Ци Жань неторопливо окинул взглядом столовую и заметил, что дети разделились на два лагеря. Одни, делая вид, что их это не касается, убирали со стола объедки, а другие толпились у экрана, толкамясь и пытаясь протиснуться вперед, словно хотели засунуть туда головы.
Идущий фильм внезапно прервался, и на экране вспыхнул логотип SUN — эмблема Федерального телевидения. Появилось лицо ведущего с суровым выражением, и он тяжелым голосом произвел:
Опубликованы списки погибших за вчерашний день.
Тут же перед глазами возник документ с перечислением имен павших, выстроенных по номерам воинских частей. Дети широко раскрыли глаза и наперегонки принялись прокручивать экран.
Линь Иян тихо шепнула ему на ухо:
4-я авиабаза находится на востоке города, у многих из них там служат родители.
Ци Жань кивнул. Дом Радуги представлял собой приют, и подобные заведения выполняли две функции: одни принимали сирот, потерявших обоих родителей и не имевших никого из близких, обеспечивая им безбедную жизнь до усыновления, а в другие временно определяли детей, чьи родители по тем или другим причинам — служба в армии, тыловые работы, заработки — находились в отъезде, а родственников или друзей, способных присмотреть за ними, под рукой не оказалось. В приютах работали профессиональные воспитатели с опытом ухода за детьми, так что это был вполне надежный запасной вариант.
Дети, сгрудившиеся у экрана, судя по всему, относились ко второй категории. Они не были круглыми сиротами, но балансировали на краю этой безбытной пропасти, рискуя в любой момент сорваться вниз.
Вдруг один из мальчишек поднял руку и ткнул пальцем в строчку на экране:
Смотри, Отто, это случайно не твоя мама?
Стоявший рядом с ним мальчик лет восьми-девяти побледнел, крепко сжал губы и, в упор глядя на экран, не произнес ни слова.
Мейбел Кейт, лейтенант четвертой эскадрильи 105-й истребительной дивизии, — громко прочитал тот ребенок. — Это твоя мама! Твоя мама погибла!
Нет!
Сасам посмотри!
Мальчик по имени Отто мгновенно взбесился, набросился на обидчика и вцепился ему в горло руками, словно таким образом мог отменить появление страшной вести. Остальные дети сперва испугались, отпрянули назад, образовав кольцо, а затем обошли их стороной и продолжили внимательно изучать список.
А дети из другого лагеря, закончив свои хлопоты, стояли в стороне и наблюдали за происходящим холодной со стороны. В их взглядах читалось то ли жалость, то ли облегчение.
Он ведь тоже, как и он сам, остался без крыши над головой.
Ногти у Отто, судя по всему, не стригли уже очень давно, белая часть отросла почти на полсантиметра, и он оставил на коже другого ребенка несколько кровавых царапин. Линь Иян подбежала ближе, обхватила Отто сзади и не отпускала, как бы он ни рвался. В моменты эмоционального всплеска полувзрослые дети обладают пугающей силой, и он оставил на ее руках две глубокие багровые полосы.
Линь Иян не шевелилась и ждала, пока мальчик окончательно не выбьется из сил и не обмякнет в ее объятиях, и лишь тогда разжала руки.
Движения ребенка были неистовыми, а затих он так же внезапно. Уставившись на длинные ногти, он выглядел так, будто душа покинула его тело.
Эх... — пробормотала Линь Иян, и в ее голосе сквозила смертная усталость. — Еще одним стало больше.
Дети привыкли к подобным зрелищам, поэтому, поглазев недолго, разошлись по своим делам — кто во двор, кто в комнаты.
Линь Иян потрепала Отто по голове, но мальчик, только что потерявший мать, никак не отреагировал. Она бросила старшему из мальчишек, Астеру: Присмотри за ним. Затем, демонстрируя пугающие царапины, шагнула в комнату слева на первом этаже, и Ци Жань последовал за ней.
Она открыла медицинский чемоданчик, достала дезинфицирующее средство и принялась обрабатывать раны на руках — движения были небрежными, словно она просто выполняла заведенную процедуру. Ци Жань постоял рядом и через мгновение произвел:
Давай я.
Он забрал у Линь Иян флакон с лекарством и бережно приподнял ее руку. При ближайшем рассмотрении ссадин и царапин оказалось немало: становилось очевидно, что через такие нервные срывы ей доводилось проходить далеко не единожды.
Больше всего бросался в глаза шрам на ключице — кривой и косой, явно оставленный краями какого-то острого предмета неправильной формы. Современная медицина позволяла избавиться от подобных отметин, но шрам оставался до сих пор, судя по всему, из-за нехватки денег.
Ци Жань аккуратно очистил кожу от омертвевших частиц и покосился на шрам:
Что будет с этим мальчиком дальше?
Как повезет, — ответила Линь Иян. — Если никто не усыновит, скорее всего, останется здесь. За последние пару лет сирот военных стало слишком много, у всех каждая копейка на счету, да и у кого найдется лишняя деньжонка на чужого ребенка.
Ци Жань ничего не ответил, закончил обрабатывать рану и плотно закрыл крышку флакона.
Это долгий и тяжелый процесс, — произнесла Линь Иян. — Ты ведь должен знать.
Ци Жань посмотрел на нее.
Сначала будет дикая боль, словно извержение вулкана, бьющее из одной точки, — Линь Иян указала на грудь. — А через пару лет она медленно расползается по всему телу, становится слабее, остывает, а потом... потом ты стоишь посреди руин, и всё вокруг совсем не такое, как прежде.
И правда, подумал Ци Жань, травма ломает человека на кусочки, а потом заставляет собирать себя заново. Он прошел через это дважды и давно превратился в совершенно другого человека.
У него очень длинные ногти, — заметил Ци Жань.
Персонала в приюте не хватало, и то, что за волосами и ногтями детей следили спустя рукава, было делом привычным. Однако Ци Жань во время обеда обратил внимание, что у остальных детей ногти были нормальной длины, что свидетельствовало о старательности воспитателей.
Он сам не разрешает их стричь, — ответила Линь Иян.
Они на мгновение замолчали. Во дворе доносились крики и беготня — в приюте просто не бывало абсолютной тишины.
Затем Ци Жань заговорил:
В детстве у моего младшего брата тоже были длинные ногти.
Линь Иян знала, что у него есть брат, и в то время, когда их распределили по разным приютам, он из-за этого сильно скандалил.
Он был младше меня лет на пять-шесть, я с пеленок возился с ним, одевал, купал, он ужасно ко мне привязывался, — продолжил Ци Жань. — Когда я учился в средней школе, то жил в интернате и приезжал домой раз в неделю.
Он рассказывал о собственной жизни, но Линь Иян соотносила это с прежним Ци Жанем. Тем не менее этот тонкий сдвиг не мешал взаимопониманию.
Он принципиально не стриг ногти, — сказал Ци Жань. — Мог попросить соседку-тетку подстричь, но специально отращивал их, ожидая моего возвращения, чтобы по капризничать со мной.
Этот мальчик, пожалуй, вел себя точно так же: каждый раз глядя на свои руки, он надеялся на то, что снова окажется в тепле материнских объятий.
Линь Иян оглядела раны, вздохнула и перевела взгляд на Ци Жаня.
После удочерения мы больше никогда не виделись, — произнесла она. — Как думаешь, у нее всё хорошо?
http://bllate.org/book/39562/5011274
Готово: