Готовый перевод The Emperor's Beloved Concubine: A Fiery Pursuit / Наложница Чэнь: Как император Цяньлун добивался любви: Глава 14

— Ложись, — тихо произнес Цяньлун. — Завтра снова в путь.

Огарок свечи погас, и в комнате остался лишь лунный свет. Прижавшись к груди Цяньлуна и прислушиваясь к журчанию ручья за окном, Цзян Яо постепенно погрузилась в сон.

Глава 30. Горячий рыбный суп

Отдохнув ночь в городке Цинси, на следующее утро Цяньлун велел кортежу сделать привал и пожелал задержаться здесь на полдня, чтобы лучше узнать нужды простого народа.

Хотя город Цинси был небольшим, свое название он получил благодаря чистой реке, протекавшей через все селение. Вода в ней журчала, по берегам склонялись ивы, а несколько каменных мостов перекинулись с одного берега на другой, придавая этим местам неповторимый колонтитул южных водных краев.

Позавтракав, Цяньлун вместе с Цзян Яо неспешно прогуливался по городок, Юнци, Эркан и Эртай следовали по бокам для охраны, а Сяо Яньцзы, Цзывэй и Цзиньсо шли позади. Вся процессия маскировалась под семью богатых купцов, путешествующих ради забавы, и не привлекала лишнего внимания.

Дойдя до восточной окраины городка, они увидели ремонтируемый внутренний двор. Несколько мастеров сновали вверх и вниз, латая крышу, а мужчина средних лет в поношенном чиновничьем халате, засучив рукава, лично подавал черепицу и глину.

Цзи Сяолань тихо произнес:

— Господин, это уездный начальник Сунь города Цинси. Прошлой ночью ваш слуга наводил справки: у этого человека безупречная репутация, он кристально честен и часто сам помогает беднякам чинить их жилища.

Цяньлун кивнул и остановился понаблюдать.

Уездный начальник Сунь, хотя его чиновничий халат и испачкался грязью, сиял улыбкой и приветливо разговаривал с ремесленниками и простыми людьми. Какая-то пожилая женщина вынесла во двор чай и рассыпалась в благодарностях:

— Большое спасибо вам, честный и справедливый отец родной! Если бы не вы, наша ветхая лачуга точно не пережила бы этот сезон дождей!

Начальник Сунь принял грубую чайную пиалу, осушил ее единым духом и с улыбкой ответил:

— Не стоит церемоний, матушка Ли. Поскольку я поставлен управлять народом, мой долг — облегчать его тяготы.

Сяо Яньцзы прониклась увиденным, повернулась к Цяньлуну и сказала:

— Господин, этот уездный начальник и правда так хорош! Может, и мы поможем?

Цяньлун только хотел ответить, как начальник Сунь уже заметил их. Заметив, что путники одеты в роскошные одежды и обладают выдающейся осанкой, он торопливо опустил пиалу, подошел и сложил руки в приветственном жесте:

— Вы, должно быть, проездом в наших краях? Я Сунь Вэньчжэн, местный уездный начальник. Если вам чем-то требуется помочь, не стесняйтесь говорить.

Цяньлун ответил на поклон:

— Не извольте церемониться, господин Сунь. Мы случайно оказались здесь и увидели, как вы лично беретесь за дело, чтобы починить дома простого народа — это поистине вызывает восхищение.

Сунь Вэньчжэн улыбнулся:

— Это мой долг, о чем тут говорить. У этой семьи по фамилии Ли сын умер рано, остались лишь двое стариков, которым не под силу отремонтировать дом. Раз уж мне стало об этом известно, я просто обязан вмешаться.

Пока они беседовали, кровельщик на крыше крикнул:

— Начальник, сюда еще нужно несколько черепиц!

— Иду! — откликнулся Сунь Вэньчжэн и снова собрался было лезть на помощь.

Сяо Яньцзы давно уже не могла усидеть на месте и засучила рукава:

— Я тоже пойду! В детстве в бродячей труппе лазанье по канатам и крышам было моим главным умением! — С этими словами, не дожидаясь ответа остальных, она в два счета взлетела по приставной лестнице и оказалась на крыше.

Юнци испуганно вскричал:

— Осторожно!

Цзывэй тоже встревожилась:

— Сяо Яньцзы, слезай скорее!

Однако Сяо Яньцзы уже уверенно стояла на крыше и самодовольно заявила:

— Ничего страшного! Эта крыша даже ниже карнизов Сяофанчжая! — Она приняла из рук мастера черепицу и, подражая его движениям, стала укладывать ее ряд за рядом, причем получалось у нее весьма ловко и умеренно.

Цяньлун беспомощно покачал головой и сказал Сунь Вэньчжэну:

— Простите за озорство моей дочери.

Сунь Вэньчжэн улыбнулся:

— Ваша дочурка живая и жизнерадостная, это же прекрасно.

Цзян Яо задрала голову вверх, но в душе испытала некоторое пренебрежение. Эта Сяо Яньцзы ведет себя чересчур опрометчиво, разве подобает порядочной девушке лазить туда-сюда? Однако, помня о своем положении, она лишь слегка нахмурилась и промолчала.

Пока она размышляла об этом, с крыши вдруг донесся испуганный вскрик!

Все подняли головы и увидели, как Сяо Яньцзы поскользнулась и полетела вниз с крыши!

— Сяо Яньцзы! — Юнци бросился вперед, чтобы поймать ее, но опоздал на мгновение.

Сяо Яньцзы рухнула камнем и угодила прямиком на каменный стол во дворе, где стоял только что вынесенный матушкой Ли таз с обжигающе горячим рыбным супом!

— Ай-яй-яй! — истошно завопила Сяо Яньцзы, шлепнувшись прямо в супницу.

Раскаленный рыбный суп брызнул во все стороны!

— Ах! — Цзян Яо стояла ближе всех и не успела увернуться: горячий суп плеснул ей прямо на руку, светло-лиловый рукав вмиг промок насквозь, а кожу обжогом пронзила огненная боль.

Она судорожно втянула воздух, испытав одновременно испуг и ярость — эта непутевая Сяо Яньцзы! Сама натворила бед, так еще и других за собой потянула!

— Яо-эр! — лицо Цяньлуна сильно изменилось, и он единым прыжком бросился к ней. — Ты где-нибудь ранена?

Цзян Яо едва сдерживала слезы от боли, но героически терпела:

— Рука... Рука...

Цяньлун осторожно приподнял ее рукав и увидел, что белоснежное предплечье покрылось багровыми пятнами, на которых уже вздувались волдыри. В его глазах мелькнули жалость и гнев, после чего он перевел взгляд в сторону Сяо Яньцзы.

Юнци уже вытащил Сяо Яньцзы из супницы. Она скривилась от боли, ее одежда на задней части тела насквозь промокла, а к наряду прилипли чешуйки рыбы и кусочки зеленого лука, из-за чего ее вид был крайне жалким.

— Обожглась, сгорю! — слезы ручьями текли из глаз Сяо Яньцзы.

Цзывэй бросилась осматривать ее раны:

— Быстрее! Скорее снимите с нее мокрую одежду!

Матушка Ли перепугалась до смерти:

— Этот рыбный суп только с плиты, он ужасно горячий! Пойдемте скорее в дом, я найду девушке сухую одежду!

На мгновение во дворе воцарился полный хаос.

Цяньлун, не обращая внимания на Сяо Яньцзы, помог Цзян Яо войти в дом, а Сунь Вэньчжэн поспешно проводил их в другую комнату. Цзи Сяолань уже послал людей за местным лекарем.

В комнате Цяньлун лично занялся промыванием раны Цзян Яо. Освежающая колодезная вода, политая на место ожога, немного притупила боль, но волдыри уже вздулись, выглядя устрашающе.

Прикусив губу и сдерживая слезы, Цзян Яо испытывала боль пополам со злостью. Не удержавшись, она прошептала:

— Эта Сяо Яньцзы... до чего же она безрассудна! Мало того, что сама свалилась, так еще и других подставила...

Цяньлун с болезненной нежностью сжал ее неповрежденную руку:

— Это я виноват, не стоило потакать ее шалостям. Сильно болит?

— Болит... — на сей раз Цзян Яо не стала хорохориться и жалобно прижалась к его груди. — И новое платье испорчено...

Только теперь Цяньлун заметил, что это лиловое платье было сшито специально перед выездом из дворца, и она очень его любила. Теперь же рукав насквозь пропитался жирными пятнами, и отстирать его вряд ли удастся.

— Закажем новое платье, главное, что сама цела, — мягко утешал ее Цяньлун. — Лекарь сейчас придет, наложит мазь, и боль утихнет.

В соседней комнате дела у Сяо Яньцзы обстояли куда хуже. Лежа ничком на кане, Цзывэй осторожно стягивала с нее мокрую одежду: от ягодиц до бедер все было покрыто сплошным багровым ожогом и густо усеяно волдырями.

Сяо Яньцзы судорожно вздыхала от боли, но все равно хорохорилась:

— Пустяки... У меня шкура толстая...

Юнци метался из стороны в сторону за дверью и спрашивал сквозь занавеску:

— Ну как там? Тяжелые ранения?

— Выскочило много волдырей, боюсь, заживать будет не один день, — в голосе Цзывэй слышалось глубокое сострадание.

В этот момент Эркан стремительно вошел с улицы, за ним следовали два стражника, каждый из которых прижимал к груди огромный тюк.

— Пятый принц, хлопок куплен! — запыхавшись, доложил Эркан. — Как вы и приказали, скупили хлопок во всех аптеках и лавках тканей во всем городке! Целых тридцать цзиней!

Глаза Юнци вспыхнули:

— Заносите скорее внутрь!

Цзывэй открыла дверь и приняла хлопок, и только тут Юнци увидел картину в комнате: Сяо Яньцзы лежала на кане лицом вниз, места ожогов выглядели пугающе и багрово, а у Цзывэй покраснели глаза — очевидно, она уже выплакалась.

— Сяо Яньцзы... — сердце Юнци сжалось от жалости.

— Я в порядке... — все еще храбрилась Сяо Яньцзы, но в ее голосе уже отчетливо слышались слезы.

Цзывэй и подоспевшая по зову Цзиньсо принялись слой за слоем укладывать мягкий свежий хлопок на кан, поверх застелив его чистой простыней, после чего помогли Сяо Яньцзы снова улечься.

Хлопок оказался мягким и пушистым, обожженные места больше не соприкасались с жестким каном, и Сяо Яньцзы, наконец ощутив облегчение, шумно выдохнула.

Тем временем подоспел и лекарь. Сначала он осмотрел рану Цзян Яо, выписал охлаждающую и выводящую токсины мазь, наказав беречь руку от влаги и менять повязки ежедневно.

Цяньлун лично накладывал ей лекарство, двигаясь так бережно, будто обращался с хрупким фарфором. Мазь принесла прохладу, боль поутихла, и настроение Цзян Яо немного выровнялось, однако затаенная обида на Сяо Яньцзы в ее сердце никуда не делась — если бы не та неряха, с чего бы ей терпеть столь незаслуженное бедствие?

Лекарь прошел осмотреть и Сяо Яньцзы, а выйдя, доложил Цяньлуну:

— У этой девушки травма серьезнее. К счастью, она молода и обладает крепким здоровьем: если вовремя менять повязки и соблюдать постельный режим в течение нескольких дней, все затянется. Вот только передвигаться ей в ближайшие дни будет трудно.

Цяньлун кивнул:

— Благодарю за труды.

Сунь Вэньчжэн рядом с ними безостановочно каялся:

— Это все по недосмотру вашего покорного слуги, из-за меня обе госпожи пострадали...

— Обычная случайность, — отмахнулся Цяньлун, бросив взгляд на Юнци. — Но впредь следи за ней построже, чтобы не позволяла себе такой опрометчивости.

Юнци виновато опустил голову:

— Слушаюсь, отец преподал мне урок.

Этой ночью Сяо Яньцзы пришлось провести лежа на животе поверх хлопковой перины, даже ужин ей приходилось подавать с ложечки. Цзян Яо, чья рука была обмотана бинтами, ела с рук самого Цяньлуна, на что Сяо Яньцзы смотрела с нескрываемой завистью.

— Как же хорошо госпоже, о ней лично заботится сам господин... — бормотала себе под нос Сяо Яньцзы.

Цзывэй зачерпнула ложку каши и мягко произнесла:

— Меньше бы ты болтала. Если бы не твоя сегодняшняя дурость, госпожа бы не пострадала.

Сяо Яньцзы поджала губы и замолчала.

Услышав это, Цзян Яо почувствовала, как остатки гнева наконец отступили. Подняв глаза на Цяньлуна, она ласково произнесла:

— Господин, а у меня на руке не останется шрама после этого?

— Не останется, — с уверенностью произнес Цяньлун. — Лекарь сказал, что при своевременном лечении и правильном уходе следов не будет. А если вдруг... в моих дворцах полно лучших целебных мазей от шрамов, я сделаю так, что твоя кожа снова станет безупречной.

Только тогда Цзян Яо успокоилась и снова бросила косой взгляд на Сяо Яньцзы. Видя ее жалкий вид в куче хлопка, она смягчилась еще на треть. Ладно уж, та ведь не со зла.

Пролежав в постели три дня, Цзян Яо обнаружила, что рана на руке покрылась корочкой, а боль значительно утихла. Сяо Яньцзы тоже кое-как могла подниматься на ноги, хотя ходила странной походкой, прихрамывая.

В тот день Сунь Вэньчжэн навестил их на постоялом дворе и сообщил, что завтра в городке будет ярмарка, поинтересовавшись, не желают ли уважаемые гости взглянуть.

Сяо Яньцзы тут же воспрянула духом:

— Хотим, хотим! Я совсем зачахла в четырех стенах!

Цяньлун посмотрел на Цзян Яо:

— Хочешь прогуляться?

Цзян Яо кивнула:

— Было бы неплохо пройтись, целыми днями сидеть на постоялом дворе тоже тоскливо.

На следующий день все отправились на ярмарку. Передвигаться Сяо Яньцзы было тяжело, поэтому Юнци раздобыл для нее одноколесную тачку и катил в ней. Сидя в тачке, Сяо Яньцзы чувствовала себя вполне вольготно.

Ярмарка в городке Цинси выдалась на славу оживленной: товары продавались хоть и недорогие, но в каждом чувствовался истинный деревенский дух. Цзян Яо приглянулась пара плетеных из ивовой лозы корзиночек, и Цяньлун тут же купил их для нее.

Подойдя к одному из рядов с тканями, они увидели пожилую торговку, которая, заметив перебинтованную руку Цзян Яо, сочувственно спросила:

— Ой, деточка, что это у тебя с рукой?

Не успела Цзян Яо ответить, как Сяо Яньцзы выпалила:

— Это я виновата, свалилась с крыши и опрокинула суп, брызги попали на госпожу...

Она говорила все тише и тише, явно сознавая свою вину.

Услышав это, торговка достала из-под прилавка небольшую баночку:

— Это наша семейная мазь от ожогов, лучше нее ничего не сыскать. Коли госпожа не брезгует, возьмите, пользуйтесь на здоровье.

Цзян Яо приняла баночку и поблагодарила женщину. Глядя на искреннее раскаяние Сяо Яньцзы, остатки прежнего недовольства рассеялись окончательно.

— Ладно, — мягко произнесла она. — Впредь просто будь осторожнее.

Глаза Сяо Яньцзы заблестели:

— Госпожа больше не сердится на меня?

— Какой толк от моего гнева? — с упреком произнесла Цзян Яо. — Смотри мне, больше не совершай таких безрассудств.

— Обещаю! — Сяо Яньцзы вскинула руку в клятвенном жесте, но от резкого движения потревожила рану и снова вскрикнула.

Все дружно рассмеялись.

Еще через два дня рана Цзян Яо полностью зажила, бинты сняли, оставив лишь легкие розовые следы. Сяо Яньцзы тоже могла ходить самостоятельно, хотя садиться ей все еще приходилось на мягкую подушку.

Цяньлун решил продолжить путь. В день отправления Сунь Вэньчжэн вместе с жителями городка пришел проводить их, а матушка Ли специально сварила котел рыбного супа — на этот раз теплого, чтобы никто уже не мог обжечься.

Юнци с унылым видом смотрел на те самые тридцать цзиней хлопка: возьмешь с собой — занимает место, оставишь — добро пропадет. В конце концов его все же погрузили на повозку, решив, что в дороге он послужит подстилкой для Сяо Яньцзы.

Повозка выехала из города Цинси. Сяо Яньцзы прижалась к окну кареты, глядя на удаляющийся городок, и неожиданно произнесла:

— Городок Цинси такой замечательный. И начальник Сунь просто чудесный человек.

Цзывэй мягко улыбнулась:

— И то верно. Хоть мы и пострадали, но встретили хороших людей, так что все было не зря.

Прислонившись к плечу Цяньлуна, Цзян Яо тихо промолвила:

— Господин, таких чиновников, как начальник Сунь, нужно непременно продвигать по службе.

Цяньлун кивнул:

— Я уже кое-что придумал.

Экипаж выехал на большой тракт, и городок Цинси постепенно скрылся из виду. Но то тепло и искренняя доброта между людьми навсегда остались в сердце каждого.

Внезапно вспомнив о чем-то, Сяо Яньцзы повернулась к Юнци и спросила:

— Пятый принц, а сколько серебра ты отдал за весь этот хлопок?..

Юнци с улыбкой ответил:

— Немного. Главное, чтобы ты быстрее поправилась, любые траты того стоят.

Лицо Сяо Яньцзы покраснело, и она умолкла.

Цзян Яо наблюдала за ними со стороны, тихонько улыбаясь про себя. Эта парочка вечных соперников была по-своему забавна.

Цяньлун крепко сжал ее ладонь:

— Все еще болит?

— Уже нет, — покачала головой Цзян Яо, и в ее глазах зажегся огонек. — Какая наша следующая остановка?

— Город Юэлао, — улыбнулся Цяньлун. — Говорят, тамошний бог брака исполняет любые молитвы о любви.

Цзян Яо слегка улыбнулась уголками губ и снова прильнула к его груди.

Глава 31. Нити судьбы от Юэлао

Горная дорога постепенно выровнялась, а пейзажи стали еще живописнее. Проехав около двух часов, впереди вновь показался небольшой городок. На каменной стеле у въезда красовались три иероглифа: город Юэлао. Начертание было древним и простым, что выдавало почтенный возраст селения.

— Город Юэлао? — Сяо Яньцзы выглянула из кареты и с любопытством протянула: — Какое забавное название! Неужели местный бог брака Юэлао творит чудеса?

Цзи Сяолань, ехавший верхом на лошади, улыбнулся:

— Девушка угадала. Этот городок славится храмом Юэлао, находящимся в его центре, и поговаривают, что молитвы о суженом здесь сбываются с поразительной точностью. В каждое первое и пятнадцатое число месяца молодые люди со всех окрестностей в радиусе ста ли стекаются сюда, чтобы испросить благословения и связать свои судьбы.

Услышав это, в глазах Цзывэй мелькнула легкая застенчивость. Сяо Яньцзы же загорелась энтузиазмом:

— Тогда давайте тоже заглянем туда! Быть может... — она лукаво подмигнула Юнци, — кому-то здесь нужно выпросить хорошую пару!

Уши Юнци покраснели от такого взгляда, и он легонько кашлянул:

— Не говори глупостей.

Кортеж въехал в городок. И верно, этот городок Юэлао оказался куда более оживленным, чем два предыдущих. По обеим сторонам улиц, помимо обычных лавок, пестрело множество лотков, где продавали красные нити, амулеты удачи в любви и парные замки верности. Среди прохожих особенно выделялось много молодых пар, каждый из которых светился надеждой.

В самом центре городка действительно возвышался храм Юэлао: пусть и не величественный, но переполненный благовониями. Площадь перед храмом бурлила жизнью: здесь продавали цветы, гадали на судьбу и вырезали дощечки с молитвами о любви — от изобилия рябило в глазах.

Цяньлун велел кортежу остановиться за пределами храма и обратился ко всем:

— Раз уж мы прибыли, давайте зайдем и посмотрим.

Сегодня Цзян Яо сменила наряд на светло-розовое платье, поверх которого накинула бледно-зеленую жилетку-бицзя, а в волосы воткнула шпильку с жемчужной подвеской, что придало ей еще больше мягкости и кротости. Ухватившись за руку Цяньлуна, она погрузилась в поток людей, направлявшихся к храму, сгораючи от любопытства.

Сяо Яньцзы уже успела утащить Цзывэй вперед. Цзиньсо следовала за ними по пятам, а Юнци, Эркан и Эртай охраняли процессию по бокам.

В главном зале храма Юэлао стояла статуя божества с добрым лицом и мягкой улыбкой, державшего в руках алую нить. Перед изваянием вился дымок благовоний, а на жертвенном столе громоздились дары. Множество юношей и девушек усердно преклоняли колени, тихо нашептывая сокровенные желания.

Подражая остальным, Сяо Яньцзы тоже опустилась на колени, трижды поклонилась и стала что-то бормотать себе под нос. Цзывэй опустилась на колени рядом с ней, закрыв глаза и с благоговейным лицом погрузившись в безмолвную молитву.

Цзян Яо молча созерцала сцену в зале, испытывая смешанные чувства. Все эти юноши и девушки, лелея прекрасные мечты о любви, пришли сюда, чтобы попросить Юэлао соединить их судьбы. А она... Она подняла взгляд на стоявшего рядом Цяньлуна и встретилась с его нежным взором.

— Не хочешь вытянуть гадальную палочку? — тихо спросил он.

Цзян Яо чуть улыбнулась уголками губ:

— Разве у вашей слуги уже нет прекрасного избранника, к чему испрашивать что-то еще?

Улыбка в глазах Цяньлуна стала еще глубже, но он все же подвел ее к бамбуковому тубусу для гаданий:

— Раз уж мы здесь, вытяни одну, посмотрим, что скажет Юэлао.

Цзян Яо послушно потрясла тубус, и на пол со стуком упала бамбуковая палочка. Подняв ее, она увидела наивысшее предсказание — благовесную охапку строк: Небесный союз, предопределенная судьбой связь. Звучание цитры и флейты в унисон, верность друг другу до седых волос.

Цяньлун взял предсказание, пробежал по нему глазами и усмехнулся:

— А Юэлао мастер подбирать слова.

Пока они говорили, Сяо Яньцзы тоже вытянула палочку, но ей выпало среднее предсказание. Надув губы, она возмутилась:

— Почему это всего лишь среднее?! Юэлао совсем меня не уважает!

Цзывэй ласково успокоила ее:

— Предсказание — лишь знамение, любовь даруется свыше, ее не вымолить силой.

— А я все равно хочу узнать, что это за знамение! — Сяо Яньцзы схватила палочку и побежала к храмовому служителю толковать гадание.

Служитель оказался седовласым старцем. Взяв полоску с предсказанием, он погладил бороду и с улыбкой произнес:

— Предсказание барышни на первый взгляд самое обычное, но в нем сокрыт глубокий смысл. В тексте сказано: Случайная встреча на перекрестке путей, счастливое стечение обстоятельств. Обращайся с другими искренне, и истинная любовь придет сама. Это значит, что ваше суженое счастье кроется не в поисках через силу, а во внезапной встрече. Стоит лишь относиться к людям с чистым сердцем, как предначертанный союз сам постучится в дверь.

Сяо Яньцзы захлопала глазами:

— Звучит... вроде бы даже разумно.

Цзывэй тоже вытянула палочку, и ей выпало лучшее предсказание: Встреча золотого ветра и нефритовой росы прекраснее бесчисленных земных услад. Если в прошлой жизни судьба не связала нас, то в следующей мы возродимся вновь, чтобы соединить сердца.

Взглянув на него, старец кивнул:

— Предсказание этой барышни говорит о глубоких и крепких чувствах. Коль встретится истинный спутник, цени мгновенье. И пусть на пути встретятся преграды, все они предопределены с прошлых жизней, а в конце концов всё завершится гармонией.

Цзывэй погрузилась в задумчивость.

Закончив гадания, спутники продолжили прогулку по храму. Позади главного здания раскинулся небольшой сад, где росла исполинская древняя софора: ее ствол был настолько толстым, что потребовалось бы три человека, чтобы обхватить его. Пышная крона дерева сплошь пестрела повязанными красными лентами и деревянными табличками — все они таили в себе молитвы о счастливой любви.

— Это Древо Желаний, — пояснил Цзи Сяолань. — Стоит записать заветную мечту на деревянной табличке или алой ленте и повесить на ветви, как Юэлао тут же увидит ее.

Сяо Яньцзы тут же воспрянула духом:

— Как здорово! Я тоже хочу написать!

У служителя храма можно было взять готовые деревянные таблички, тушь и кисть. Сяо Яньцзы подбежала первой, погрузилась в раздумья с кистью в руке и вывела: Желаю обрести единое сердце, хранить верность до седевизны и не расставаться. Закончив, она густо покраснела и повесила табличку на ветку.

Цзывэй тоже написала послание, но отвернулась от всех, не позволяя никому заглядывать через плечо. Было видно, как старательно и медленно она выводит каждый иероглиф, после чего бережно закрепила табличку на одной из верхних ветвей.

Юнци, Эркан и Эртай тоже оставили по записи. Юнци написал просто: Желаю оберегать покой одной единственной, и пусть в этой жизни не будет сожалений. Эркан и Эртай выразились куда более сдержанно.

Цяньлун, взглянув на это, тоже взял кисть. Цзян Яо попыталась подглядеть, но он шутливо заслонил табличку рукой:

— Небесную тайну нельзя разглашать раньше времени.

Цзян Яо недовольно надула губки и написала собственное послание. Подумав немного, она вывела: Желаю, чтобы сердце возлюбленного билось в унисон с моим, дабы не посрамить тоску по разлуке. Написав, она протянула табличку Цяньлуну:

— Господин, помогите вашей слуге повесить ее повыше.

Приняв ее, Цяньлун поднял руку и закрепил табличку на самой высокой ветке. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, и написанные на дереве иероглифы искрились золотистым светом.

Пока компания переговаривалась и смеялась, из-за храма внезапно донесся шум и гам. Выйдя наружу, они увидели, что площадь окружила плотная толпа зрителей, оставив в центре свободную площадку, на которой девушка в красном платье исполняла танец с мечом.

Ей на вид было лет семнадцать-восемьдесят, с утонченными чертами лица и гибким, сильным станом. Длинный меч в ее руках скользил словно играющий дракон и порхающий феникс, временами легкий как ласточка, а временами свирепый как сосна, срывая бурные овации зевак.

Завершив комплекс приемов, девушка замерла с мечом в руке, не выказав ни одышки, ни румянца на щеках. К ней вышел седовласый старик и, сложив руки в приветствии, возгласил:

— Моя непутевая дочь показала свое искусство. Нынче в городе Юэлао день сватовства через боевое единоборство: всякий юноша младше двадцати пяти лет и не состоящий в браке может выйти на арену и попытать удачу. Тот, кто одолеет мою дочь, станет ее мужем!

Оказалось, что это еще одна традиция города Юэлао — выбор жениха через поединок.

Несколько молодых мужчин тут же загорелись желанием и по очереди выходили на арену, однако ни один из них не мог тягаться с девушкой. Буквально за три-пять ударов та выбивала оружие из их рук и повергала на землю.

http://bllate.org/book/39864/5051975