Готовый перевод After Raising the Little Emperor, He Always Wants to Marry Me / Вырастив маленького императора, я узнал, что он хочет на мне жениться: Глава 23

***

Эпидемия в столице так и не утихла. Несмотря на всю строгость предосторожностей в императорском дворце, отрава проникла и за его священные стены.

Всего за какую-то неделю с небольшим слегла десятка два слуг, а две молодые дворцовые служанки, едва успевшие поступить на службу, скончались.

Гибель девушек, подобно раскату грома среди ясного неба, всколыхнула дворец. Слухи о «звезде бедствий», и без того ходившие по галереям, вспыхнули с новой, разрушительной силой.

Гу Сю оказался в самом центре этой бури. Хотя правитель, Гу Хун, напрямую ни в чём его не обвинял, молчание государя воспринималось во дворце как негласное одобрение: Седьмого принца окончательно окрестили источником всех несчастий.

Почувствовав благоприятный момент, мастер Даоюань вновь обратился к императору с докладом, утверждая, будто ведает верным способом изловить и вытащить «звезду бедствий» на свет — требуется лишь высочайшее повеление.

В тот день на дворе разгулялся ледяной ветер, а небо затянуло непроницаемыми свинцовыми тучами.

Не слушая мольбы и предостережения старшей сестры, Гу Сю опустился на колени перед Залом Спокойной Изящности, поклявшись искупить вину и замолвить перед небесами слово за дворец и весь Бяньцзин.

Так простоял он на коленях три дня и три ночи.

Всё это время Гу Цзинь и Шестой принц, Гу Ю, поочерёдно прибегали к нему, безуспешно пытаясь поднять юношу на ноги. Но будь то проливной осенний дождь или пронизывающий до костей студёный ветер — Гу Сю оставался неподвижен.

Подобное упрямство лишь подлило масла в огонь. Перешёптывания за спиной становились всё зловещее: одни утверждали, что Седьмой принц — воплощение Небесного Волка, из-за которого погиб весь род Юнь, другие вовсе называли его демоническим отродьем, вымаливающим перед залом пощаду перед неминуемой карой небес.

Тем временем даос Даоюань три дня с важным видом снувал по дворцу, сжимая в руках гранёное зеркало багуа и осматривая каждый закоулок. Он без зазрения совести заставил главного астронома Императорской обсерватории сопровождать себя — и бедный чиновник пятого ранга был вынужден прислуживать сомнительному бродячему монаху.

За все дни, что Гу Сю провёл на коленях перед Залом Спокойной Изящности, Хань Мочу ни разу не навестил его.

Лишь на рассвете четвёртого дня, когда колени юноши окончательно одеревенели от боли, Хань Мочу наконец появился. В руках он держал тёплый плащ, а вместе с ним — указ Его Величества Гу Хуна, повелевающий Седьмому принцу немедленно явиться во Дворец Возвышенного Спокойствия.

Гу Сю понял: испытания и унижения, о которых говорил наставник, подошли к концу. На протяжении этих трёх дней Хань Мочу не приходил, однако Гу Сю, вопреки всему, хранил удивительное спокойствие духа. В его душе не осталось ни страха, ни тревоги.

Остановившись у ворот Дворца Возвышенного Спокойствия, Хань Мочу мягко улыбнулся и погладил Гу Сю по плечу:

— Ваше Высочество, входите. Я буду ждать вас здесь.

Внутренний покой Дворца Возвышенного Спокойствия поражал пышностью. За резным императорским столом восседал Гу Хун, обнимая прижавшегося к нему Молодого господина Нань Си, облачённого в роскошные шелка. Поодаль замерли старый евнух Цуй Шан и узколицый, неприметный с виду даос Даоюань.

По левую сторону зала чинно стояли Гу Цзинь, Шестой принц Гу Ю и Четвёртый принц Гу Янь. По правую — восседал в кресле на колёсах Третий принц Гу Шэнь, а рядом с ним примостился Великий князь Жуй, Гу Чжи, едва успевший прибыть из своего загородного поместья после недавней свадьбы.

Гу Сю вошёл в халате с круглым воротником — сначала промокавшем под проливным дождём, а затем заледеневшем на ветру. Накинутый поверх плащ явно не подходил ему по размеру, отчего тонкая фигура юноши казалась совсем хрупкой и одинокой. Склоняясь в глубоком поклоне перед правителем, Гу Сю заметил распухшие, покрасневшие глаза старшей сестры. Не будь здесь императора, Гу Цзинь наверняка бросилась бы к нему, чтобы прижать к груди и отогреть.

Увидев вошедшего сына, Гу Хун, не выпуская из объятий юного фаворита, скользнул взглядом по даосу:

— Мастер Даоюань, по твоему прошению Мы собрали здесь всех принцев и принцесс. Прояснилось ли дело о «звезде бедствий», о которой твердит весь дворец?

Даоюань встряхнул мухогоном, сложил пальцы в ритуальном жесте и склонился:

— Докладываю Вашему Величеству: бедный даос действительно нашёл того высокопочтенного человека, чьи звёзды несущественно влияют на дворец. И этот человек находится прямо в этом зале.

— Раз так, мастер, скажи прямо — кто это? — нетерпеливо спросил Гу Хун.

— Ваше Величество, если я просто назову имя, у присутствующих могут возникнуть сомнения. Посему я предъявлю волю небесных знамений, дабы Их Высочества и Ваше Величество лично засвидетельствовали истину.

— Столько пустой болтовни, а толку никакого, — подал голос Молодой господин Нань Си, сладко зевнув в объятиях императора. Он прищурил миндалевидные глаза, на лице его застыло откровенное скучающее раздражение. — Неужто мастер полагает, будто у Его Величества мало государственных дел, что он должен выслушивать эти туманные бредни?

— Господин Нань Си, прошу вас о терпении. Я немедленно приступлю к призыву духов.

По приказанию даоса в зал сноровисто забегали молодые евнухи, таская и расставляя утварь. Вскоре во Дворце Возвышенного Спокойствия развернулось пышное обрядовое действо.

Алтарь, столы для приношений, курильницы, свечи, свежие фрукты, жёлтая ритуальная бумага, знамёна с сутрами и поминальные таблички — всё заняло свои места. В самом центре стола установили чашу с чистой водой. Торжественность приготовления создавала впечатление, будто Даоюань вознамерился призвать самого Нефритового Императора, хотя на деле вся эта пышность была лишь ширмой ради той самой воды.

И точно: Даоюань, вскинув ритуальный меч, сделал несколько кругов по зале, пробормотал имена святых бессмертных, а затем извлёк из широкого рукава чистый лист жёлтой бумаги. Развернув его перед присутствующими, он дал каждому убедиться, что на листе нет ни единого знака:

— Ваше Величество! Истинный облик «звезды бедствий» запечатлён здесь. Позвольте мне провести ритуал, дабы осквернитель явил своё лицо.

Гу Хун едва заметно кивнул, разрешая продолжать.

Старый даос аккуратно опустил лист на поверхность воды в медной чаше, после чего достал из рукава крошечный фарфоровый флакон и капнул в воду пару капель тёмной жидкости. Когда снадобье впиталось в бумагу, Даоюань медленно подхватил лист и поднял его над водой.

Присутствующие затаили дыхание. На мокрой бумаге проступали черты: сперва глаза и брови, затем очертания лица, а под конец — пышный головной убор.

Рисунок проявился нечётко, но угадывался мужской облик. Однако на головном уборе прорисовали силуэты нитей с нефритом — точь-в-точь корона-мяньлю, которую мог носить лишь правящий государь.

— Даоюань! Какая дерзость! — воскликнул Нань Си, опередив императора. — Что означает сей рисунок?! Ты смеешь утверждать, будто Его Величество и есть «звезда бедствий»?!

«Великий праведник» обомлел, ноги его подкосились, и он рухнул на колени, судорожно запричитав:

— Ваше Величество! Пощадите! Это не мой рисунок, я… я замышлял совсем другое!

Оговорку старого мошенника уловили все, но Нань Си вновь опередил остальных, с ядовитой ухмылкой протянув:

— О-о, вот как? Надобно же! И кого же, позвольте узнать, мастер собирался изобразить изначально?

— Я соби… собирался нарисовать Седьмого принца! Не ведаю, почему… — Даоюань ляпнул это не подумав и тут же застыл. Кровь отхлынула от его лица, тело сковал смертельный холод, и он даже забыл продолжить мольбы.

— Ах вот оно что! — опомнился Гу Ю. Он мгновенно подскочил к даосу, схватил его за грудки и повернулся к отцу: — Отец! Этот колдун сам во всём признался! Все эти гнусные слухи во дворце — его рук дело!

— Ю-эр, отступи. Я всё слышал, — произнёс Гу Хун. Отпустив Нань Си, правитель неспешно подошёл к съёжившемуся на полу даосу и тяжёлым сапогом надавил ему на живот. Лицо императора потемнело: — Говори. Кто подослал тебя мутить воду во дворце?

Задыхающийся Даоюань инстинктивно вскинул взгляд на Великого князя Жуй, Гу Чжи, чьи ладони покрылись холодным потом. Этот мимолётный взор проскочил бы незамеченным, но Гу Чжи не выдержал напряжения: мгновенно побледнев, он ринулся вперёд и с размаху отвесил даосу звонкую оплеуху:

— Чего уставился на меня?! Словно это я велел тебе плести козни!

Даоюань, зажимая распухшую щёку, заметался, бившись лбом о плиты:

— Ваше Высочество! Пощадите! Это не вы… не вы приказали!

— Приказывал или нет — пыточные казематы Управления дворцового хозяйства быстро всё прояснят, — холодно заронил Гу Хун. Окинув взглядом скулящего даоса и побледневшего принца, государь уже прекрасно обо всём догадался. — Чжи-эр. В городе нынче неспокойно. Не стоит тебе покидать дворец — отправляйся-ка в Запретный дворец, посиди там и проветри голову.

Слово «Запретный дворец» заставило Гу Чжи содрогнуться. Он моментально рухнул на колени и судорожно вцепился в подол императорского халата:

— Отец! Отец, сын ваш виноват! Я осознал свою вину!

— Осознал? Но ведь Чжи-эр чист и невиновен, в чём же тебе признаваться? — Голос Гу Хуна неожиданно стал необычайно ласковым, но от этой нежности у присутствующих мороз прошёл по коже. — Стража! Увести обоих.

Хань Мочу, стоявший во дворе, смутно ловил доносившиеся из залы звуки. Вскоре двери распахнулись, и стражники выволокли наружу двоих обмякших людей. Наставник лишь качнул головой, печальным взглядом провожая эти два полуживых тела.

Гу Хун устало потёр разболевшиеся виски и скользнул взглядом по собравшимся:

— Хватит. Свободны.

Император уже повернулся, намереваясь уйти, как вдруг за его спиной раздался глухой стук. Обернувшись, он увидел, что его младший сын Гу Сю рухнул на холодный пол без чувств.

Гу Цзинь вскрикнула и бросилась к брату. Прижав его к себе, она коснулась его лба и ошеломлённо прошептала:

— Почему он горит?!

Гу Хун замер на месте, хмуро разглядывая лежащего без сознания мальчика:

— Что с ним?

— Отец, у Седьмого брата сильнейший жар! — Гу Цзинь судорожно сжала плечи Гу Сю, её голос дрожал от слёз: — Этот глупый ребёнок поверил ядовитым сплетням! Решил, будто сам виновен во всех бедах, и простоял на коленях перед Залом Спокойной Изящности три дня и три ночи, молясь за умерших от мора. На дворе осенний холод и дожди, разве мог он выдержать такое?!

— Отец, мы с сестрой пытались увещевать его! Но упрёки во дворце были слишком жестоки. Брат боялся прогневать небеса и даже не дерзал шагнуть за порог зала, простояв всё время на улице! — Гу Ю шмыгнул носом и робко потянул отца за край рукава: — Седьмой брат уже так долго во дворце, и ничего не случалось! Ну какая из него «звезда бедствий»?!

Гу Хун перевёл взгляд на бледного юношу на руках Гу Цзинь, затем погладил Шестого принца по голове и тяжело вздохнул:

— И впрямь... Ну какая же он «звезда бедствий»?.. Цуй Шан, немедленно зови лекаря, — нахмурился государь, оглядев оставшихся. — Где Младший наставник Хань?

— Я здесь, Ваше Величество, — откликнулся Хань Мочу, переступая порог.

— Возьми Седьмого принца и следуй за Мной. Остальным — удалиться.

Хань Мочу бережно принял Гу Сю из рук принцессы и пошёл вслед за государем в его личные покои.

Нань Си безупречно тонко чувствовал настроение государя. Поняв, что сейчас его присутствие будет лишним, он без лишних слов удалился вместе со всеми.

Императорские покои поражали размерами и запредельной роскошью; убранство каждой вещицы стоило целое состояние. Одно лишь резное ложе дракона величиной равнялось половине комнаты, в которой обычно жили Гу Сю и Хань Мочу.

Хань Мочу с предельной осторожностью уложил юношу на ложе. В беспамятстве Гу Сю свернулся калачиком, точь-в-точь раненый волчонок.

Вскоре прибыл главный придворный лекарь. Начались осмотр, пульсовая диагностика, переодевание и составление снадобий, но за всё время этих хлопот Гу Сю так и не пришёл в себя.

Когда Седьмого принца переодевали, Гу Хун увидел его колени: суставы налились тёмной синевой, а сбитая кожа покрылась засохшими корками крови. Едва молодой евнух коснулся снадобьем раны, Гу Сю метнулся в бреду, глухо застонав от боли.

— Полегче не можете?! — рявкнул Гу Хун. Лицо мальчика казалось болезненно-белым, и тем ярко выделялся пылающий румянец жара на его щёках.

Слуга тут же пал ниц, вымаливая прощение, и возобновил обработку с предельной трепетностью.

— Больно... матушка... мне больно... — бредел Гу Сю. В судорожном порыве он вцепился в подол императорского халата, словно хватаясь за последнюю соломинку. Его брови болезненно сдвинулись: — Больно... Я не... не «звезда бедствий»...

Из-за диковатого, замкнутого нрава юноши, а также из-за его матери, покойной наложницы Юнь Яо, Гу Хун привык относиться к младшему сыну либо с суровой строгостью, либо со скупой прохладой.

Но когда мальчик оказался растоптан и сломлен у него на глазах, сердце родного отца не могло не отозваться глухой болью.

— Хань Мочу, ты — Младший наставник принца. Отчего же ты не остановил его, когда он губил своё здоровье?! — строго спросил Гу Хун.

— Докладываю Вашему Величеству: когда во дворце разрастались ядовитые слухи, Его Высочество, терпя насмешки и холодные взгляды, был вынужден молча всё сносить. Но наветы набирали силу, пока принц сам не поверил в свою виновность. Его Высочество чист душой и искренне возомнил себя источником мора. Я пытался удержать его, но молва оказалась сильнее, а намерение принца — непреклонным. — Хань Мочу опустился на колени и склонил голову до самого пола: — Я виноват, государь. Но истинным виновником болезни принца стали именно эти безнаказанные сплетни, заполонившие дворец.

Гу Хун умолк. Взгляд его прикипел к метавшемуся на драконьем ложе сыну, а мысли погрузились в глубокое, мрачное раздумье.

Когда по дворцу поползли слухи, им двинула мимолётная, грешная мысль: если Гу Сю действительно окажется «звездой бедствий», у государя появится законный предлог сослать его обратно в Северные пустоши и навсегда избавить себя от этого напоминания. Именно поэтому государь и пальцем не шевельнул, чтобы пресечь клевету.

И вот теперь мальчик лежал перед ним на грани жизни и смерти, а настоящим виновником этого оказался сам правитель. Глядя на метавшегося в жару Гу Сю, Гу Хун снова услышал слова, сказанные ему наставницей Хуэйнин в молельне:

«Относись к этому ребёнку с добротой. Это твой единственный шанс искупить грехи всей жизни».

С тех пор как Гу Сю вернулся во дворец, отец избегал смотреть ему в глаза. Избегал этой ледяной прохлады во взгляде, ведь глядя на сына, он неизбежно вспоминал Юнь Яо — давно минувшую любовь, долг, страсть и невыразимую горечь прошлых лет.

Но как бы там ни было, они оставались отцом и сыном. Связывавшая их кровная уза была неразрывна.

Гу Хун протянул руку и прикоснулся к горячему лбу юноши. Забывшийся в бреду Гу Сю, почувствовав тепло отцовской ладони, доверчиво прижался к ней. Впервые за два года с момента их встречи император касался своего дитя как настоящий отец.

Император вгляделся в черты сына. Лишь теперь он заметил, насколько породисто и благородно точёное лицо мальчика: слегка выдающиеся надбровные дуги точно повторяли его собственные.

— Должно быть, этому ребёнку досталось немало лишений?.. — тихо промолвил Гу Хун, гладя сына по волосам.

— Докладываю Вашему Величеству: дворцовые ветры дуют туда, куда укажет император. Как государь относится к принцу, так с ним обходятся и остальные, — прямым тоном ответил Хань Мочу. — Когда Его Высочество только прибыл в столицу, он был настолько напуган чем-то, что боялся ложиться на кровать. До моего назначения наставником Седьмой принц спал прямо на полу, подстелив лишь тонкое одеяло. Он говорил, что отродясь не знавал мягких постелей и давно привык к голым доскам.

Каждое слово наставника камнем давило на грудь Гу Хуна, отчего у императора защипало в глазах.

Гу Сю родился и вырос в Северных пустошах, не ведая отцовского тепла. Правитель прекрасно знал, какова жизнь в той дикой глуши. Как мог он требовать от ребёнка, взращённого суровой приграничной землёй, дворцовой утончённости и ласковой покорности?

— Ваше Величество, прояви вы к принцу хотя бы каплю отцовского тепла, жизнь его стала бы совсем иной, — с грустью вздохнул Хань Мочу. — Старшая принцесса искренне заботится о брате, но ничья любовь не заменит человеку родительской.

— Родительская любовь?.. — Гу Хун развернулся к наставнику. — А ты ведаешь, что это такое?

— Ваше Величество, я лишился родителей ещё во младенчестве и воспитывался учителем И. Именно потому, что мне не довелось изведать этого чувства, я знаю, насколько оно незаменимо.

— Хорошо сказано, Младший наставник Хань, — уголки губ Гу Хуна тронула едва заметная, загадочная улыбка. — Гу Сю повезло найти в твоём лице столь верного и заботливого наставника.

— Ваше Величество, я пришёл из мира поднебесной. Я не желал ни коротать век на горе Сотни Чаев, ни плести интриги ради выгоды и чинов. Посему я избрал Седьмого принца, дабы до конца своих дней оставаться верным слугой престола, чьи помыслы чисты, — со всей искренностью вымолвил Хань Мочу и ниц пал перед правителем.

— Коли так, Я вверяю этого мальчика тебе. Наставляй его и дальше, дабы дни его текли в мире и благополучии.

Слова государя были лишь красивым иносказанием — ведь благополучие Седьмого принца целиком зависело от воли самого Гу Хуна.

— Прошу Ваше Величество не беспокоиться. Я исполню повеление и приложу все силы.

— Поздно уже. Забирай мальчика и возвращайтесь к себе. Вылечи его и береги. Если Дворцу Возвращающихся Облаков понадобятся припасы или жалованье — отправляйся прямо в Управление дворцового хозяйства. Отныне никто не дерзнёт тебе перечить.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Хань Мочу бережно поднял Гу Сю с императорского ложа. Переступив порог Дворца Возвышенного Спокойствия, он взвалил юношу себе на спину.

— Ох... Ваше Высочество, когда вы успели так отяжелеть? Моих сил едва хватает, — Хань Мочу подхватил юношу под бёдра и слегка встряхнул его.

— Ну, уж всяко полегче того «Железного генерала», а? — Гу Сю, ещё недавно бывший без сознания, неторопливо приоткрыл глаза. Положив голову на плечо наставника, он спокойным взглядом уставился на пустынную галерею.

— Ваше Высочество, выстрелить из лука — дело одного мгновения! Вы хотя бы представляете, сколь далёк путь от Дворца Возвышенного Спокойствия до Дворца Возвращающихся Облаков? Его Величество мог бы хотя бы паланкин приказать подать!

— Не ведаю, — Гу Сю чуть прищурился, едва заметно изогнув уголки губ. — Всё равно ведь не своими ногами иду.

— Ваше Высочество, и где вы только научились так подшучивать? Не помню, чтобы преподавал вам подобные премудрости.

— Насмотрелся на вас, вот и выучился.

— Значит, и этот ваш несчастный, сиротский вид — тоже моя школа? — с лёгкой иронией вскинул бровь Хань Мочу.

— А вот это уже моя собственная затея, — Гу Сю плотнее прижался к спине наставника и тихо вздохнул: — Благо наставник вовремя унёс меня оттуда, а не то на том мягком ложе я и впрямь чуть не заснул.

— Эх, Ваше Высочество... Ваше «матушка» звучало так жалобно, что даже у меня сердце сжалось, — тихо отозвался Хань Мочу, прибавив шагу.

Гу Сю, прильнув к плечу наставника, сощурился в полной истоме:

— Учитель, ведь этот плащ принадлежал вам?

— Как вы догадались, Ваше Высочество? Прежде вы не обращали внимания на подобные мелочи.

— От него пахнет тушью и бумагой.

Запах туши и бумаги был собственным запахом Хань Мочу.

http://bllate.org/book/39891/5182042