Большинство деревенских ушли смотреть кино под открытым небом. Фонарей в деревне не водилось, и узкую цементную дорогу затопила непроглядная тьма. Издалека доносились смутные обрывки диалогов, долетавшие со стороны экрана. Ночной ветер веял сыростью и прохладой; овевая распаренное, вспотевшее тело, он приносил с собой легкий озноб. Чжоу Наньшэн медленно брёл в одиночестве, запустив руки в карманы.
Это чувство нахлынуло настолько внезапно, что застало его врасплох. В памяти всё кружился силуэт Се Сюаня под светом лампы — утончённый, строгий, выверенный. Наньшэн невольно вспомнил то далекое лето: как он спрыгнул с высокой стены и впервые увидел Се Сюаня. Тот тихий, чисто умытый мальчик с первого взгляда задел в его душе какую-то невидимую струну. В те дни Чжоу Наньшэн был негласным заводилой деревенской детворы — стоило ему взмахнуть рукой, и целая орава «закадычных шестёрок» с радостным гиком рвалась за ним в любой бой. В том мальчишеском задоре не оставалось места ни одиночеству, ни тоске — они казались бесконечно далекими. Но потом появился Се Сюань. И всё изменилось. Се Сюань был совсем другим — не похожим ни на Чжоу Цзиня, ни на Чэнь Фэня, ни на кого-либо из их привычной компании.
Прежде Наньшэн без задней мысли подошёл бы, с привычной развязностью закинул руку Се Сюанью на плечо и принялся бы поддразнивать Сунь Ланъе — так, чтобы та вспыхнула до корней волос и гневно уставилась на него округлившимися глазами. Ему нравилось доводить Ланъе до белого каления: ещё с начальной школы он обожал выкидывать подобные штуки. Наньшэн смутно догадывался о тех неясных, трепетных чувствах, что питал к ней, однако сегодня почему-то замер как вкопанный. Вид Се Сюаня и Сунь Ланъе, стоявших бок о бок, неожиданно отозвался в его сердце резкой, болезненной колючкой.
Ему вспомнился случай в шестом классе. Сунь Ланъе подарила Се Сюанью изящную закладку из ажурного скелета древесного листа. Наньшэн вырвал её из рук друга ради глупой шутки — и хрупкая вещь тут же превратилась в труху. Ланъе, сгорая от обиды и гнева, уткнулась лицом в парту и горько зарыдала. А он не чувствовал ни капли вины; напротив, его охватило злорадное торжество, смешанное с непонятной злостью. После уроков он не стал ждать Се Сюаня, шагая далеко впереди, а тот молча брёл следом... Тогда Наньшэн так и не разобрался, что заставило его взбеситься: то ли подарок Ланъе, то ли то, что Се Сюань его принял.
И вот сегодня это чувство вернулось. Нахлынуло с новой силой, принеся с собой нечто еще более тёмное и запутанное — то, чему он никак не мог подобрать имени.
Прежний хрупкий мальчишка превратился в стройного, статного юношу. Пусть он не вымахал так стремительно и не налился мускулами, как сам Наньшэн, пропадавший на баскетбольной площадке, но его фигура отличалась гармоничностью, а черты лица поражали мягкой, благородной утончённостью. Он казался омытым чистым лунным светом — одухотворённый, отстранённый и незыблемо спокойный. В каждом его движении сквозила сдержанная грация, выделявшая его из любой толпы. В затенённых уголках классов и в школьных коридорах девчонки постоянно сбивались в стайки и со смешками шептались о Се Сюане. Раньше Наньшэн втайне гордился тем, что остаётся его единственным близким другом. Но по мере того как Се Сюань становился всё более занятым, всё увереннее и естественнее держался с окружающими, в душе Наньшэна поселились глухая тоска и одиночество — хоть он ни за что на свете не признался бы в этом даже самому себе.
Се Сюань был совсем другим — и никто не знал этого лучше Наньшэна. Особенно теперь, в средней школе, когда семейное воспитание, въевшееся в саму его плоть и кровь, стало проступать всё явственнее. И Чжоу Наньшэн внезапно осознал с леденящей отчётливостью: настанет день, и Се Сюань уйдет.
Двор тонул в непроглядном мраке. Из тьмы метнулась дикая кошка, с пронзительным воплем проскочившая у самых его ног. Наньшэн вздрогнул. Пересёк двор и подошёл к дому — входная дверь оказалась заперта. Впрочем, ничего удивительного: Гуань Сю ни за что не упустила бы случая поглазеть на такое зрелище, как кино под открытым небом. Он достал ключ, вставил в замочную скважину и с силой провернул, но тот не поддался ни на миллиметр. Дверь заперли изнутри на засов.
Озадаченный, он отступил на пару шагов и задрал голову, разглядывая темную тушу дома, где не светилось ни единое окно. Неужели Гуань Сю уже легла спать? Бред. Наньшэн тут же отбросил эту мысль. В памяти всплыл ужин: Гуань Сю с каким-то странным нажимом спросила, пойдёт ли он на киносеанс. Хоть это и звучало как обычный вопрос, в её тоне сквозило отчаянное желание выставить его из дому. Но в тот момент все мысли Наньшэна были заняты Се Сюанем — он наскоро сглотал еду, бросил пиалу и помчался к бабушке друга. С Гуань Сю он всегда был резек и скуп на слова; без крайней нужды не вытягивал из себя и пары фраз. И вдруг в его голову закралось жуткое, грязно-липкое подозрение — мысль, которой там не должно было быть, но от которой теперь невозможно было избавиться.
Взгляд его потемнел. Он въелся глазами в непроглядную тьму второго этажа, пытаясь уловить хоть какой-то звук, но до ушей долетали лишь далекие крики и грохот драки из динамиков на другом конце деревни. Сжав губы, Наньшэн плечом навалился на створку. Старая двухстворчатая дверь давным-давно лишилась краски; в щели между рассохшимися досками могла пролезть упитанная кошка, так что замок давно превратился в чистую формальность. В младших классах, забывая ключи, он пару раз таранил дверь корпусом — и та легко поддавалась. Этот приём ни разу его не подводил. Не подвёл и теперь.
Дерево жалобно треснуло, створка подалась. Не включатель света, Наньшэн шагнул в гулкую темноту. Вслепую налетел на стул, сильно ушиб голень, но даже не поморщился. Затаив дыхание, он начал бесшумно подниматься по лестнице — шаг за шагом.
Дверь спальни была плотно закрыта. На пороге стояли две пары обуви.
Одну он узнал мгновенно — любимые чёрные туфли Гуань Сю на каблуках, украшенные дешёвыми блестящими стразами. Одна туфля стояла ровно, другая валялась сбоку, в двух шагах.
Вторая пара принадлежала мужчине. Это были кожаные туфли, вычищенные до глянцевого блеска.
Бум...
Внутри у Чжоу Наньшэна будто рухнула несущая стена. Грохот обвала оглушил его, выбив землю из-под ног. Он застыл, беспомощный и парализованный, пока конечности стремительно наливались мертвенным холодом. Страх, отчаяние, бешенство и жгучая ненависть накрыли его с головой, затягивая в темную пучину. Он судорожно разинул рот, но не смог сделать ни вдоха, ни вытолкнуть из горла хотя бы невнятный хрип.
Он так же тихо выскользнул из дома и побрёл прочь. Одинокий, потерянный, он шагал по темным деревенским улочкам, не разбирая дороги. Леденящий холод пробирал до самых костей, но остановить это бегство от самого себя он не мог.
Тем временем первый фильм закончился. Над погружённой во мрак деревней поплыл чистый, звонкий голос Чжэн Сюлань, исполнявшей певучую «Песнь пастуха». Слушатели замерли, очарованные этой умиротворяющей, светлой мелодией. Взрослые принялись загонять домой детвору, которой завтра нужно было вставать в школу; ребятишки канючили и тянули время, нарываясь на подзатыльники. Кое-кто из стариков, привыкших отходить ко сну сразу после заката, уже подхватывал свои скамейки и неторопливо потаскивал ноги к дому.
Се Сюань так и не дождался Чжоу Наньшэна и решил возвращаться. На краю площади он наткнулся на Чжоу Цзиня, который, вытянув шею, дожидался начала второго фильма.
— Эй, Се Сюань! — окликнул его Чжоу Цзинь. — А Наньшэн где? Мне бы у него домашку по математике списать, а то завтра с утра опять закручусь и забуду...
— Его нет со мной, — ответил Се Сюань.
Чжоу Цзинь опешил:
— Как нет? Он же за тобой пошёл! Не встретились, что ли?
Се Сюань покачал головой. На душе стало неспокойно. Вместо того чтобы идти к себе, он повернул к дому Наньшэна. Но двухэтажный домик встретил его глухой тьмой. Се Сюань позвал друга по имени раз-другой, но из темноты так никто и не откликнулся.
Мальчишеский сон прочен: стоит голове коснуться подушки, как сознание угасает. Се Сюань провалился в небытие мгновенно. Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем его разбудил частый стук. Вся деревня давно погрузилась в глубокую дремоту. За окном бушевал осенний ветер, с дребезгом сотрясая оконные рамы; в воздухе явственно пахло зрелой, холодной осенью. Се Сюань повернулся на другой бок и только начал снова погружаться в сон, как вдруг раздался чёткий, звонкий щелчок.
На этот раз сомнений не оставалось: кто-то бросил в стекло камешком.
Сгорая от недоумения, Се Сюань сбросил теплое одеяло, обогнул большую нинбоскую кровать с резьбой по дереву и инкрустацией перламутром и подошёл к северному окну. Стоило ему толкнуть створки, как в лицо ударил порыв ледяного ветра, смешанного с водяной пылью. Се Сюань передернул плечами от холода. Выглянув во двор, он разглядел за низкой оградой силуэт: человек сжался в комок и, вытянув шею, вглядывался в его окно. Из-за непроглядной тьмы и хлеставшего дождя разглядеть лицо было невозможно, но внутреннее чутье подсказало: это Чжоу Наньшэн. Поражённый до глубины души, Се Сюань на цыпочках сбежал по лестнице и отпер заднюю дверь кухни.
Чжоу Наньшэн уже привычным движением перемахнул через забор и стоял возле глиняной кадки с лотосами, втянув голову в плечи. Он весь дрожал и не мог вымолвить ни слова от пробирающего до костей холода. К счастью, дождь только начинался, так что его одежда и волосы успели лишь слегка намокнуть.
— Ты как здесь очутился? — Се Сюань, не в силах сдержать изумление, втащил его в сухую кухню. — В такую рань... Что случилось?
Чжоу Наньшэн молчал, уткнувшись взглядом в пол.
— Наньшэн? — Се Сюань коснулся его ладони. Та оказалась холодной как лёд.
Тепло пальцев Се Сюаня показалось Наньшэну почти обжигающим. Он невольно отпрянул, но тут же вскинул голову и натянул привычную нагловатую ухмылку. Заведя ледяные ладони другу за воротник, он прижал их к его шее:
— Ух, ну и дубак! А ну, согрей меня!
Се Сюань ахнул от неожиданного холода и попытался оттолкнуть его, но Наньшэн будто вошёл во вкус — он сгреб Се Сюаня в охапку, прижавшись всем своим прозябшим, сырым телом к его спине. Се Сюань начал отчаянно вырываться. И возня внизу не осталась незамеченной — на втором этаже проснулся дедушка.
— Кто там?
Старая деревянная лестница отозвалась скрипучим, неспешным протестом — кто-то спускался вниз.
Мальчишки замерли как истуканы, вытянув шеи и затаив дыхание.
— Сань-эр, ты, что ли? — снова раздался голос старика.
Се Сюань рывком выкрутился из объятий Наньшэна, выпихнул его за дверь и максимально ровным тоном откликнулся:
— Да, дедушка. Пить захотелось, вот и спустился.
Едва он успел выговорить последнее слово, как в проёме появился дед, накинувший на плечи куртку.
— Чего же в потемках сидишь? — Старик щелкнул выключателем, и кухню залил яркий свет. Из настежь распахнутой двери мгновенно ворвался сырой, студеный сквозняк.
Дедушка насупился:
— Это ты заднюю дверь распахнул? Простынешь ведь, смотри! Нынче ночи холодные, одеваться надо, когда из постели вылезаешь... — Ворча, старик подошёл к двери, прикрыл её и повернул засов.
У Се Сюаня сердце ушло в пятки, но он лишь послушно кивнул.
— В термосе кипяток есть? Смотри мне, сырую воду из-под крана не пей, не ленись... — Старик поднял тяжелый термос и налил полкружки кипятка в эмалированный стакан. — Пей да давай в кровать, завтра уроки.
— Ага, я понял, — покорно отозвался Се Сюань, сжимая кружку обеими ладонями.
Старик напутствовал его ещё парой ласковых строгостей и поплёлся наверх.
Се Сюань дождался, пока наверху всё окончательно затихнет, после чего бесшумно отомкнул засов и выскользнул на задний двор. Во дворе шумел дождь, но силуэта Наньшэна нигде не было видно. Сжимаясь от тревоги, Се Сюань не смел позвать его вслух. Не обращая внимания ни на тонкую пижаму, ни на домашние мягкие тапочки, он шагнул прямо в прохладную тьму. Порывистый ветер трепал его одежду, мелкие капли дождя летели в лицо и забирались под воротник. Се Сюань огляделся вокруг и наконец заметил Наньшэна в северо-восточном углу двора, под раскидистыми листьями бананового дерева.
Тот одиноко прижимался спиной к сырой каменной стене. В темноте трудно было разглядеть его черты, но от всей его фигуры веяло такой мрачной, израненной тоской, такой болезненной чувствительностью и беззащитностью, что у Се Сюаня сжалось сердце.
Се Сюань сделал шаг к нему и тихо позвал:
— Наньшэн...
Чжоу Наньшэн медленно поднял голову. Увидев перед собой Се Сюаня, он слабо, невнятно улыбнулся:
— Ну... я пошёл.
— Ты чего?! — Се Сюань схватил его за рукав. — Куда ты пойдёшь в такую ночь? Мать-то твоя знает, что ты ушёл?
Чжоу Наньшэн лишь промолчал.
Се Сюань нащупал его ледяные пальцы и потянул за собой. Наньшэн сперва не шелохнулся, но, когда Се Сюань нажал сильнее, всё же сделал нерешительный шаг вперёд.
Се Сюань ввёл молчаливого друга в кухню, снова налил в эмалированную кружку горячей воды и сунул ему в руки. Затем погасил свет, притворил дверную створку и, приложив палец к губам, приказал: «Тсс!». На цыпочках они поднялись к нему в комнату.
Едва за ними закрылась дверь спальни, Се Сюань наконец облегченно перевёл дух и повернулся к Чжоу Наньшэну, застывшему словно деревянное истуканище. Тот избегал его взгляда и механически делал глоток за глотком. Горячая жидкость обжигала пищевод, прокладывая теплой волной путь вниз, и к Наньшэну постепенно возвращалось чувство собственного тела. Мышцы лица немного отмякли.
— Ну и свищет там... Чуть не задубел, — пробормотал он, словно пытаясь загнать неловкое молчание словесным мусором. — Завтра точно ливень зарядит... — Он несмело вскинул глаза на Се Сюаня, чувствуя себя глупо и смущённо из-за того, что не мог толком объяснить причину своего ночного визита.
Се Сюань присел на край кровати и тихо отозвался:
— Угу.
— Что за кино показывали?
— «Храм Шаолинь» и «Городской охотник».
— Здорово, наверное...
— Да... А ты чего не пошёл?
Чжоу Наньшэн снова замолчал. Помявшись пару минут, он протянул другу кружку:
— Будешь?
Се Сюань кивнул. Наньшэн подошёл и передал ему стакан. Допив остатки воды, Се Сюань поставил кружку на тумбочку.
— Давай спать. Погаси свет.
С этими словами он забрался под одеяло у стены, оставив внешнюю половину кровати для Наньшэна.
Чжоу Наньшэн некоторое время стоял неподвижно, затем мешкать не стал: сбросил влажные брюки и рубашку, кликнул выключателем и в полной темноте наощупь подошёл к кровати. Подняв одеяло, он скользнул внутрь. Нагретое место всё ещё хранило сухое тепло тела Се Сюаня, и от этого прикосновения заскорузлое, заледеневшее сердце Наньшэна слабо трепыхнулось. Горячее тело друга находилось буквально на расстоянии вытянутой руки, и в тишине комнаты их дыхание звучало удивительно чётко и близко.
Наньшэн лежал на спине, уставившись глазами в непроглядный мрак под балконом кровати. Поколебавшись, он несмело протянул руку и едва ощутимо зацепил Се Сюаня за палец:
— Сань-эр...
В этом полушопоте сплелись робкая надежда, затаённая нежность и то глухое, смутное чувство, которому он пока не мог найти имени — нечто невидимое, как туман перед рассветом.
— М-м? — откликнулся Се Сюань уставшим, уже засыпающим голосом.
Рука Наньшэна скользнула дальше — от тонких пальцев вдоль предплечья, но едва он коснулся живота друга, Се Сюань вдруг перевернулся на бок, повернувшись к нему спиной.
Чжоу Наньшэн замер и долго лежал без движения. И лишь когда ровное дыхание Се Сюаня увлекло того на самый край сна, Наньшэн торопливо подался вперёд, обнял его со спины и крепко прижал к своей груди, уткнувшись подбородком в тёплую ямку на его шее.
Ни один из них не произнёс ни слова; ни один не шелохнулся. Тесно соприкасающаяся кожа жгла их горячим жаром. В этой глухой ночной тишине, подобно тонкому зелёному побегу, осторожно пробивающемуся сквозь тьму, зарождалось нечто новое — незримое, неуловимое и трепетное, как тихое дыхание, замершее на губах.
http://bllate.org/book/39960/5176713
Готово:
