконец понял, что сегодняшний день — это день переезда Сюэ Яня в покои Шу-фэй. Последние несколько дней он слышал лишь то, как Шу-фэй срывает злость, но понятия не имел, что Сюэ Янь явится так рано, что застало его врасплох.

Подняв взгляд снова, он обнаружил, что Сюэ Янь уже исчез.

Он вспомнил, что незадолго до этого Сюэ Янь был одет лишь в осеннее платье. По идее, раз во дворец переселяется императорский принц, Дворец Минлуань должен был хоть как-то приготовиться: привести в порядок его жилье, а также обзавестись для него новой одеждой и вещами.

Но сегодня во Дворце Минлуань, если не считать отправленной за ним служанки, всё шло по-прежнему. Даже хозяйка дворца заперлась внутри и продолжала бушевать в своих покоях.

На душе у Цзюнь Хуайлана словно застрял ком влажной ваты, вызывая неприятное тягостное чувство.

В этот момент к ним подошла еще одна служанка и с улыбкой преподнесла им по чашке горячего чаю.

— На ветру в беседке холодно, пусть Наследный княжич и старшая госпожа выпьют чаю и согреются, — произнесла она.

Цзюнь Хуайлан поднял глаза и узнал в ней Дянь Цуй, служанку из личного окружения Шу-фэй.

Дянь Цуй с малолетства прислуживала Шу-фэй, и у Цзюнь Хуайлана с детских лет сохранились о ней некоторые воспоминания. Он взял чашку, поблагодарил Дянь Цуй, а затем невзначай поинтересовался:

— Наставница Дянь Цуй, тот, кто только что въехал сюда, — это Пятый принц?

Дянь Цуй ответила:

— Верно. На то была воля Его Величества — прислать Пятого принца на воспитание во Дворец нашей госпожи.

Цзюнь Хуайлан вновь спросил:

— Почему же в последние дни во дворце было так тихо, всё произошло столь внезапно?

Дянь Цуй улыбнулась и произнесла:

— Нашей госпоже он не по душе, поэтому она не хотела поднимать шум. Впрочем, всё, что положено, для него уже устроено.

Тут Дянь Цуй тяжело вздохнула и добавила:

— Просто наша госпожа слишком сильно хочет иметь собственного ребенка. Прежде она обмолвилась, что желает взять под опеку кого-то из принцев, и хотя эта рабыня отговаривала ее, госпожа не пожелала меня слушать... Кто же знал, что Император в итоге пожалует ей Пятого принца. Да к тому же он уже такой взрослый, разве гоже ему звать нашу госпожу матушкой?

С этими словами она вновь с заметной тревогой вздохнула.

Однако в глазах Цзюнь Хуайлана мелькнуло подозрение.

Шу-фэй сама этого пожелала? И Дянь Цуй отговаривала ее, но она не послушала?

В ту ночь Шу-фэй ясно дала ему понять, что именно Дянь Цуй уговорила ее усыновить принца, и только тогда она всерьез задумалась об этом...

Но теперь из уст самой Дянь Цуй это звучало так, будто та старательно отмывала себя от любых подозрений.

http://bllate.org/book/39980/5069155