Ван'эр тут же перестал плавать в слезах и с облегчением выдохнул, после чего замахнулся ногой на Ян Тяньцина:
— Чьей собачьей смелости ты набрался, раз посмел повысить голос на нашего молодого господина!
Ян Тяньцин не был дураком, разве стал бы он стоять столбом под ударом? Он слегка отступил в сторону, из-за чего Ван'эр едва не шмякнулся носом о землю.
— Хватит ума — сам и успокаивай.
Ван'эр разозлился еще сильнее:
— Ах ты паршивец, да ты еще и уворачиваться смеешь!
— Продолжай реветь.
Цзинь Юань скривил пухлые губы, собираясь снова зареветь, как Ван'эр испуганно запричитал, пытаясь его утешить:
— Ой, пращур ты мой ненаглядный, не плачь, умоляю, не плачь! Это я виноват, ладно, прости меня!
Ян Тяньцин скрестил руки на груди и холодно фыркнул:
— Ревмя реветь запрещаю.
Цзинь Юань послушно захлопнул рот. Ван'эр от увиденного едва не лишился дар речи: маленький господин Цзинь рос вне всякой меры избалованным, стоило ему заплакать — и вмиг не уймешь, а этот щенок смог справиться с ним в два счета.
Цзинь Юань шмыгнул носом. Ему жутко хотелось поиграть с Ян Тяньцином.
— Цзинь Баоэр больше не плачет, совсем не плачет.
Пытаясь подражать матери, пухленькая детская ручка хлопнула себя по груди, и слезы чудом ушли обратно.
Ян Тяньцин тоже перевел дух. Он и сам не ожидал, что этот маленький господин купится на такое. Разве умел он с детьми обращаться? Если бы тот продолжал голосить, он бы еще легко отделался, получив тумаков.
— Спускайся, поиграем.
Цзинь Юань сполз с рук Ван'эра. Слезинки все еще цеплялись за ресницы, норовить сорваться вниз, придавая ему жалостливый и трогательный вид.
Ян Тяньцин беспомощно вздохнул. И надо же этому малышу уродиться сыном Цзинь Цзунлиня — точь-в-точь дикий волк, породивший маленького ягненка. Впрочем, стоило Ян Тяньцину подумать об этом, как он тут же отбросил дурные мысли: сопляк еще слишком мал, ничего не понятно, а вырастет — глядишь, станет таким же злодеем, как его папаша.
Ян Тяньцин протянул руку к Ван'эру:
— Платок.
Ван'эр торопливо вытащил из-за пояса тряпицу. Ян Тяньцин присел на корточки и вытер слезы бедняге. Цзинь Юань послушно потерся мордашкой о платок, да так усердно, что пухлая щечка задела руку Ян Тяньцина.
— Брат Тяньцин, я больше не плачу, только не бросай меня.
Его огромные глазища хлопали ресницами, выглядя куда милее трехцветной кошки из соседнего двора, вечно забегавшей во двор семьи Ян. Тыльную сторону ладони Ян Тяньцина обдало теплом — личико молодого господина было нежнее тофу, и неведомо как оно у него таким уродилось.
Но стоило Ян Тяньцину вспомнить, что именно этот мальчишка стал виновником лишения его семьи статуса свободных людей, да и отец его — та еще сволочь, как Ян Тяньцин тут же холодно фыркнул: с малых лет умеет людям мозги пудрить, весь в папашу, оба одним миром мазаны.
Ян Тяньцин схватил платок и принялся наотмашь тереть лицо Цзинь Юаню, да так усердно, что кожа у маленького господина мгновенно покраснела. Почувствовав укол совести, Ян Тяньцин швырнул платок обратно Ван'эру.
— Пошли птиц жарить.
Ян Тяньцин наловил для Цзинь Юаня штук семь-восемь птиц — часть живых, часть уже нет. Дети быстро загораживаются новыми впечатлениями, и Цзинь Юань, повозившись со столькой добычей, мгновенно к ней охладел; наигравшись за полные полдня, он наверняка забыл даже о тех двух птенцах.
Услышав, что птиц можно есть, Цзинь Юань тут же позабыл о недавнем падении и, ухватив Ян Тяньцина за рукав, потянул его вперед:
— Идем жарить птиц!
Ван'эр поспешил следом: этот паршивец и правда неплохо умел ладить с детьми, а Ван'эр так боялся, что Цзинь Юань привяжется к Ян Тяньцину и в один прекрасный день выживет его самого.
Одной рукой Цзинь Юань цеплялся за Ян Тяньцина, а другой тащил связку птиц. Он подбил несколько штук, среди которых оказалась лишь одна перепелка, а остальные были обыкновенными воробьями. Господин Цзинь трясся над своим единственным наследником и ни за что не позволил бы своей драгоценной кровинке питать всякой дрянью.
Ян Тяньцин и сам не собирался скармливать Цзинь Юаню всю птицу: перепелку отдаст маленькому господину, а воробьев съест сам.
Цзинь Юань резво бежал впереди, хотя понятия не имел, где находится кухня, так что вести его пришлось Ян Тяньцину. Семеня короткими ножками, мальчик влетел внутрь:
— Хочу жареных птиц, хочу жареных птиц!
Цзинь Юань тащил за собой связку пернатых, но понятия не имел, к кому обратиться за помощью — он-то никого не знал, зато его знали все. Во всем доме рос лишь один такой маленький господин, кто же его не узнает?
Распорядительницей на кухне была матушка Цуй, мать Ван'эра. Готовила она на редкость хорошо.
Увидев Цзинь Юаня, она расплылась в улыбке и бросилась ему навстречу:
— Молодой господин, что привело вас сюда? Здесь же и огонь, и ножи! Ступайте поиграть на улице, не дай бог поранитесь.
Цзинь Юань приподнял свою связку птиц:
— Ты умеешь жарить птиц? Я хочу жареных птенчиков.
— Ох, пращур мой дорогой, да что это за дрянные птицы, как можно есть такое, животом же маетесь.
Матушка Цуй не горела желанием возиться с этой пернатой мелочью, боясь пищевого отравления — подумаешь, деликатес, если уж так приспичило, в кладовой полно домашних кур да гусей.
Цзинь Юань заупрямился и задрал личико к Ян Тяньцину:
— Брат Тяньцзинь...
Не успел Цзинь Юань договорить, как Ян Тяньцин дернул его за рукав:
— Называй по имени.
— Ой. — Цзинь Юань послушно кивнул. — Ян Тяньцин, она не хочет готовить, а ты умеешь?
— Заплачь.
Цзинь Юань скривил ротик, но пока он не успел заголосить, матушка Цуй поспешно сдалась:
— Приготовлю, приготовлю! Только вот отведаете от этих птиц разве что ножки.
Ян Тяньцин слегка приподнял подбородок:
— Среди них есть перепелка, ее ему можно.
Матушка Цуй бросила на Ян Тяньцина свирепый взгляд:
— Хватит потакать капризам молодого господина и устраивать балаган! Узнает хозяин — шкуру с живого спустит!
Цзинь Юань повернулся к Ян Тяньцину:
— А спустить шкуру — это как?
— Не обращай на нее внимания.
Раз уж маленький господин пожаловал на кухню, слуги и мальчишки на побегушках засуетились пуще прежнего: одни тащили стул, другие — чай, и усадили Цзинь Юаня в самом прохладном месте.
Матушка Цуй вручила связку птиц стряпухе, велев ощипать перья. Такие крошечные воробьи — с гулькин нос мяса, а возни с ними и хлопот не оберешься.
Усевшись на стул, Цзинь Юань болтал короткими ножками, с нетерпением ожидая, когда же приготовятся его жареные птенчики.
— Ян Тяньцин, до чего же ты ловкий! Давай после обеда снова пойдем на птиц охотиться, для моего папы.
Ян Тяньцин пропустил его слова мимо ушей, молча устроившись рядом с маленьким господином. Это выдался самый безмятежный день с момента его появления в семье Цзинь; выпала редкая минутка передышки, и тратить ее на разговоры с Цзинь Юанем Ян Тяньцин не желал.
— Ян Тяньцин, а ты умеешь запускать волчок?
— У меня есть такой красивый волчок, с ним ужасно весело играть.
— Ян Тяньцин, пойдем поиграем с Те Тоу и остальными.
— Ян Тяньцин...
Бесконечная болтовня начала утомлять Ян Тяньцина — с чего этот маленький господин вырос таким языбатым? Ростом с горшок, а трещит без умолку. Он зачерпнул кружку воды и сунул прямо перед носом у мальчишки:
— Пей.
Только тогда Цзинь Юань умолк. Обхватив ручонками руку Ян Тяньцина, он послушно сделал два жадных глотка — буль-буль, — после чего замотал головой, отказываясь пить дальше. Тогда Ян Тяньцин протянул ему кусочек пирожного, надеясь заткнуть этому говоруну рот.
Цзинь Юань покачал головой — не хочу, мол. Но Ян Тяньцин поднес угощение вплотную к его губам, и мальчику пришлось сделать крошечный укус: пирожное с зелеными бобами, не любит он такое.
— Ян Тяньцин, а что у тебя с рукой?
Продолжая грызть выпечку прямо с ладони Ян Тяньцина, Цзинь Юань заметил рану на его ладони. В памяти всплыло, как он сам в детстве ободрал кожу на руке — как же это было больно, а у Ян Тяньцина вон вся ладонь содрана.
— Пустяки.
Глядя на руку Ян Тяньцина, Цзинь Юань вспомнил собственную боль, его губы задрожали, и он снова собрался заплакать. Ян Тяньцин поспешно сунул ему в рот пирожное:
— Ревмя реветь запрещаю, иначе больше не буду с тобой играть.
Цзинь Юань защечные мешочки раздул, пережвывая угощение:
— А (чав-чав-чав) это сильно (чав-чав-чав) больно?..
— Ерунда, уже не болит.
Сегодня Ян Тяньцин отдыхал все утро, не выполняя тяжелой работы, так что чувствовал себя сносно, а вот с работой все было бы куда тоскливей.
— Ван'эр! Ван'эр! — заголосил Цзинь Юань, обращаясь к кухне. Ван'эр тут же выскочил наружу:
— Молодой господин, в чем дело?
— Ян Тяньцин поранил руку, ему очень-очень больно! Принеси тот порошок, от которого боль проходит.
Цзинь Юань хорошо запомнил: стоило матери посыпать его ручку этим порошком, как боль тут же утихала.
— Молодой господин, это лекарство стоит баснословных денег, тратить его на этакую дешевку — просто перевод добра.
Цзинь Юань пихнул Ван'эра ногой:
— Если не послушаешься, я велю папе выгнать тебя!
Хотя Цзинь Юань был мал, глупым он не рос и прекрасно понимал: в этом доме все, кроме родителей, обязаны подчиняться его приказам.
Ван'эр больше не смел возражать и стремглав бросился в комнату Цзинь Юаня за лекарством.
Цзинь Юань бережно взял руку Ян Тяньцина в свои ладони:
— Подую, подую, и боль улетит прочь!
Вытянув губы трубочкой, он принялся дуть на ладонь Ян Тяньцина — щеки надулись круглые, как паровые булочки, и парню вдруг показалось, что боль и впрямь отступила.
Смущенный Ян Тяньцин поспешно выдернул руку:
— Больше не болит.
— Тогда аккуратнее, Цзинь Баоэр тоже знает, как это больно...
Ван'эр молнией примчался назад с порошком и швырнул его Ян Тяньцину:
— Держи.
Ян Тяньцин откупорил флакон, и в воздухе повеяло аптечным духом. Высыпав немного на ладонь, он разглядел средство: отборный порошок для заживления ран. Такой крошечный пузырек стоил серебряную монету-другую, простому сельскому люду такое было не по карману.
Следя за тем, как Ян Тяньцин обрабатывает рану, Цзинь Юань вновь принялся командовать Ван'эром, требуя принести тканевые полоски — он же отлично помнил, как его собственную ручку перевязывали, значит, Ян Тяньцину тоже положена повязка.
Ван'эр послушно принес полотна ткани, а про себя от злости едва не скрипел зубами: услуживать молодому господину его прямая обязанность, но теперь этот безродный щенок заставляет его прислуживать и себе тоже! Тьфу, мерзость какая!
И пусть Ван'эр мысленно извергал проклятия, делать работу все равно пришлось — Цзинь Юань, каким бы маленьким ни был, оставался его хозяином, ослушаться нельзя.
Ян Тяньцин засыпал рану порошком и обмотал полоской ткани. Средство оказалось на редкость действенным: стоило нанести его, как жгучая боль утихла, и если не браться за тяжелую работу, то за пару дней все заживет.
Цзинь Юань сидел на скамеечке, болтая ножками. Уловив донесшийся с кухни аромат, он радостно засиял глазами, соскользнул со стула и бросился вперед:
— Это мои птички подоспели?!
Матушка Цуй как раз переворачивала палочками птиц в кипящем масле. Заметив подбежавшего Цзинь Юаня, она вскрикнула:
— Молодой господин, осторожнее!
Ян Тяньцин тоже подоспел к очагу. Малыш еще не дорос до уровня столешницы, даже встав на цыпочки, его лицо едва виднелось из-за края, и Ян Тяньцин подхватил его на руки, позволив наконец разглядеть содержимое казана.
Матушка Цуй сперва замариновала птиц, а затем опустила их в кипящее масло. Половина котла была залита маслом — Ян Тяньцин отродясь не видел, чтобы кто-то травил столько масла на готовку, но птица в кипящем жире приобрела золотистый оттенок, так разве могло это не пахнуть восхитительно?
Цзинь Юань шумно втянул воздух носом, и с уголка рта у него сорвалась капля слюны:
— Вкусно...
http://bllate.org/book/39976/5068629
Готово: