Е Ань была с этим совершенно согласна.
Зал для приёма гостей — это лицо дома, его парадная сторона. Но у Чэнь Яня это лицо было до крайности убогим: простой деревянный стол и стулья лоснились от жирных пятен, украшений почти не было, а на стене висела картина тушью с горами и водами — горы не величавые, воды не прозрачные, линии смазанные и одеревенелые, ни формы, ни духа. Ясно, что это копия знаменитого произведения, но мастерства исполнителю не хватило — как женщина лет пятидесяти, что густо белится и румянится: сколько ни старайся, а глубокие морщины на лице всё равно не скроешь. Одно самообольщение.
При этой мысли Е Ань вдруг усмехнулась.
Стеснённые обстоятельства Чэнь Яня — только на пользу расследованию.
В деревне Лю, когда Цзин Ху предъявил нефритовую подвеску, Е Ань почуяла неладное. Опять же — кто, убивая, станет оставлять на месте преступления вещь, уличающую его самого? Она была уверена: эта подвеска вовсе не была платой, которую Сюй Жоуюэ велела передать Цзин Ху. Разумеется, это не означало, что Сюй Жоуюэ непричастна к делу. Е Ань полагала, что, когда Сюй Жоуюэ подбивала Цзин Ху на отравление, она дала ему нечто вроде наличных денег, которые невозможно отследить. А вот какую роль Цзин Ху играл в этом деле и как заполучил личную подвеску Сюй Жоуюэ — на этот счёт у Е Ань были кое-какие догадки, оставалось лишь их подтвердить.
К тому же, если бы Гу Чжо сейчас, опираясь на подвеску, принялся обвинять Сюй Жоуюэ, та могла бы с лёгкостью возразить: мол, не настолько же я глупа, чтобы, замышляя злодейство, оставлять столь явную улику. А затем под предлогом кражи подвески заявить, что к делу непричастна, либо попросту подставить ту женщину, которую видел Цзин Ху, — отдать её Далийсы как козла отпущения. Е Ань не сомневалась: у Сюй Жоуюэ достанет умения приструнить собственную служанку, чтобы та не выдала правды.
Словом, даже с её портретом, нарисованным по описанию, дело ни за что не пошло бы гладко.
Но если найти подход через Чэнь Яня — тогда всё куда проще.
Столько лет носить рога, да так и не получить за это должной отплаты — обида в его сердце, можно себе представить, немалая.
Прождали целых четверть часа, и только тогда Сюй Жоуюэ наконец соизволила явиться. Она вошла в комнату через боковую дверцу, отделённая от людей в зале ширмой, и с изящным поклоном приветствовала присутствующих.
— Я, Сюй, приветствую господ чиновников.
Гу Чжо кивнул:
— Госпоже Чэнь незачем соблюдать лишние церемонии. Мы пришли, чтобы задать госпоже Чэнь несколько вопросов по одному делу.
Сквозь тканую ширму Е Ань смутно видела, как Сюй Жоуюэ под лёгкой поддержкой служанки опустилась на сиденье, положила руки на колени, чуть приподняла подбородок — осанка надменная.
— Прошу, спрашивайте, господин.
Гу Чжо шевельнулся, положил правую руку на деревянный столик и спросил:
— Двадцать третьего числа второго месяца госпожа Чэнь посылала служанку в кондитерскую Десян?
Сюй Жоуюэ опустила взгляд, подумала немного:
— Помню лишь, что в тот день захотелось мне жареных пирожков, вот я и отправила служанку за ними со двора. А уж в какую кондитерскую она пошла — или вовсе не пошла, — мне и неведомо.
Е Ань приподняла бровь. Несколькими фразами — и полностью себя обелила. Мол, что бы ни случилось, всё это своеволие служанки. Но что значила последняя фраза — дескать, не знаю даже, пошла она или нет? У Е Ань вдруг возникло дурное предчувствие.
— О? Как зовут ту служанку? — спросил Гу Чжо.
— Цяо Ин.
— Она сейчас в усадьбе?
Очевидно, Гу Чжо тоже распознал попытку Сюй Жоуюэ уйти от ответа и решил отступить на шаг — для начала взять служанку под стражу.
Но Сюй Жоуюэ вздохнула:
— Кстати об этом — я как раз собиралась в Цзинчжаофу с заявлением, а тут, как нарочно, господа чиновники пожаловали, избавили меня от хлопот. Дело в том, что в тот день, когда я послала Цяо Ин за пирожками, она вышла со двора и больше не вернулась. Я думала, прикарманила она те деньги на пирожки и совестно ей стало на глаза мне показаться. Но пирожки-то стоят всего несколько медяков — по-моему, я напрасно её пожалела.
Слова были почти безупречны. Гу Чжо нахмурился, переглянулся с Ли Мусянем. Ли Мусянь спросил:
— Цяо Ин подписывала договор о продаже в услужение?
— Она не из тех, кто родился в доме, — всего лишь пару месяцев назад её взяли. Приходила работать каждый день, к вечеру возвращалась домой. — Сюй Жоуюэ кокетливо поправила причёску и с горечью молвила: — Эх, а всё ж таки чужое лицо, ни малейшей привязанности между госпожой и служанкой. Увидела серебро да медяки — и нутро наружу вылезло.
Сюй Жоуюэ явно пришла подготовленной. Ли Мусянь помрачнел и всё же спросил:
— Ты знаешь, где живёт её семья?
— Обычно она только подметала да убирала во дворе, я с ней близка не была. Откуда мне знать, где её дом? Если бы в тот день у служанок, что при мне, не было своих дел, разве я допустила бы её до денег?
Под стать Сюй Жоуюэ, что открыто тайком встречалась с полюбовником, — скользкая и дерзкая. Гу Чжо в душе скрежетнул зубами. Разговор зашёл так далеко, что его вынуждали рискнуть и предъявить единственную имевшуюся улику.
— Госпожа Чэнь, не пропадало ли у вас в последнее время чего-нибудь?
— Пропадало? — Сюй Жоуюэ нахмурилась, словно почуяв в словах Гу Чжо скрытый смысл, убоявшись ловушки. После долгих раздумий она осторожно произнесла: — Знаю лишь, что пропали деньги на пирожки. Об остальном я не примечала. Если господин что-то нашёл, то, верно, это Цяо Ин и стащила. Хотя постойте — я ведь до сих пор не знаю, по какому делу господа пожаловали? Уж не Цяо Ин ли что-то натворила да на меня свалила?
Не назвать Сюй Жоуюэ коварной было нельзя — парой фраз она ловко поставила себя в положение потерпевшей.
Не успели и толком усидеть, а разговор уже забуксовал. Гу Чжо был молод, вспыльчив, помрачнел лицом и на какое-то время не нашёлся, как продолжать.
Предъявлять сейчас портрет и подвеску для очной ставки — дело пустое.
Е Ань прикинула: ложь есть ложь, она не выдерживает проверки. Копни чуть глубже — глядишь, и обнаружатся прорехи.
Потому она, нарушая субординацию, заговорила:
— Дозвольте спросить госпожу Чэнь: у какой сводни Цяо Ин была куплена?
Сюй Жоуюэ опешила. Сквозь мутную белую кисею Е Ань увидела, как её взгляд обратился к ней — пусть и расплывчатый, но в нём чувствовались оценивающий прищур и колкость.
Спустя несколько вдохов Сюй Жоуюэ негромко промолвила:
— Её купила не сводня, а привела старуха-прислужница из моего двора. Сказала, будто дальняя родственница приехала к ней искать приюта. Я знала, что та старуха обычно усердна, потому лишнего не расспрашивала и согласилась.
У Е Ань ёкнуло сердце. Она оплошала.
Она рассуждала так: раз Сюй Жоуюэ могла поручить тёмное дело, значит, служанка должна быть доверенной и надёжной, а доверие нарабатывается временем — стало быть, Цяо Ин служила при ней никак не меньше нескольких месяцев. Узнай, откуда Цяо Ин взялась, найди сводню, что её продала, и, пока Сюй Жоуюэ не успела с той своднёй сговориться, установи срок её поступления в дом — и можно поймать Сюй Жоуюэ на лжи.
Но она упустила ход мыслей Сюй Жоуюэ.
Сводня, откуда взялась — Сюй Жоуюэ сразу смекнула бы, к чему клонит Е Ань, и перевела бы разговор на старуху-прислужницу из собственного двора. И если бы Гу Чжо потребовал привести ту старуху для допроса, Сюй Жоуюэ послала бы служанку во внутренние покои за старухой, а по дороге наставляла бы её, как отвечать чиновникам. А если бы Гу Чжо велел приставам самим идти за ней, Сюй Жоуюэ отказала бы под предлогом, что посторонним мужчинам во внутренние покои входить не дозволено.
Столь быстро соображала Сюй Жоуюэ — Е Ань подивилась, но ещё сильнее уверилась: Сюй Жоуюэ отнюдь не невинна.
http://bllate.org/book/39654/5025221
Готово:
