Готовый перевод The Rules of Raising a Tsundere / Руководство по укрощению строптивого: Любовь под опекой: Глава 8

Это не восстановление здоровья. Это восстановление памяти.

Чжоу Хуэй прислонился к стене, впервые ощутив, насколько прохладным стал ночной ветер. Тяга закурить зашевелилась где-то внутри, но рука, державшая пачку сигарет, снова опустилась.

Он некоторое время смотрел на плотно закрытую дверь комнаты Линь Танчуня, после чего принялся печатать.

Попутно помоги мне навести справки об одном человеке по имени Ин Жань.

Новый сценарий тяготел к реалистичной мелодраме: за каждым словом и строчкой сквозили сожаление и недосказанность. Линь Танчунь дочитал последнюю страницу, мягко закрыл сценарий, легко выдохнул, чувствуя, как от жжения в носу защипало глаза, а сердце защемило так, будто кто-то сжал его в кулаке.

Он отвернулся, словно пытаясь переключить внимание, и посмотрел в окно. Поднявшийся легкий ветерок заставлял ветви деревьев покачиваться. Слезы в глазах грозились сорваться вниз, и тогда Линь Танчунь просто прижал к лицу бумажную салфетку. Очень скоро она насквозь промокла в одном месте.

Способность автора к эмпатии была одновременно и достоинством, и недостатком — столь же противоречивым, как и игра актера, полностью вживающегося в роль.

Менеджер прислал ему общие сведения об этом проекте. Главные роли в картине были закреплены за популярной молодой звездой Сун Цзяо и Сун Сюнем, не раз номинированным на звание лучшего актера. В силу своей специальности Линь Танчуню по долгу службы доводилось просматривать самые разные полнометражные фильмы и сериалы, так что обоих исполнителей он отчасти знал: талантливые, привлекательные, да и актерское мастерство на высоте. Теперь же, судя по всему, сценарий служил дополнительным преимуществом — пожалуй, благодаря этой драме Сун Сюнь вполне мог наконец осуществить свою давнюю мечту и завоевать заветную кинопремию.

Кондиционер в офисе дул так сильно, что стало знобить, и Линь Танчуню пришлось набросить на плечи еще одну вещь. Эту кофту Чжоу Хуэй заставил его захватить с собой в офис еще сегодня утром перед выходом из дома, и кто бы мог подумать, что она так быстро пригодится.

Сценарий был прочитан почти полностью, и Линь Танчунь решил заглянуть к Жун Цину, чтобы обсудить конкретные детали, заодно немного размяться и пройтись.

Кабинет Жун Цина располагался в тихом, уединенном месте. Линь Танчунь тихо постучал, и изнутри донесся интеллигентный мужской голос:

— Войдите.

Толкнув дверь, он вошел и увидел человека с незаурядной внешностью, который был полностью поглощен чтением бумаг. На нем были очки, губы казались тонкими и бледными, а от всего его облика исходило нечто неприступное, словно он держал окружающих на расстоянии вытянутой руки.

Жун Цин поднял голову и одарил его мягкой улыбкой, совершенно не вязавшейся с его обычным холодным образом:

— Ты ведь Сяо Линь, верно?

Линь Танчунь немного растерянно замер на месте, но Жун Цин заметил его смущение и жестом предложил присесть.

Он налил Линь Танчуню стакан воды, и тот вежливо поблагодарил его.

— Ты ведь заглянул ко мне из-за этого сценария?

Только теперь Линь Танчунь разглядел, что в руках у Жун Цина был именно сценарий «Весны, которую не переплыть».

— Да.

— Ты получил его недавно, сроки поджимают, так что тебе пришлось нелегко.

Жун Цин сменил тему:

— Если подумать, ты ведь мой младший сокурсник.

— Вы тоже окончили Вэньчжоуский университет? — Линь Танчунь тут же пожалел о сорвавшихся с языка словах, вспомнив, почему это имя показалось ему знакомым: он ведь не раз видел его на специализированных форумах.

— Да, но это было больше десяти лет назад. — Жун Цин поправил очки, и в его голосе прозвучала легкая тоска.

Больше десяти лет назад. Линь Танчунь с некоторым удивлением обнаружил, что Жун Цин, похоже, старше даже самого Чжоу Хуэя.

— Впрочем, не будем о прошлом. Давай лучше вернемся к сценарию. До начала официальных съемок осталось меньше двух недель, что ты можешь сказать о своих впечатлениях?

Линь Танчунь опустил ресницы — такая атмосфера невольно заставляла вспомнить защиту дипломной работы, ведь по своему внутреннему стержню Жун Цин ни в чем не уступал университетским научным руководителям.

— Реалистичная мелодрама, отличающаяся от обычных айдолу-дорам. Здесь переплетаются не просто чистые чувства, но и... карьера, жизненный путь и смысл человеческого существования.

Жун Цин одобрительно кивнул:

— Ты абсолютно прав. Именно поэтому я в свое время и взялся за этот проект. Когда сценарий впервые попал ко мне в руки, это был лишь сырой набросок без стержневой идеи, внятной логики и живых персонажей. Растрачивать столь удачную задумку было непростительно, поэтому я переработал его до нынешнего вида, и я надеюсь, что после выхода на экраны он получит хороший отклик.

— Это... вы его переписали? — Линь Танчунь слегка опешил. Сначала он думал, что текст целиком принадлежит перу самого Жун Цина или какого-то другого автора, но никак не ожидал, что тот взялся за чужую доработку. Дописывать чужой сценарий — совсем не то же самое, что создавать историю с нуля: здесь необходимо строго следить за тем, чтобы не нарушать общее направление оригинала, иначе легко создать впечатление искусственности и нагромождения лишних деталей. Однако во время чтения он совершенно не почувствовал какого-либо диссонанса.

Жун Цин с улыбкой кивнул.

— Я верю в твои способности. Если в процессе возникнут любые вопросы, можешь смело обращаться ко мне. Увидимся через две недели.

Линь Танчунь уже собирался толкнуть дверь и выйти, как Жун Цин неожиданно окликнул его в спину:

— Как поживает генеральный директор Чжоу? Судя по всему, все эти годы он заботился о тебе превосходно.

Рука Линь Танчуня, державшаяся за дверную ручку, резко замерла.

— Вы знакомы с ним?

— Не то чтобы знакомы. Просто мы близки со старым другом кое-кого из его окружения, так что до меня доходили кое-какие слухи о вас.

Линь Танчунь осторожно поинтересовался:

— Чжэн Тяньи?

Жун Цин кивнул, и в его глазах мелькнуло сложное, трудночитаемое чувство.

— Я слышал, он недавно вернулся в Вэньчжоу?

— Да нет же, — Линь Танчунь сам того не заметив, сдал Чжэн Тяньи с потрохами. — Его перевели обратно в Вэньчжоу еще год назад. Вы с ним друзья?

Жун Цин помолчал несколько секунд:

— ...Вряд ли это можно назвать дружбой.

Он вновь напустил на себя привычную легкую улыбку:

— Спасибо тебе, Сяо Линь.

Дождавшись, пока тот уйдет, он открыл мессенджер и стал прокручивать ленту вниз, пока его взгляд не зацепился за знакомое имя.

Жун Цин тихо вздохнул.

Даже после всего этого ты по-прежнему не желаешь прислать мне лишней строчки?

Спустя какое-то время он распахнул окно, позволяя прохладному ветру ворваться внутрь.

Ладно. Давно не виделись, Чжэн Тяньи.

Линь Танчунь благополучно отработал смену и вышел из здания компании.

Сегодня была пятница, и они с Чжоу Хуэем заранее договорились съездить в выходные навестить могилы родителей.

Когда Чжоу Хуэй заводил об этом речь, выражение его лица явно менялось. Точнее говоря, стоило зайти хоть слову о родителях, как он неизменно становился сам не свой.

О собственных отце и матери Линь Танчунь не помнил ровно ничего. Чжоу Хуэй лишь коротко говорил, что они погибли в автокатастрофе, а сам он чудом уцелел в той трагедии: пусть прежняя память оказалась стертой напрочь, жизнь все-таки удалось сохранить. Когда Линь Танчунь предавался унынию, Чжоу Хуэй принимался часами рассказывать ему о том, как счастливо они жили раньше, как родители баловали его и искренне любили. К сожалению, самому ему не доводилось прочувствовать это по-настоящему — оставалось лишь улавливать следы родительской любви по чужим рассказам.

Чжоу Хуэй снова и снова повторял, что в этом мире, помимо него самого, были люди, любившие Линь Танчуня беззаветно и безраздельно. Именно поэтому в юности Линь Танчунь перенес всю свою привязанность к родителям на Чжоу Хуэя. Пожалуй, он и сам толком не мог бы объяснить, откуда взялось это странное чувство, но по мере взросления оно переросло в нечто иное — неопределенное и сложное. С тех самых пор каждый визит к родительским могилам отзывался в сердце Линь Танчуня глухим чувством вины.

Он знал, что родители любили его, но не мог ни ощутить эту любовь, ни ответить на нее с той же силой, с какой любили они.

Выходные выдались ясными, но стоило им добраться до кладбища, как внезапно заморосил мелкий дождь.

По правде говоря, такие моросящие дожди редкость для лета, а если они и случаются, то за пару часов обычно перерастают в настоящий ливень.

Зонтов с собой они не захватили, но, к счастью, в машине нашлся запасной. Чжоу Хуэй раскрыл большой зонт, укрывая ими обоих, а Линь Танчунь бережно опустил на землю букет цветов.

Кладбище располагалось в глухом местечке в десятке километров от городской черты, добраться туда было непросто, да и на самих надгробиях не значилось никаких имен — лишь две фамилии: могила семьи Линь и семьи Сян.

Никто не знал, чьи именно тела покоятся под этим холмом. На все неоднократные расспросы о том, как звали его родителей, Линь Танчунь неизменно получал в ответ лишь молчание. Чжоу Хуэй всегда отговаривался тем, что время еще не пришло. Но когда же, в конце концов, настанет это подходящее время?

Глядя на пустую могилу, на которой не было даже фотографии, Линь Танчунь вдруг почувствовал себя обиженным — столько всего скопилось у него на душе.

Чжоу Хуэй вечно такой невыносимый, на все вопросы отвечает угрюмо, как истукан, из него клещами ничего не вытянешь.

Чжоу Хуэй вечно возвращается домой за полночь, да еще и навеселе от выпитого алкоголя.

Чжоу Хуэй такой деспотичный, сует нос во все дела: допытывается, что он ел, что пил и с кем виделся.

Чжоу Хуэй, Чжоу Хуэй...

Линь Танчунь украдкой бросил виноватый взгляд на человека, державшего зонт. Под куполом было тесно, они шли плечом к плечу. Чжоу Хуэй обычно не пользовался парфюмом, но от него всегда исходил едва уловимый прохладный аромат — то ли от ткани одежды, то ли свой собственный.

Чжоу Хуэй неотрывно смотрел на надгробие, и по его лицу невозможно было угадать, о чем он думает. Порой Линь Танчуню так хотелось заглянуть ему в душу, ведь в большинстве случаев этот человек молчал, словно немая рыба.

И хотя выражение лица Чжоу Хуэя оставалось совершенно невозмутимым, Линь Танчуню почему-то казалось, что в глубине его глаз бушуют целые штормы.

Лишь сейчас он заметил, что зонт был слегка сдвинут в его сторону. Смещение оказалось совсем небольшим, но его хватало, чтобы Линь Танчунь был полностью защищен от сырости со всех сторон. Там же, где Чжоу Хуэй оставался открыт стихии, его плечо наверняка уже намокло наполовину.

Ладно уж. Линь Танчунь опустил голову — пожалуй, не стоит мысленно ругать Чжоу Хуэя.

Он снова посмотрел на надгробную плиту, чувствуя, что одно лишь созерцание этих высеченных иероглифов позволяет ему мысленно говорить с ними.

Ведь несмотря на то, как поздно он возвращается, Чжоу Хуэй всегда спешит домой, а порой приносит ему молочный чай и пирожные.

Ведь Чжоу Хуэй всегда все организует наилучшим образом, оберегая его от лишних хлопот и тревог.

И пусть Чжоу Хуэй порой говорит резкие слова, результат обычно сводится к тому, что он идет на уступки.

Чжоу Хуэй хороший. Он заботится о нем изо всех сил. Линь Танчунь мысленно повторял про себя: так что, пожалуйста, оберегайте его там, на небесах, и даруйте ему как можно больше благополучия.

Дождь постепенно стих, а затем и вовсе прекратился.

Чжоу Хуэй сложил зонт. Линь Танчунь украдкой глянул на его плечо — и точно, оно было насквозь мокрым.

Между делом он вскользь упомянул о странных словах, сказанных Жун Цином, и к своему удивлению заметил на лице Чжоу Хуэя редкое выражение, граничащее с насмешкой.

— Не обращай на него внимания. — Под этим словом подразумевался Чжэн Тяньи. — Пусть сам расплачивается по счетам, которые наломал. Что между ними происходит — тебя не касается, Жун Цин не станет тебе докучать.

Хотя Чжоу Хуэй высказался именно так, у Линь Танчуня возникло лишь еще большее любопытство по поводу их отношений.

Через несколько дней мы отправляемся в Чжунчжоу, там погода прохладная, так что не забудь собрать теплые вещи.

http://bllate.org/book/39830/5047202