Пустынные земли приграничья, где то и дело кружатся тучи песка.
Застава Цзяньмэнь — важный транспортный и торговый узел, через который пролегает единственный путь к двенадцати городам трех государств. Неудивительно, что за обладание этой крепостью неизменно ведут ожесточенные споры самые разные державы.
Внезапно поднявшийся вихрь взметнул песок. Юноша в алых одеждах и черных доспехах стоял, лицом к ветру, опираясь о длинное копье. Под его ногами корчился в муках и стонал предводитель вражеской армии, а тридцать тысяч воинов за его спиной дружно скандировали:
— Слава доблестному военачальнику Яну! Слава доблестному военачальнику Яну!
Стоявший на крепостной стене Чэн Лицяо довольно улыбнулся и зычно крикнул:
— Цанъi, щенок! Твой главный генерал разбит под этими стенами, убирайся к себе и садись писать капитуляцию!
Сотрудник чайного дома резко взмахнул веером, и бамбуковые планки издали громкий сухой трек. Сидящие в зале тут же умолкли, шумное прежде заведение мгновенно погрузилось в тишину — слышно было лишь, как Сяо Эр аккуратно наливает воду из глиняного чайника.
Гао Сянь вытянул шею и с неподдельным интересом уставился на старого рассказчика. Тот слегка приоткрыл рот, лукаво улыбнулся и, покачав головой, изрек:
— А что было дальше, вы узнаете в следующей серий.
Гао Сянь вместе со всеми присутствующими разочарованно протянул:
— Э-э-эх...
Повернувшись к сидевшему рядом спутнику, который молча потягивал чай с поджатыми губами, он с досадой пожаловался:
— Ну надо же так на самом интересном месте оборвать! Завтра же пойдешь со мной снова, я непременно должен дослушать до конца!
Собеседник искоса глянул на него, опустил чашу на стол и произнес:
— Чего тут слушать? Обычные байки для развлечения праздной публики.
Гао Сянь с любопытством воззрился на него, но, получив в ответ легкий пинок под столом, скривил губы и буркнул:
— Как скажешь, военачальник Ян!
Ян Цзяньсинь приподнял бровь, выразительно зыркнул на приятеля, допил оставшийся на самом дне чай, поднялся, небрежно тряхнув полой одежды, и вальяжной походкой направился к оживленной улице.
Гао Сянь с сокрушенным вздохом покачал головой, расплатился с хозяином и в два шага догнал Янь Цзяньсиня, недоуменно спрося:
— Завтра тебе предстоит аудиенция во дворец к самому Сыну Неба, с чего это ты ни капельки не волнуешься?
— Завтра я иду за наградой, а не на допрос, чего мне бояться? К тому же ты идешь со мной, — ответил Ян Цзяньсинь.
Гао Сянь цокнул языком:
— Разве мы с тобой равны? После той битвы у Заставы Цзяньмэнь о тебе гремит слава по всей стране — от края до края. Вон в том чайном доме твоими подвигами деньги зарабатывают! Говорят, младшая племянница Восьмого князя положила на тебя глаз и теперь просит императора даровать вам брак!
Ян Цзяньсинь резко замер, повернулся к нему и с сомнением переспросил:
— Ты это серьезно?
— Чистая правда, — Гао Сянь злорадно упивался тем, что на лице приятеля наконец проступила тревога. — Об этом уже вся Столица Цзинду гудит, с чего бы мне лгать?
У Ян Цзяньсиня разом пропало всякое желание продолжать прогулку. Нахмурившись, он зашагал обратно в лагерь.
Чэн Лицяо, завидев возвращающегося Янь Цзяньсиня, как раз хотел обсудить с ним детализационные мелочи завтрашней аудиенции, но на два его оклика тот даже не обернулся. Озадаченный военачальник перевел взгляд на шествовавшего следом Гао Сяня.
Тот развел руками:
— Я всего лишь сказал, что Восьмой князь просит императора выдать за него свою младшую племянницу, вот его и перекосило.
Чэн Лицяо и сам призадумался: разве это не великая удача? Сам он бы с радостью женился, да император не жалует девицами, а тут такая возможность — отчего же у парня лицо такое, будто перед ним разверглась пропасть?
Ян Цзяньсинь места себе не находил от беспокойства: он до смерти боялся, что завтра эта слепая девчонка и впрямь выпросит у маленького императора жену.
В Государстве Великое Вэй порядки царили совсем не такие, как при прежних династиях: мужская любовь не приветствовалась вовсе, а положение мужчины-супруга было ниже песчинки на дне речном — ничтожно и бесправно. Но Ян Цзяньсинь питал слабость исключительно к представителям своего пола. Он перечитал горы запретной литературы о сокровенной страсти меж мужьями, да только вот сердцу ни одно лицо до сих пор не приглянулось.
В свои девятнадцать лет он по-прежнему оставался нецелованным юнцом.
Мужчины привлекали его, жениться на женщине он не собирался и помышлять, а потому, услышав о намерении Восьмого князя сосватать за него племянницу, искренне уверился, что в этом бренном мире больше не за что держаться. Свинцовые тучи тоски заволокли его душу, и он молил лишь об одном: чтобы эта назойливая девица внезапно слегла с тяжелой болезнью и больше никогда не попадалась на глаза императору.
Промаявшись весь день в смутных тревогах, на следующее утро Ян Цзяньсинь с тяжелой головой облачился в парадные одежды и вышел из шатра.
Чэн Лицяо при виде его помрачневшего лица тут же нахмурился, собираясь сделать замечание, но промолчал и, возглавив процессию, повел Янь Цзяньсиня, Гао Сяня и Чжань Цзинпэна к дворцовым вратам для получения наград.
Величественные залы дворца возвышались вокруг, излучая суровую, давящую торжественность. Эта атмосфера совершенно не подходила Ян Цзяньсиню — он на дух не переносил подобные удушливые места.
Он мысленно поклялся себе, что сразу после церемонии награждения ни за что на свете не останется в этой проклятой крысиной норе, где людей живьем едят.
С раздражением переминаясь с ноги на ногу за спиной Чэн Лицяо, он время от времени нервно теребил полы своего парадного халата.
Не прошло и минуты, как дорогая ткань помялась, и лишь тогда Ян Цзяньсинь почувствовал, что хоть капельку выбивается из этого мрачного, насквозь фальшивого величия императорского двора.
Военачальников, приглашенных к высочайшему престолу для пожалования титулов, оставили снаружи, прямо перед Залом Цзиньлуань, так что происходящего внутри разглядеть было нельзя. И вдруг из глубины зала донесся мягкий, нежный голосок, то затихая, то приближаясь, пока наконец не отчетливо зазвучал в самом ухе Ян Цзяньсиня.
Этот звук заставил его вздрогнуть. Голос напоминал мяуканье крошечного котенка, которого только что оторвали от материнского молока, — такое жалобное и беззащитное, что сердце невольно таяло.
Не удержавшись, Ян Цзяньсинь вытянул шею, пытаясь заглянуть внутрь, но тут же получил увесистый подзатыльник от Чэн Лицяо:
— Куда пялишься? Разве это место для праздного глазения?
Послушно втянув голову обратно, Ян Цзяньсинь вытянулся по струнке с самым благопристойным видом, хотя на душе у него скребли кошки — ему до безумия хотелось узнать, кому же принадлежит этот нежный, ласкающий слух голос.
http://bllate.org/book/39755/5037147
Готово:
