К счастью, Ли Шаша был невысокого роста, иначе при такой позе визитка непременно ткнулась бы прямо в лицо собеседнику.
Цинь Цзинь не протянул руку, чтобы взять её, и атмосфера вмиг стала напряжённой и застывшей.
Зрители, которые изначально ждали хорошего представления, тоже покрылись испариной: одно дело — наслаждаться словесной перепалкой, и совсем другое, когда накал страстей становится слишком опасным.
Именно в этот критический момент Ли Санян — тьфу, Ли Сянфу внезапно подхватил Ли Шашу на руки и посадил обратно на табурет:
— Ребенок еще мал, балуется, не обращайте внимания на его детские глупости.
Посмотрев на него пару мгновений, Цинь Цзинь с неопределенной усмешкой тронул уголки губ и покинул банкет досрочно.
В последующее время никаких волнений больше не возникало.
Свадьба подошла к концу: кто-то отправился фотографироваться с женихом и невестой, а кто-то поднялся с мест и ушел. Площадка, еще недавно источавшая атмосферу счастья, из-за недоеденной еды на столах и гостей, разошедшихся с сумками в руках, мгновенно приобрела удручающий вид опустевшего здания, покинутого людьми.
Официанты принялись убирать со столов, а старейшина отправился беседовать с деловыми партнерами. Ли Сянфу на мгновение засомневался и, словно поддавшись какому-то наитию, зажал визитку между пальцев и сунул в карман.
Ли Шаша был единственным свидетелем.
— Оказывается, невысокий интерес вовсе не означает его полное отсутствие.
Ли Сянфу вздохнул:
— Не надумывай лишнего.
Ли Шаша сохранил беспристрастное выражение лица:
— Главное, чтобы ты был доволен.
— …
Они разговаривали довольно громко, так что старейшина бросил на них мимолетный взгляд. Ли Сянфу поспешил сменить тему:
— Позвонить водителю, чтобы приехал за нами?
Старейшина кивнул.
Спускаясь вниз и проходя мимо мусорного бака, Ли Сянфу на секунду замер. Визитка в кармане казалась раскаленной до предела, на миг вызвав у него непреодолимое желание отправить её в урну.
Ли Шаша, проработавший с ним в паре столько лет, легко раскусил это колебание:
— В этом Цинь Цзине есть что-то особенное?
— Глаза. — На этот раз Ли Сянфу не стал уходить от ответа и прямо произнес: — У него очень красивые глаза.
Они напоминали звезды, которые прежде доводилось видеть в Стране Женского Уважения — наполовину скрытые, затерянные в облаках и тумане, они так и манили приподнять завесу, чтобы добраться до подлинной сути и надежды.
Но на этом всё и заканчивалось.
Истинную причину он называть не стал. Загипнотизированный на банкете атмосферой счастливой свадьбы, когда Ли Шаша завел речь о тайной страсти, Ли Сянфу не стал слишком сильно сомневаться. Но стоило им выйти наружу и ощутить дуновение прохладного ветерка, как в голове тут же прояснилось: Цинь Цзинь вовсе не производил впечатление человека, способного на любовь с первого взгляда.
Возможно, вручение визитки преследовало какую-то иную цель.
…
Стоило им войти на территорию жилого комплекса, как знакомая машина обогнала их и скрылась в гараже. Вскоре оттуда вышел Ли Хуайчэнь:
— Свадьба закончилась так быстро?
Старейшина кивнул.
Стоило открыть дверь, как наружу хлынул аппетитный запах еды.
Старейшина поинтересовался у Тетушки Чжан, чем она тут занята, и сообщил, что они уже поели на свадьбе.
Тетушка Чжан улыбнулась:
— Сяочунь вернулась.
Двигавшийся позади и переобувавшийся Ли Сянфу слегка оцепенел. Маленькая Чунь, о которой говорила Тетушка Чжан, была его второй сестрой, Ли Сичунь. Перед её отъездом за границу их последняя встреча выдалась не из приятных, и причиной тому стал парень Ли Сичунь.
Поскольку старейшина был против её романа, отец и дочь поругались прямо в больничной палате. В тот момент Ли Сичунь внезапно спросила его, придерживается ли он такого же мнения, что и старейшина.
Ли Сянфу сохранил молчание, но после настойчивых расспросов в конце концов кивнул.
Когда он лежал в больнице, Ли Сичунь дежурила у его постели два дня, но за всё это время её бойфренд не удосужился сделать ни единого звонка. Правда, Ли Сичунь сама проявила инициативу и позвонила ему, намекая заглянуть навестить больного, но по какой-то причине разговор перерос в ссору и завершился тем, что молодой человек бросил трубку.
Тогда Ли Сянфу подумал, что сестра, пожалуй, не слишком много значит для своего избранника, раз уж в момент неприятностей у родственников между ними вспыхивает конфликт. К тому же, хотя отец и отличался упрямством, людей он видел насквозь, и раз уж так упорно противился этому союзу, значит, на то были веские причины.
Ли Сичунь обладала вспыльчивым характером и, заметив его кивок, тут же хлопнула дверью и ушла.
Воспоминания оборвались от звука насмешливого фырканья.
Старейшина произнес с нескрываемым недовольством:
— Наверняка опять разругалась со своим ухажером, иначе с какой стати ей вспоминать про дом?
Как раз в этот момент Ли Сичунь, переодетая в домашнюю одежду, спускалась со второго этажа. Заметив Ли Сянфу, она демонстративно отвела взгляд и не стала с ним разговаривать, зато сунула Ли Шаше красный конверт с деньгами.
Слухи разошлись широко, и она, очевидно, тоже была в курсе появления ребенка.
— Вот расстанешься — и я тебе тоже красный конверт соберу, — ворчливо бросил старейшина.
Ли Сичунь вспыхнула от гнева, но всё же сдержалась.
За столько лет старейшина постепенно выработал подход к своим непослушным детям: вместо давления нужно действовать мягко и твердо одновременно. Он сам достал из шкафчика чашку, налил воды и протянул ей:
— Увидел на днях у дороги, вспомнил, что в детстве ты больше всего любила этот узор с коричневыми мишками.
Сказав это, он снова нахмурился:
— Это парень тебя обидел? Пойду задам ему трепку!
На сердце у Ли Сичунь защемило, и она сама выложила всё как на духу:
— Я спросила, когда он собирается брать отпуск, чтобы заранее забронировать билеты и съездить куда-нибудь отдохнуть, а он ужасно взбесился.
Прижимая чашку к груди, она уселась на диван с удрученным видом:
— Еще заявил, что моя художественная студия — это сплошное развлечение, и я совсем не ценю то, как тяжело ему приходится с клиентами... С каких пор вообще работа стала легкой? Ума не приложу, как разговор мог вырулить в это русло.
Старейшина не стал бранить молодого человека, а лишь произнес:
— Поживешь пока пару дней дома, успокоишься.
После чего, не сказав больше ни единого слова утешения, молча поднялся наверх.
От такого поведения Ли Сичунь почувствовала себя еще паршивее.
Наблюдая за всем со стороны, Ли Сянфу невольно подумал, что старые кони борозды не портят — имбирёк-то покрепче будет.
Ли Хуайчэнь, до этого хранивший молчание, бросил взгляд в их сторону и обронил:
— Одни прячут амбиции, другие — клыки. Отец тогда встал у вас на пути вовсе не потому, что Гао Сюнь — просто толковый помощник Цинь Цзиня.
Цинь Цзинь?
Ли Сянфу приподнял брови: он и не подозревал о существовании столь сложных узелков.
Подобно старейшине, Ли Хуайчэнь не стал уговаривать сестру. Будучи законченным трудоголиком, он заглянул в кабинет за папкой с документами, намереваясь вернуться в офис для сверхурочной работы.
Когда еда была подана к столу, Тетушка Чжан собралась в супермаркет, и в гостиной воцарилась зловещая тишина.
Первой молчание нарушила Ли Сичунь:
— Ну просто беззаботная бурная молодость. А ты, братец, за эти годы сильно изменился.
Кожа стала такой нежной, что молоденьким девушкам впору позавидовать.
— Я веду здоровый образ жизни, — ответил Ли Сянфу.
Ли Сичунь направилась к обеденному столу, взяла палочки и замолчала.
Родным брату и сестре не пристало вечно хранить ледяное молчание, и Ли Сянфу осторожно предложил:
— С завтрашнего дня начнем оздоравливаться вместе?
Ли Сичунь едва не поперхнулась от злости:
— Ладно уж. Смотри не забудь меня разбудить.
…
Ли Сянфу привык отвечать за свои слова.
На следующее утро Ли Сичунь на собственном опыте убедилась, что разбрасываться обещаниями не стоит: едва забрезжил рассвет, как Ли Сянфу с цитрой в руках уже стоял у её двери и стучал.
Несколько волосков на голове Ли Сичунь торчали в разные стороны — то ли от гнева, то ли от статического электричества.
А за дверью Ли Сянфу невозмутимо вещал о пользе режима:
— Ранний подъём позволяет почувствовать, насколько бесконечно длинным может быть день.
Взлохмаченная и заспанная, похожая на призрака, Ли Сичунь плелась за ним в сад, и по дороге её прекрасные глаза буквально метали искры.
Впрочем, устраивать скандал на месте она не стала, решив дождаться момента, когда звуки музыки начнут давить на уши, чтобы уж тогда высказать всё разом.
В саду их уже ждал Ли Шаша с чашечкой теплой воды.
Усевшись на место, Ли Сянфу исполнил «Мелодию безмятежности».
Название полностью оправдывало себя: музыка звучала удивительно умиротворенно, а её ритм заставлял невольно отбросить суетные мирские мысли. Несколько деревьев в саду тихонько покачивались в такт мелодии, а ветер раскачивал длинные волосы Ли Сянфу, заставляя его выглядеть так, будто он сошел со страниц древних свитков.
Ли Сичунь в какой-то момент закрыла глаза, погрузившись в тишину, и лишь спустя долгое время после замирания последних звуков вернулась в реальность.
Ли Шаша вынес вердикт:
— Папа, твое сердце... по-прежнему неспокойно.
Затем он перевел взгляд на женщину:
— Тетя, ваше сердце тоже полно смятения.
— Всё из-за чувств? — Его взгляд скользнул сквозь дрожащую листву к парочке воркующих воробьев на ветке. — О любовь, скажи, что ты такое, раз заставляешь людей жить и умирать ради тебя?
Ли Сичунь поперхнулась собственной слюной и зашлась в кашле.
Качая головой, Ли Шаша удалился, но перед самым входом в дом обернулся:
— Папа, я буду ждать дня, когда ты исполнишь поистине безмятежную мелодию.
Его силуэт скрылся из виду, и лишь спустя добрую минуту Ли Сичунь обрела дар речи:
— Тебе не кажется, что этот мальчик...
— Чрезвычайно ум вундеркиндов? — с легкой улыбкой перебил Ли Сянфу. — Бывали вундеркинды, которые уже в три года декламировали стихи эпохи Тан и Сун, так что его скромные способности — вовсе не диковинка.
Ли Сичунь услышала это с со сложным выражением лица, молча поднялась на второй и этаж и постучала в дверь Ли Хуайчэня.
Не успела она раскрыть рот, как Ли Хуайчэнь с помрачневшим лицом кивнул:
— Отец уже давно говорил об этом лично: проблемами воспитания нужно заняться безотлагательно.
За утренним столом в этот день царило молчание.
У старейшины и Ли Хуайчэня были дела, поэтому сразу после завтрака они разъехались.
Ли Сичунь договорилась о встрече насчет художественной выставки. Облаченная в строгий деловой костюм и с фирменной сумочкой в руке, она торопливо покинула дом.
Оставшись самым бездельным обитателем особняка, Ли Сянфу принялся за уборку комнат. Вытащив из-под кровати большой ярусный ящик, он случайно наткнулся на стопку школьных учебников. На автомате перелистнув страницы, он с удивлением обнаружил, что когда-то умел делать аккуратные конспекты.
Ли Шаша внезапно подполз ближе и ловко выудил из недр потрепанную брошюрку:
— «Исследование пределов»?
В книге рассказывалось о таинственных уголках планеты — от тропических болот до заснеженных горных вершин, а между страницами пестрело множество стикеров с зарисовками маршрутов.
— Папа, в молодости ты вел безумную жизнь.
Ли Сянфу вытащил одну из карточек, но абсолютно ничего не припомнил. Поразмыслив пару секунд, он вернул брошюру в ящик, решив не отправлять её в мусор вместе с остальным хламом.
Дверь была приоткрыта, и раздался символический стук.
Обернувшись, Ли Сянфу увидел застенчиво переминающуюся на пороге Тетушку Чжан.
— Мой сын только что вернулся из другой провинции, я бы хотела попросить отгул на несколько дней.
С улыбкой кивнув, Ли Сянфу ответил:
— Конечно, идите, не беспокойтесь ни о чём.
Тетушка Чжан с облегчением сбросила фартук и лучезарно улыбнулась.
Услышав её торопливые шаги на лестнице, Ли Сянфу тихо вздохнул.
Подавленная влиянием собственной семьи, его мать относилась к родственным узам довольно прохладно. Убедившись, что у него нет никаких амбиций на раздел наследства, они поддерживали связь лишь изредка.
Точно так же, как и при разборе этого хлама, Ли Сянфу быстро взял эмоции под контроль:
— Посмотрим-ка, что там в холодильнике, сегодня на обед готовлю я.
Ли Шаша в этом вопросе проявил исключительное рвение.
Тетушка Чжан накануне заглянула в супермаркет и запаслась продуктами. Перечислив все ингредиенты по списку, Ли Сянфу озвучил два блюда:
— Острая свинина в кипящем масле и баклажаны со вкусом рыбы?
— Годится, — Ли Шаша поспешил записать заслугу на свой счет. — Мясо я уже разморозил.
Вымыв руки и зайдя на кухню, Ли Сянфу оценил тяжесть кухонного ножа и покачал головой:
— Точить надо.
Тетушка Чжан предпочитала классику и пользовалась старым бруском. Выверив угол между лезвием и взглядом, он слегка смочил поверхность камня водой. Положив на неё лагерь пальцев, он на мгновение прикрыл глаза, настраиваясь на предстоящее усилие.
— Папа, по твоему лицу кажется, будто ты собрался предать этот нож упокоению.
— Я не силен в физическом труде, — отозвался Ли Сянфу.
Ли Шаша подбодрил его:
— У парней, которые хорошо танцуют, всегда крепкая поясница.
Стоило Ли Сянфу наклониться, как резкий скрипучий звук затачиваемого лезвия заполнил всю комнату.
— Тридцать градусов! Угол ушел! — командовал Ли Шаша с видом маэстро дирижерской палочки. — Легче дави, сильнее тяни, не отвлекайся.
— Центр тяжести вперед, не садись на шпагат.
— Меняй камень, полировка!
Суровые наставления долетали до коридора, заставляя вернувшуюся Ли Сичунь замереть на пороге.
Утром ей достался капризный клиент, трепавший нервы битый час, и домой она вернулась выжатая как лимон. Услышав с порога столь менторский тон, она испытала лишь одно чувство: это ты меня учишь жить?
Встряхнув головой, она осознала, что реплика предназначалась вовсе не ей.
— Чем это вы заняты?
Ли Сянфу поднял нож, любуясь блеском сияющей стали:
— Нож точу.
— А он... — Ли Сичунь со сложным выражением взглянула на Ли Шашу.
— Магистр теоретических наук, — не моргнув глазом, пояснил Ли Сянфу.
Еще большее удивление ожидало её впереди. Ли Сичунь собственными глазами увидела, как её братец, отроду не маравший рук о домашнюю работу, ловко нарезал мясо на ровнейшие тонкие ломтики, отложил их мариноваться и принялся за подготовку приправ.
Поначалу она наблюдала со скептической усмешкой, но когда дно вока покрылось алым маслом, а аромат сычуаньского перца едва не выбил слезу, она невольно сглотнула слюну:
— Когда это ты научился готовить?
— За границей, — последовало вполне разумное объяснение.
Действуя с точностью медицинского прибора, он выверял граммовку каждой специи.
— Отмерь мне грамм сто пятьдесят ростков фасоли.
Ли Сичунь машинально сгребла пригоршню на тарелку и протянула ему.
Взвесив порцию на весу и прикинув влагу, Ли Сянфу нахмурился:
— Не хватает примерно сорока штук.
Посчитав это забавным, она решила поспорить и достала кухонные весы. Спустя пару секунд молчания, признав поражение, она досыпала еще немного.
Обдав ростки кипятком и аккуратно выложив на дно красивой глубокой миски, Ли Сянфу ловко подхватил половник. Бульон с ароматной пастой забурлил, мясо, попав в кипяток, тут же изменило цвет, и хотя вытяжка работала на полную мощность, манящий запах просачивался сквозь любые преграды.
Не в силах больше сдерживаться, Ли Сичунь заглянула за плечо брата.
— Чуть-чуть подальше. — Посыпав блюдо перцем и чили, Ли Сянфу раскалил ложку масла и щедро полил им содержимое. По комнате мгновенно разнесся пряный аромат, а гладкие ломтики мяса заблестели от жира — один лишь их вид вызывал аппетит.
Не боясь обжечься, Ли Сичунь тут же ухватила палочками кусочек и отправила в рот: мясо оказалось нежнейшим, тающим на языке, а яркое сочетание остроты и пряности заставило её прищуриться от удовольствия.
— Почему это так вкусно?
Обычно от подобных блюд к концу трапезы становилось тяжело и жирно, но она, сменив палочки, умяла целую пиалу без малейшего дискомфорта для желудка.
— Обязательно с гарниром, иначе на ночь глядя желудок взбунтуется, — предупредил Ли Сянфу.
Опасаясь, что из-за бешеного аппетита сестры ничего не останется, её вежливо попросили удалиться с кухни.
Похоже, все в их семье унаследовали от старейшины любовь к мучному, хотя рис тоже шел в ход. Вскоре на столе появились баклажаны, и Ли Сичунь в два счета управилась с ними вприкуску с паровыми булочками. Ли Шаша тоже остался доволен, выставив блюду высший балл.
Мысли о том, чтобы оставить еду на потом, у Ли Сичунь даже не возникло. Более того, узнав об отпуске Тетушки Чжан, она тут же отправила личные сообщения старейшине и Ли Хуайчэню.
Ли Хуайчэнь в ответ сообщил, что вернется только на следующей неделе.
А старейшина и вовсе смылся в загородный отель, решив переждать дома отсутствие помощницы.
Ли Сянфу не преминул вздохнуть:
— Выходит, Тетушка Чжан — это истинный духовный стержень нашей семьи.
Элегантно промокнув губы салфеткой, Ли Сичунь парировала:
— Теперь этот стержень — ты.
Сытный день пролетел незаметно.
Ранним утром следующего дня покой был нарушен стуком в дверь.
— Проснулся? — как обычно, с цитрой наперевес поинтересовался Ли Сянфу.
Ли Сичунь приподнялась с постели:
— Проснулась я или нет, и по какой причине — ты и сам прекрасно знаешь!
Утреннее прохладное веяние освежало.
Развалившись в кресле-качалке, Ли Сичунь лениво покачивала ногой в тапочке. Без капли макияжа на лице, она представляла собой полную противоположность безупречно одетому Ли Сянфу, музицирующему неподалеку.
Не удержавшись, она щелкнула его в профиль и выложила фото в соцсети с подписью: [Прекрасный день начинается с духовного обогащения.]
Дослушав мелодию, Ли Сичунь умылась и обнаружила на столе готовый завтрак. Она невольно замерла: прежде это она вечно хлопотала над утренней трапезой для бойфренда.
Поскольку Гао Сюнь не доверял чужим людям и не разрешал нанимать помощниц по хозяйству, а ей хотелось баловать его по утрам вкусненьким, готовка ложилась на её плечи.
Аппетит у Ли Сянфу был умеренным, но, закончив трапезу, он протянул переобувающейся сестре аккуратный ланчбокс:
— Удачного дня.
— ...Спасибо.
Всю первую половину дня Ли Сичунь препиралась с клиентами.
Искусство бесценно, но когда картины выставляются в галерее с ценниками, между ними вырастает пропасть суровых будней. Инвесторы предпочитали пустых и бездарных авторов, а она искренне не желала организовывать выставку для подобных людей.
Собираясь заказать доставку на обед, она вдруг вспомнила про коробочку с едой. Открыв крышку и заметив смеющуюся рожицу из кетчупа на курином филе, она невольно улыбнулась точно так же.
Сделав еще один снимок, Ли Сичунь опубликовала его в ленте, по привычке скрыв пост от старейшины и остальных членов семьи. Подпись гласила: [Спасибо за заботливый обед от брата, снова полна сил для работы.]
Домой она вернулась за полночь, после сверхурочных.
В доме горел свет — Ли Сянфу помогал Ли Шаше собирать пазл. Увидев её, он мягко улыбнулся:
— Я сварил кашу, выпей немного.
Ли Сичунь молча кивнула, а затем тихонько обновила ленту соцсетей: [Ночью меня ждет свет в окошке и чистая детская улыбка. Вдруг стало так тепло на душе.]
…
В другом конце города.
За столиком в ресторане сидел крупный мужчина, то и дело уткнувшийся в экран телефона.
Это был Гао Сюнь, жених Ли Сичунь. Сегодня они ужинали с клиентами по делу, но вместо беседы он в одиночестве глушил горькую. Внезапно его взгляд зацепился за свежий пост в ленте:
[Умеет готовить ланчи, заботится о ребенке дома, а по ночам ждет с горячим ужином. Спасибо братишке, мой взгляд на мужчин теперь кардинально изменился (смайлик с улыбкой).]
У Гао Сюня затылок покрылся мурашками. Не успел он даже написать комментарий, как рядом раздался покашливание — подняв голову, он увидел секретаря, яростно подавшего ему знаки.
Деловая часть встречи подошла к концу, и после ухода клиентов в кабинете воцарилась тишина.
На суровом лице Гао Сюня читалось беспокойство. Напротив него сидел молодой человек с утонченной внешностью, но в глазах шефа это отражалось лишь как источник неминуемой угрозы.
— Я не должен был привносить личные эмоции в работу, — первым признал вину Гао Сюнь.
Добежать до нынешней должности в компании стоило немалых трудов, а Цинь Цзинь славился своей железной принципиальностью — сослать его в какой-нибудь заштатный отдел приступом плохого настроения не составило бы труда.
— Мне не нужны сотрудники, не умеющие отделять личную жизнь от служебной.
Небрежно брошенная фраза заставила сердце Гао Сюня ухнуть вниз: он понял, что следующее решение босса перечеркнет все его прошлые заслуги.
Секретарь стоял в сторонке, не смея вымолвить ни слова, и во все глаза наблюдал за происходящим, мысленно давая себе зарок никогда не повторять подобных ошибок.
Видя, как Цинь Цзинь шевельнул пальцем, собираясь вынести окончательный приговор, Гао Сюнь сам не понял, как вырвалось:
— Во всем виноват Ли Сянфу.
Произнеся это, он сам остолбенел.
Цинь Цзинь бросил на него леденящий взгляд, в котором мелькнула доля любопытства.
Проработав с шефом столько лет, Гао Сюнь так и не научился читать его мысли. По мнению посторонних, Цинь Цзинь должен был люто ненавидеть семейство Ли, и тем не менее он благоволил сотруднику, тесно связанному с этими людьми.
Наконец Цинь Цзинь прищурился и вновь нарушил молчание:
— Разве ты не встречаешься с Ли Сичунь? При чем здесь её брат?
Сердце Гао Сюня слегка оттаяло: раз босс задает вопросы, значит, шанс еще есть. Он развернул телефон экраном к собеседнику, демонстрируя фото того самого брата, которого Ли Сичунь окрестила идеалом мужчины.
Что скажет автор:
Взглянув на снимок,
Цинь Цзинь: Сколько же у тебя еще сюрпризов, о которых я не знаю?
http://bllate.org/book/39530/5006655
Готово:
