Чжоу Инчуань молчал. Чжао Чжэншэн достал сигарету и закурил: Потерпи еще пару лет. Вот когда отец Ли Хунся отдаст концы, она уже не посмеет мне перечить. Тогда я поговорю с твоей бабушкой и заберу тебя обратно.
Ты и маму мою так же обманывал? — неожиданно спросил Чжоу Инчуань.
Чжао Чжэншэн, похоже, не ожидал, что сын, с которым он годами едва перекинулся парой слов, вдруг задаст такой вопрос. Мужчина словно наступил на больное, его лицо то краснело, то бледнело.
Что ты за ребенок такой, как ты смеешь так разговаривать со своим отцом?! Совсем тебя никто не учил…
Чжао Чжэншэн замахнулся, намереваясь ударить Чжоу Инчуаня, однако, едва его рука оказалась в воздухе, как он почувствовал, что сын перехватил его за запястье.
Мужчина не смог сдвинуть руку ни на дюйм.
Чжао Чжэншэн опешил, особенно когда невольно поднял глаза и посмотрел на этого чужого ему сына.
В холодную зимнюю ночь Чжоу Инчуань, казалось, даже не приложил усилий. Если говорить точнее, на лице юноши застыло выражение глубокого безразличия, полное отсутствие каких-либо эмоций.
Черты лица Чжоу Инчуаня не были резкими. Он пошел в свою необычайно красивую мать: тонкие, благородные черты лица, отражающие бледный лунный свет, высокий лоб, глубокий, скрытный взгляд. Он напоминал выпущенную, но замершую в полете ледяную стрелу.
Ты, черт возьми, не смей не ценить доброту…! Я даю тебе эти деньги только потому, что я твой отец. Считай, что я делаю это, потому что ты молод и неразумен. Бери деньги и немедленно съезжай.
У Чжао Чжэншэна внутри что-то необъяснимо дрогнуло. Он отмахнулся, подозвал водителя и ушел.
Этот внезапный фарс наконец стих. Когда снаружи всё только начиналось, Сюй Тан не мог разобрать происходящего, но слова Чжао Чжэншэна и Чжоу Инчуаня в конце он расслышал отчетливо. Как только Чжоу Инчуань вернулся, Сюй Тан не сдержался и бросился к нему в объятия.
Чжоу Инчуань тут же подхватил его на руки.
Все хорошо… тише, они ушли.
Он успокаивал его, а Сюй Тан крепко обвил ногами поясницу Чжоу Инчуаня, вцепившись пальцами в воротник его одежды так сильно, что костяшки побелели, потеряв всякий цвет. Чжоу Инчуань бережно накрыл его руки своими.
Через некоторое время Сюй Тан немного пришел в себя. Он протянул руку и коснулся подбородка Чжоу Инчуаня: Он тебя ударил?
Нет.
Сюй Тан облегченно выдохнул, но уже через мгновение в его ясных глазах блеснули слезы, которые градом покатились по щекам. Чжоу Инчуань почувствовал, как его шея стала влажной, и, взглянув на парня, запаниковал.
Что такое, Тан-Тан? Почему ты плачешь?
Он начал вытирать слезы Сюй Тана, и в те же мгновения в глубине его глаз, еще секунду назад спокойных, как гладь воды, мелькнул волчий оскал. Он обвел взглядом комнату, проверяя дверной замок — тот был цел, никаких следов взлома или обыска…
Все выглядело так, будто никто не врывался сюда в суматохе.
Что случилось, Тан-Тан? Говори.
Услышав тревожный голос Чжоу Инчуаня, Сюй Тан уткнулся ему в плечо и прерывисто зарыдал: Я не знаю, что делать… Чжоу Инчуань, только что… я слышал, как он оскорблял тебя, мне стало так больно. Я хотел выбежать и ударить его, но ты ведь сам говорил мне не выходить… нельзя, ты велел мне сидеть в комнате…
Это было в прошлом. Пока Сюй Тан еще мог видеть, он был тем еще сорванцом, но после потери зрения Чжоу Инчуань запретил ему драться. Если Сюй Тан затевал потасовку, Чжоу Инчуань сильно сердился, заставлял его стоять в углу и оставался непреклонным, даже если тот плакал.
Сюй Тан плакал, его личико было залито слезами: Я послушался тебя, разве я поступил правильно? Но почему у меня так болит сердце? Чжоу Инчуань, мое сердце, правда, очень болит…
Сюй Тан прямо говорил о своей боли, ему не нужно было лгать Чжоу Инчуаню. Его сердце действительно болело так, что перехватывало дыхание, и он впервые в жизни возненавидел свою слепоту.
Слушая его всхлипы, Чжоу Инчуань молча опустил голову и начал слизывать слезы с лица Сюй Тана. Он обнимал его — неясно, как долго, — пока Сюй Тан не выплакался и не уснул у него на руках.
На следующее утро, едва рассвело, Сюй Тан проснулся от шума — казалось, Чжоу Инчуань с кем-то разговаривал.
Голова Сюй Тана сильно болела. После вчерашних потрясений он то погружался в сон, то просыпался, словно тонул в глубокой воде.
Вскоре он услышал шаги Чжоу Инчуаня — тот, по всей видимости, собирал вещи.
Сюй Тан чувствовал себя словно в кошмаре: он слышал всё вокруг, но не мог пошевелиться. Когда он уже почти начал задыхаться, Чжоу Инчуань, заметив, как сильно нахмурились брови парня, разбудил его.
Тан-Тан… проснись… приснился кошмар?
Чжоу Инчуань выглядел обеспокоенным, он нежно гладил его по волосам. Сюй Тан пришел в себя, словно утлая лодчонка, вернувшаяся в тихую гавань, и крепко обнял Чжоу Инчуаня. Его тонкая спина подрагивала, вся рубашка насквозь промокла от пота.
Больше не бойся, во сне всё было неправдой…
Голос Чжоу Инчуаня разогнал морок. Окутанный его запахом, Сюй Тан выдохнул и вдруг вспомнил вчерашний вечер: разъяренную толпу в их дворе, отца Чжоу Инчуаня, который швырнул им деньги и приказал убираться…
Чжоу Инчуань, мы правда уезжаем?
Да, мы едем в Пэйцзян.
Чжоу Инчуань был спокоен. Он сменил промокшую от пота майку Сюй Тана, помог ему надеть теплый свитер и зимнюю куртку. Сюй Тан, послушный рукам Чжоу Инчуаня, с трудом осознавал происходящее.
В Пэйцзян…? Прямо сейчас…? Твой отец правда выгнал нас? — обеспокоенно спросил он.
Руки Чжоу Инчуаня, одевавшие парня, замерли.
Дурачок, это не он нас выгнал, это мы уезжаем… На заводе, где дядя Ван просил меня проверить отчетность, да и по другим делам, нужна была помощь. Я во всем разобрался, а так как перед праздниками людей не хватает, хозяин позвал меня к себе.
Вот оно что…
Услышав это, Сюй Тан почувствовал себя намного спокойнее.
В его мире с самого начала был только Чжоу Инчуань, особенно после того, как ушла Тетушка Чжоу. Он слушал только его, и то, что говорил Чжоу Инчуань, становилось для него единственной истиной. Он никогда не сомневался в нем.
Чжоу Инчуань… мы ведь больше не вернемся сюда?
Не вернемся.
Глава 6. Пэйцзян
Внезапный отъезд казался Сюй Тану сном.
Чжоу Инчуань выглядел совершенно не удивленным, словно вещи были собраны давным-давно, и разница была лишь в том, чтобы вынести их сегодня или через пару дней. Сюй Тан даже слышал, как Чжоу Инчуань спрашивал дядю Вана о том, какую цену предложили за товар в их магазине…
Он уже давно планировал уехать отсюда.
Сюй Тан не привык размышлять об их будущем. Пока дядя Ван Чэнбинь ушел искать машину, Чжоу Инчуань прервал ход его мыслей, покормив его половинкой миски каши и яйцом, остальное доел сам.
Жуя яйцо, Сюй Тан все еще пребывал в легком оцепенении. Много лет спустя, вспоминая этот день, он все так же будет удивляться: вот так, в одно тихое утро, Чжоу Инчуань увез его из Юйси, где они прожили восемнадцать лет.
Впрочем, это было вполне в характере Чжоу Инчуаня. Он никогда не принимал решений с шумом или суетой. Напротив, он походил на притаившегося в ночи чешуйчатого питона: как только он решал что-то сделать, то просчитывал каждый шаг от начала до конца, до самой последней детали.
Сюй Тан иногда задавался вопросом — например, спустя годы он спросил Чжоу Инчуаня, уехали бы они так рано, если бы не тот скандал с Чжао Чжэншэном и Ли Хунся.
Чжоу Инчуань лишь поцеловал его в макушку и ответил, что уехать пришлось бы рано или поздно.
Дядя Ван Чэнбинь обратился к Чжоу Инчуаню по просьбе своего двоюродного брата, директора филиала завода.
Инчуань, я же говорил, что ты парень работящий, голова светлая, точно добьешься успеха! В прошлый раз ты столько ошибок в отчетности нашел, мой брат сразу тебя заприметил. Не знаешь, как он удивился, когда я вчера показал ему твои расчеты — спросил, не хочешь ли ты работать у него на заводе. Это же огромная возможность…
Хотя Пэйцзян стал городом совсем недавно, это все равно лучше, чем всю жизнь прозябать в нищем поселке. Ван Чэнбинь был искренне рад за Чжоу Инчуаня. Он обнял его за плечи и добавил вполголоса: Дядя считает тебя своим. Скажу по секрету, думаю, мой брат не доверяет тамошнему бухгалтеру — слышал, его перевели из главного офиса в Шэньчжоу… Так что, когда приедешь, будь начеку, понимаешь?
Чжоу Инчуань кивнул: Понимаю, дядя Ван.
Ван Чэнбинь знал, что на Чжоу Инчуаня всегда можно положиться. Он похлопал его по плечу: Хороший парень, Инчуань. Работай усердно. Пусть это филиал, но за спиной у него серьезные люди, условия будут достойные. Если сможешь там закрепиться, твоя мама на небесах будет за тебя рада… Жаль только, что тебе придется и учиться, и работать одновременно.
Ничего, дядя, я привык.
Ван Чэнбинь понимал, как непросто приходится Чжоу Инчуаню. В семье — один единственный здоровый человек, мать умерла рано, разве можно было ждать легкой жизни?
Ладно, я арендовал грузовик, как раз нужно ехать на рынок Уци в город за образцами товара, по пути вас захвачу.
Ван Чэнбинь нашел трехколесный грузовичок. Вчера он только вернулся из города и еще не знал, что произошло ночью, просто видел, как Чжоу Инчуань закрыл магазин на ключ и отдал его ему.
Вы с братом, гляжу, вообще не разлей вода.
Он повесил ключ на кольцо к своим, заметив, что Чжоу Инчуань не выпускает руки Сюй Тана из своей.
Дядя Ван, Дахуана, пожалуй, тоже придется оставить на вас.
Договорились, собака — не проблема. После обеда скажу тетушке, пусть заберет его домой. А если будут новости по поводу продажи магазина, я сообщу…
На время праздников автобусное сообщение прекратилось. Чжоу Инчуань погрузил в кузов их узлы с вещами. Хотя днем выглянуло солнце, кузов трицикла был открыт всем ветрам, никакой защиты от холода не было.
Сюй Тан с грустью погладил Дахуана по голове, прежде чем Чжоу Инчуань помог ему забраться в машину. Чжоу Инчуань прислонился спиной к железному борту, усадил Сюй Тана перед собой и закутал его в самое толстое ватное пальто, укрыв с головы до ног.
Двигатель взревел. Сюй Тан почувствовал, как машина тронулась. Он был полностью защищен объятиями Чжоу Инчуаня, и ледяной ветер, с воем проносящийся мимо, казался ему чем-то далеким.
Он хотел протянуть руку и коснуться уха Чжоу Инчуаня, но тот заметил движение: Не высовывайся, ветер сильный, спрячься как следует.
Голос Чжоу Инчуаня потонул в шуме ветра. Сюй Тан замер, прижавшись лицом к груди Чжоу Инчуаня, и стал слушать его сердцебиение.
http://bllate.org/book/39952/5064900
Готово: