Чувствуя поддержку Сяо Цюжун, Ли Цзяци мгновенно переменился в лице. Он с радостной бережностью прижал к себе плюшевую игрушку, вновь напустив на себя скромный и кроткий вид.
При виде того, как сильно сын дорожит простой безделушкой, у Сяо Цюжун защемило в груди. Волна нежности и вины перед ним захлестнула её с новой силой.
Впрочем, проведя полжизни в жестоком мире бизнеса, Сяо Цюжун прекрасно знала, как защищать свои интересы. И даже сейчас, когда её неприязнь к Ли Аню крепла с каждой секундой, она продолжала мягко улыбаться:
— Цзяци сегодня просто не в духе...
Не успела она договорить, как Ли Цзяци боязливо прижал игрушку крепче и поднял на брата умоляющий взгляд.
— Братик, — в его тихом голосе сквозила кроткая покорность, — я сам её увидел, она мне так понравилась... Вот я и попросил маму достать её. Если ты злишься, злись на меня, ладно? Мама тут ни при чём.
Ли Ань усмехнулся, едва сдерживая смех от этой нелепости.
«И откуда в нём столько дешёвого притворства?» — подумал он.
Парень одной фразой умудрился выставить Ли Аня деспотом и настроить против него Сяо Цюжун. В прошлой жизни их мать впервые ударила его по лицу именно после такой «случайной» жалобы Цзяци.
— Я поиграю совсем немного, — Ли Цзяци состроил невинную гримасу, слегка растягивая слова. В его голосе зазвучала едва уловимая обида — ровно столько, чтобы у Сяо Цюжун сжалось сердце. — Честное слово, только чуть-чуть, а потом сразу верну тебе.
Ли Ань опустил на него взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным, а в красивых разрезах глаз цвета спелого персика мерцала едва заметная, прохладная усмешка.
От этого взгляда Ли Цзяци почему-то стало не по себе. Знакомый трюк, который он проделывал сотни раз и всегда безотказно, сегодня будто дал осечку.
— Помню, когда мы ещё дружили и ты частенько приходил поболтать с мамой, дикция у тебя была получше, — ровным, почти дружелюбным тоном заметил Ли Ань. В его голосе не было и капли злости, когда он добавил: — Цзяци, повтори, пожалуйста, а то я не расслышал ни слова.
В своё время Ли Цзяци долго искал повод сблизиться с Ли Анем. Втеревшись к нему в доверие и войдя в его круг общения, он стал частым гостем в семье Ли. Сяо Цюжун быстро прониклась к нему симпатией: юноша умел говорить то, что от него хотели услышать. К тому же выяснилось, что они с Ли Анем родились в один день — такое совпадение казалось судьбоносным.
Со временем, освоившись, Ли Цзяци перестал скрывать свою зависть. Он без утайки вздыхал, глядя на благополучие Ли Аня: какие у того любящие родители, какая крепкая семья, какой достаток... Разумеется, в таких беседах то и дело всплывали намёки на его собственное «горькое» прошлое.
Информация выдавалась крошечными порциями: сначала дата рождения, затем — больница... Узнав, что они появились на свет в одном роддоме, Ли Ань тогда искренне обрадовался и, схватив его за руки, воскликнул:
— Значит, мы связаны самой судьбой с первой секунды жизни!
Время показало, что так оно и было. Вот только связь эта оказалась не благословением, а проклятием.
А потом Ли Цзяци будто бы случайно открыл Сяо Цюжун правду: его перепутали в роддоме.
Один день, одна больница, роковая ошибка...
Для Сяо Цюжун это известие стало громом среди ясного неба. Она потеряла покой. С подозрением вглядываясь в черты лица Ли Цзяци, женщина с каждым днём находила в нём всё больше сходства с собой.
Его старые рассказы о тяжёлом детстве, на которые раньше никто не обращал внимания, теперь всплыли в памяти матери. Она бережно собирала эти обрывки воспоминаний, обдумывала каждое слово, раздувая их до масштабов трагедии. Наконец семья Ли решилась на тест ДНК, который подтвердил худшие опасения: Ли Цзяци действительно был их плотью и кровью.
Все её подавленные страхи и муки совести хлынули наружу, заставив Сяо Цюжун и остальных членов семьи утонуть в безграничной жалости к новообретённому сыну. Ли Ань же в этой драме без вины виноватым оказался злодеем — эгоистом, который все эти годы купался в роскоши, предназначенной для законного наследника.
С самого первого дня Ли Цзяци действовал по чётко выверенному плану. Почти год он медленно, но верно взращивал семена сомнения в сердцах супругов Ли, чтобы у них не осталось иного выбора, кроме как принять его сторону.
Это был его шедевр, триумф коварства. Но теперь, когда всё осталось позади и он официально занял место молодого господина семьи Ли, возвращаться к этой теме ему очень не хотелось. Ли Цзяци панически боялся, что родственники со временем поймут, насколько хитрым и расчётливым он был на самом деле. Особенно он опасался старшего брата, Ли Пина.
В богатых семьях делёж наследства между братьями — дело обычное. Если Ли Пин догадается о его прежних манипуляциях, он точно начнёт держать ухо востро.
Ли Ань бил без промаха. Его небрежное замечание попало в самое больное место. Мало того, Ли Цзяци учился на актёрском факультете, и упрёк в плохой дикции звучал как приговор его профессиональной пригодности. Он послушно замолчал.
— Довольно, — вмешалась Сяо Цюжун, которая не могла выносить, когда её любимца задевают. — Из-за какой-то игрушки устроили допрос.
— Всё хорошо, мам, — тут же засуетился Ли Цзяци, ловко подливая масла в огонь. Он состроил понимающую мину: — Если брату неприятно, что я трогаю его вещи, я, конечно, верну её.
Он нехотя протянул игрушку вперёд, будучи абсолютно уверенным, что гордый Ли Ань ни за что не опустится до того, чтобы забрать её обратно. Ли Цзяци уже мысленно торжествовал: он представлял, как Ли Ань сейчас смолчит, а он демонстративно повернёт плюшевую мордочку к нему, празднуя очередную маленькую победу. Пусть этот выскочка знает своё место и видит, кого в этом доме любят по-настоящему.
Однако додумать сценарий триумфа он не успел — руки мгновенно опустели. Ли Ань вырвал игрушку из его объятий.
— Прости, — мягко улыбнулся Ли Ань, его движения оставались безупречно плавными и спокойными. Из-под густых ресниц скользнул тёплый, но колючий взгляд. — Если она тебе так нравится, я могу заказать для тебя копию. Но именно эта вещь мне очень дорога. Её трогать нельзя никому.
Несмотря на вежливый тон и мягкую полуулыбку, в его финальных словах прозвучала такая холодная сталь, что Ли Цзяци опешил. Даже Сяо Цюжун, у которой от гнева уже перехватило дыхание, на мгновение лишилась дара речи.
— И ещё, Цзяци, — Ли Ань сделал пару шагов к выходу, но обернулся. — Забыл добавить: если актёр не способен чётко выговаривать свои реплики, он упустит любой, даже самый блестящий шанс.
Звук его удаляющихся шагов затих где-то на верхнем этаже. Ли Цзяци медленно выпрямился.
«Упустит шанс...»
Эти слова прозвучали для него как дурное предзнаменование. Особенно сейчас, когда перед ним маячила заветная роль. Поделиться своими опасениями с матерью он не мог — это было бы слишком глупо и подозрительно, словно он проглотил муху и вынужден молча её переваривать. Вдобавок в голосе Ли Аня почудилась скрытая угроза. Но как? О кастинге проекта «Лиюань» в их институте объявили буквально сегодня утром. Неужели он уже обо всём пронюхал?
Ли Цзяци внезапно охватила тревога, и он заметно побледнел.
При виде его поникшего вида у Сяо Цюжун болезненно сжалось сердце. Её мальчик, её младший сын, который должен расти в неге и обожании, вынужден так робеть и унижаться из-за жалкой игрушки!
Она глубоко вздохнула, стараясь унять гневное сердцебиение.
— Его слишком разбаловали, но ты совсем другой, — она ласково погладила Ли Цзяци по голове, думая, что тот расстроился из-за плюшевого зверя. — Мы с отцом проучим его. Завтра же велю слугам перетащить все его коллекционные вещички в твою комнату.
Ли Ань до безумия дорожил своей коллекцией, и Ли Цзяци бил прицельно именно по этой слабости. Представив, как тот будет рвать и метать, обнаружив пропажу, Ли Цзяци наконец злорадно улыбнулся в душе. Он вовремя прикусил язык — пора было переходить к более важным делам.
— Мам, — он взял Сяо Цюжун за руку, и его голос задрожал от предвкушения. — Мне тут друг звонил. Сказал, что одна из дочерних компаний группы Чжоуй планирует масштабные съёмки и будет искать актёров у нас в академии.
— Неужели? — Глаза женщины вспыхнули интересом.
Шутка ли — группа компаний Чжоуй считалась крупнейшим технологическим гигантом страны. Социальные сети, развлекательный сектор, финансовые инвестиции — сфера их влияния была безграничной, а их продюсерский центр славился как лучшая стартовая площадка для молодых талантов. Семья Гуань, стоявшая у руля Чжоуй, уже много лет прочно удерживала статус богатейшего клана не только в Цзиньчэне, но и во всём государстве. Если Цзяци удастся подписать с ними контракт, его ждёт головокружительный взлёт.
— Вот только... — после секундной вспышки радости Ли Цзяци вдруг помрачнел и замялся. — Отбор будет проходить не только среди студентов актёрского отделения.
Сяо Цюжун поняла его без слов. Если кастинг открытый, значит, в нём может принять участие и Ли Ань. С любым другим соперником Цзяци мог бы побороться, но против природного обаяния Ли Аня у него практически не было шансов.
— Но это пустяки, — Ли Цзяци послушно улыбнулся, изображая великодушие. — И я, и брат — мы оба твои дети.
У Сяо Цюжун от этих слов защемило в груди от нежности и горечи. Её Цзяци слишком добрый и благородный, оттого и страдает на каждом шагу.
— Не переживай, — она протянула ему пиалу со спелыми зёрнами граната. — В день кастинга Ли Аня там не будет. Я об этом позабочусь.
***
Тем временем Ли Ань уже подошёл к каморке в самом конце коридора на верхнем этаже.
Чем ближе он подходил к двери, тем сильнее ускорял шаг, едва не переходя на бег. Стоило ему толкнуть дверь, как из угла мгновенно вскочила некрупная дворняжка, отчего короткая цепь оглушительно загремела. Поводок был натянут настолько туго, что пёс мог лишь прыгать на месте, не имея возможности сделать ни шагу навстречу хозяину.
Ли Ань бросился к нему, крепко прижал к себе и ловким движением расстегнул карабин.
— Маньмань! — тихо, сдерживая слёзы, позвал он.
Пёс зажмурился от восторга и принялся преданно тыкаться мокрым носом в прохладную щеку хозяина. Он тихонько, жалобно заскулил, мгновенно позабыв обо всех своих мучениях на привязи.
Сдерживаемое весь день хладнокровие дало трещину. Ощущая живое, родное тепло, Ли Ань почувствовал, как глаза предательски защипало.
Это был его пёс. Единственное существо, согревавшее его душу в самые мрачные времена. Когда-то Ли Ань подобрал его, крошечного и грязного, прямо из лужи под забором. Все те годы, пока родители и старший брат были вечно заняты, этот преданный друг не отходил от него ни на шаг, пройдя вместе с ним путь от неловкого ребёнка до статного юноши.
А в прошлой жизни Ли Аню пришлось баюкать лишь его остывающее, истерзанное тело. Шелковистая шерсть Маньманя была залита кровью и грязью — он походил на изорванную, выброшенную на помойку игрушку.
Ли Цзяци тогда уверял, будто Маньмань сорвался с цепи и отравился на улице какой-то дрянью. Но Ли Ань знал: его пёс никогда не брал еду из чужих рук и не подбирал ничего с земли. Эта потеря стала последней каплей. Измученный постоянными издевательствами и одиночеством разум Ли Аня тогда окончательно сломался.
— Ох, надо же, — в каморку заглянула тётушка Лю, пришедшая прибраться. Увидев, как Ли Ань обнимает пса, она тепло улыбнулась. — Маньмань, паршивец, опять выпрашивает ласку у молодого господина.
Подойдя ближе, она заговорщически прошептала:
— Утром, пока никого не было дома, я вывела его побегать во дворе.
Как-то раз после возвращения в семью Ли Цзяци подвернул ногу и заявил, что его толкнул пёс. Отец, Ли Тяньэнь, пришёл в ярость, схватил палку и избил несчастное животное так, что бедняга хромал больше двух недель. С тех пор Маньманя лишили права свободно бегать по дому и саду.
Когда хозяева были дома, Маньманя запирали в этой душной каморке. Лишь тётушка Лю тайком выгуливала его в отсутствие хозяев, да сам Ли Ань глубокой ночью, когда в особняке все засыпали, выводил пса в дальний угол двора немного подышать воздухом. Но даже эти предосторожности не спасли Маньманя от страшной гибели.
В своей прошлой жизни, даже после смерти, Ли Ань долго не мог найти ответа на один вопрос: почему люди, которых он считал родными, так легко вышвырнули его из своей жизни? Почему собака, которую он вырастил, и он сам, преданно любившие эту семью, оказались не нужны? Неужели у них вообще не было сердца?
Лишь позже пришло горькое озарение. Ненависть приёмных родителей была оборотной стороной их слепой любви к Ли Цзяци. И чем он сам отличался от Маньманя? Обоих использовали до конца, а затем хладнокровно избавились. Он был точно таким же преданным, бесправным псом, готовым умереть за своих хозяев.
Маньмань так искренне радовался его возвращению, что Ли Ань не выдержал и улыбнулся в ответ. Бережно подняв пса на руки, он повернулся к служанке:
— Спасибо вам огромное, тётушка Лю.
Он благодарил её от чистого сердца. В этом доме она была одной из немногих, кто искренне сочувствовал ему. В прошлой жизни она не раз молча помогала ему, из-за чего навлекала на себя гнев Сяо Цюжун и Ли Цзяци. Ли Ань помнил её доброту. Но в этот раз он не позволит никому обижать беззащитную пожилую женщину. Он во всём разберётся сам.
Юноша перенёс питомца в свою маленькую комнату по соседству. Опустив Маньманя на пол, он достал из рюкзака баночку корма, вскрыл её и поставил перед псом. Тот с аппетитом принялся за еду, а Ли Ань ласково наблюдал за ним.
Возможность вернуть то, что казалось потерянным навеки — величайший дар судьбы. В этой жизни он убережёт своего друга. Даже когда Маньмань состарится и не сможет ходить, Ли Ань будет сам выносить его на руках на прогулки, чтобы тот грелся на солнышке. Но сперва нужно забрать его из семьи Ли. Забрать так, чтобы у семьи Ли не осталось ни единой зацепки.
Когда пёс наелся и преданно устроился у его ног, Ли Ань достал мобильник, разрядившийся после бесконечных звонков Жэнь Шияня, и поставил его на зарядку. Его взгляд скользнул по принесённой игрушке и стопкам коробок у стены, где хранились его любимые фигурки и коллекционные модели.
У него было мало увлечений: игра на фортепиано да эти милые безделушки, дарившие ему душевное спокойствие. Но с тех пор как Ли Цзяци бесцеремонно занял его просторную спальню, Ли Аню пришлось перебраться в тесную гостевую комнату, где для коллекции попросту не осталось места.
«Чем позволить Цзяци растащить и испортить мои вещи...»
Ли Ань ненадолго задумался, открыл галерею в телефоне и выложил объявление о распродаже на интернет-барахолке.
Экран тут же замелькал от уведомлений. Ли Ань перевёл устройство в бесшумный режим, отложил его в сторону и взял чистый лист бумаги с ручкой. Нужно было разложить по полочкам всё, что предстояло сделать в первую очередь.
На самом верху списка он крупно вывел: «Дедушка».
Дедушка Е Чуньтин сейчас находился в далёком Юньсяне. Поехать к нему прямо сейчас Ли Ань не мог — сперва следовало разобраться с неотложными делами здесь, в городе.
Ли Ань долго всматривался в написанное слово, а затем ниже вывел: «Союзник».
Ему требовался сильный, влиятельный партнёр. Но среди золотой молодёжи Цзиньчэна, о которой он знал не понаслышке, надёжных людей не было. Он набросал несколько имён влиятельных наследников, но, поразмыслив, решительно перечеркнул их одно за другим.
Оставив этот пункт пустым, он сделал следующую запись: «Проект Острова Звёздного Света».
Глядя на эти слова, он внезапно замер. Если искать по-настоящему могущественного союзника, то кто в стране может сравниться с семьёй Гуань, богатейшим кланом Цзиньчэна? Вот только между ними лежала непреодолимая пропасть. У Ли Аня не было ни единого шанса даже приблизиться к ним, не говоря уже о личном знакомстве. К тому же члены этой семьи вели крайне закрытый образ жизни, и в прессу информация о них практически не просачивалась.
Ли Ань на мгновение зажмурился. В памяти вдруг отчётливо зазвучал низкий, слегка прохладный мужской голос, пробившийся сквозь толщу времени:
«Уезжай из Цзиньчэна. Этот город для тебя — всего лишь клетка».
«Ты неважно выглядишь. Подвезти?»
Вспышка воспоминания перенесла его в тот промозглый, тёмный вечер, когда сквозь полуприкрытое стекло дорогого автомобиля на него смотрели глубокие, холодные глаза. Тогда он уже был готов бросить всё и уехать навсегда. Но внезапно разыгравшийся буран перечеркнул все его планы.
Ли Ань медленно изорвал исписанный листок в мелкие клочья и набрал сохранённый номер.
— Алло, Ань-Ань! Что на этот раз стряслось? — раздался в трубке бодрый голос Чжан Хэ.
Чжан Хэ был его школьным товарищем. Мальчик рано остался сиротой и рос вместе со старшей сестрой, перебиваясь с хлеба на воду. В школьные годы Ли Ань часто помогал их семье деньгами и продуктами. К наукам Чжан Хэ способностей не выказал, поэтому сразу после школы открыл вместе с сестрой небольшое детективное агентство. Впоследствии пиар-компания, которую Ли Ань основал вместе с Гао Ханем, частенько нанимала его для сбора деликатных сведений. Чжан Хэ отличался сообразительностью, умел держать язык за зубами и всегда блестяще выполнял любую работу в знак благодарности за прошлую помощь.
— Мне нужно, чтобы ты насухо проверил одного человека, — спокойно и буднично произнёс Ли Ань, чётко выговаривая имя: — Гуань Лань.
За пару лет детективной практики Чжан Хэ навидался всякого, но от этого имени у него буквально отвисла челюсть.
— Тот самый, из семьи Гуань? — переспросил он.
— Да, — лаконично подтвердил Ли Ань, пресекая лишние вопросы. — Это жизненно необходимо.
— Понял, — Чжан Хэ потёр переносицу, с трудом удержавшись от расспросов.
— И ещё мне нужен надёжный, проверенный юрист, — добавил Ли Ань.
Сейчас все его старые контакты так или иначе замыкались на семью Ли. Чтобы действовать скрытно, ему требовалось выстроить абсолютно независимую сеть связей.
— Какой профиль? — уточнил детектив.
— Мне нужно взять крупный заём под залог моей доли в компании, — Ли Ань полностью доверял другу и не видел смысла скрывать свои намерения.
— Есть у меня на примете один толковый адвокат, — пообещал Чжан Хэ. — Скину контакты.
С улицы донёсся приглушённый гул автомобильных моторов. Ли Ань отодвинул занавеску кончиком ручки и выглянул в окно. На город опустились сумерки. Во двор особняка один за другим въехали автомобили отца и старшего брата.
— И последнее, — он понизил голос до шёпота. — Собери досье на других членов семьи Ли. Особое внимание удели отцу и Ли Пину.
Сегодняшний семейный ужин вряд ли превратится в допрос с пристрастием. Чтобы удержать его от участия в кастинге проекта «Лиюань», родители постараются не накалять обстановку раньше времени и пока не станут давить из-за акций.
Ли Ань устало потёр переносицу. Пожалуй, стоит принять душ, прежде чем спускаться в столовую.
В это время Ли Пин и Ли Тяньэнь уже вошли в дом.
Услышав от жены новости о кастинге, Ли Тяньэнь тут же оживился:
— Отлично! Я сейчас же наберу Лао Лю. Завтра пообедаем с ним, пускай замолвит словечко перед нужными людьми для нашего Цзяци.
— А с акциями как быть? — вздохнула Сяо Цюжун, устало потирая виски. — Голова кругом идёт.
— Скорее всего, Шиянь просто постеснялся надавить на него посильнее, — рассудил глава семейства. — В таком деле спешка ни к чему. Сначала усыпим его бдительность, а забрать долю обратно — пара пустяков.
Он ласково погладил жену по плечу:
— Главное, что наш Цзяци теперь дома.
— Мам, — Ли Цзяци робко потянул Сяо Цюжун за рукав, виновато опустив глаза. — Может, бог с ними, с этими акциями? Не нужно ссор...
Эта его показная жертвенность действовала на мать безотказно. Женщина тут же вскипела:
— И речи быть не может! Это огромные деньги. Если он упрётся, я подам в суд. Плевать на сплетни, но своего мы не упустим!
— Хорошо-хорошо, успокойся, дорогая, — засуетился Ли Тяньэнь, привыкший во всём потакать супруге. — Но давай сначала разберёмся с пробами. Сначала нужно приструнить Аня, а уж потом мы найдём способ вернуть долги.
Ли Пин слушал эту перепалку с нарастающим раздражением. В последнее время дома только и разговоров было, что о деньгах и кознях. Усталость после тяжёлого рабочего дня навалилась на плечи свинцовой тяжестью.
— Я пойду переоденусь, — бросил он и направился к лестнице.
Поднявшись на второй этаж, он уже подошёл к своей двери, но краем глаза заметил узкую полоску света, пробивавшуюся из полуоткрытой двери в самом конце коридора.
«Если родители побегут в суд, это уничтожит репутацию нашей компании», — подумал Ли Пин.
Немного поколебавшись, он решил поговорить с младшим братом наедине и прощупать почву.
Постучав пару раз по косяку, он по привычке толкнул дверь:
— Ань...
Юноша стоял спиной к двери, как раз натягивая чистую домашнюю футболку. Тонкая, изящная шея казалась ослепительно белой в свете тусклой лампы, а точёные лопатки плавно задвигались под кожей, напоминая крылья засыпающей бабочки.
Этот мимолётный, интимный образ заставил Ли Пина замереть. В эту секунду он впервые до конца осознал: парень, стоящий перед ним, не имеет с ним ни капли общей крови.
— Брат, — Ли Ань уже повернулся к нему, поправляя воротник.
Он находился в том прекрасном возрасте, когда угловатость подростка уступает место благородной стати молодого мужчины. Стройный, изящный, с мягкой и чистой улыбкой, он казался воплощением невинности. И лишь крошечная родинка у самого края левого глаза придавала его лицу едва уловимый, манящий оттенок чувственности.
Ли Пин поспешно отвел взгляд:
— Прости, я забыл, что теперь это твоя комната...
Договорить он не смог. Слова застряли в горле. Что сказать? Извиниться за то, что родители выселили его из просторной спальни, сослав в эту каморку, где едва помещалась кровать? Или за то, что у него отобрали жильё и ключи от машины, а теперь хотят лишить законной доли акций и сорвать участие в пробах?
Ли Пин почувствовал себя невероятно глупо.
— Пора ужинать, — наконец хрипло выдавил он.
— Иди, я сейчас поднимусь, только волосы высушу, — спокойно отозвался Ли Ань, не убирая с лица мягкой улыбки.
Старший брат молча кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.
Ли Ань проводил его взглядом, а затем медленно прислонился спиной к косяку. В памяти ожили ледяные слова Ли Пина из прошлой жизни:
«Будь благоразумен, и наша семья не оставит тебя своей милостью. Но если продолжишь упрямиться... — брат тогда смотрел на него сверху вниз, брезгливо кривя губы. — Ты ведь знаешь поговорку: "Красота бедняка — его проклятие". Не заставляй меня своими руками ломать тебе жизнь».
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным сопением спящего Маньманя.
Спустя минуту Ли Ань тихо, презрительно усмехнулся.
Пусть Ли Пин изо всех сил пытался казаться равнодушным и строгим, его выдали глаза. Ли Ань слишком хорошо научился читать скрытые мотивы людей, чтобы проглядеть ту жадную, тёмную вспышку, что на мгновение озарила взгляд брата.
В прошлой жизни эти люди прошлись по его костям, растоптали его доброе имя и карьеру, превратив его жизнь в удобную ступеньку для своего триумфа.
Что ж. Теперь пришёл его черёд использовать их как ступени на пути к вершине.
http://bllate.org/book/39815/5092487
Готово:
