Шэнь Шу тоже посмотрела туда. За окном буйствовало море ярко-алых и розовых пионов, распустившихся во всей красе и тянущихся навстречу ослепительному солнцу.
Но еще притягательнее этих пионов была сидевшая у окна Янь Сицы.
Солнечный свет превратил ее профиль в легкое подобие золота, позволяя разглядеть даже тончайший пушок на лице и едва заметные голубоватые кровеносные сосуды под кожей.
Казалось, в семье Янь не было некрасивых людей, и Шэнь Шу снова чуть склонила голову набок.
Мрачный нрав Янь Сицы легко позволял людям забыть о ее крайне притягательной, ослепительной красоте.
Она завораживала сильнее пионов за окном.
Шэнь Шу так увлеклась, что совершенно забыла о недоговоренной фразе госпожи Янь, пока Янь Сицы не подошла ближе.
Шэнь Шу отвела взгляд.
Стоило той выйти из лучей солнца, как она словно превратилась в совершенно другого человека.
Все такая же угрюмая, похожая на сырой лес, куда не проникает свет.
От нее не исходило ни малейшего тепла, согретого солнцем — Шэнь Шу отчетливо чувствовала, как от Янь Сицы веет холодом.
Без лишних обиняков та прямо спросила Шэнь Шу: — Сколько ты собираешься пробыть в семье Янь? Месяц-два? Четыре-пять лет? Или всю жизнь?
Шэнь Шу опешила от такого вопроса. Она решила укрыться здесь лишь потому, что оказалась в безвыходном положении, но ведь ей в конце концов придется вернуться.
К тому же, ей показалось, что Янь Сицы хочет выгнать ее.
Иначе с чего бы ей задавать такой вопрос и упоминать целую жизнь?
Опустив голову, Шэнь Шу задумалась, как ответить так, чтобы не вызвать еще большего раздражения госпожи Янь.
Ее дом находился в Поместье Шэнь в Вэйчэне, а в семью Янь она пришла, чтобы скрыться от беды.
Но мясник Ван Тянь тоже жил в Вэйчэне, к тому же у него была сестра на чиновничьей службе, а простому народу во веки веков не одолеть чиновников в борьбе.
Шэнь Шу и сама не знала, сколько ей придется прятаться, но перед уходом она трижды поклонилась перед табличками с именами предков.
Шэнь Шу обязательно вернется!
К тому же, день поминовения Шэнь Таньюня приходился на девятое число двенадцатой луны, она должна была успеть вернуться, чтобы почтить его память.
В конце концов, охваченная тревожным трепетом и с робким огоньком в глазах, она посмотрела на Янь Сицы: — Чуть больше месяца, можно? Если это слишком долго, то хватит и половины месяца.
Лицо Янь Сицы мгновенно помрачнело, стоило ей услышать ответ Шэнь Шу.
Ответ Шэнь Шу ей не понравился, и она ясно дала это понять: холодно фыркнув, она велела Шэнь Шу убираться вон, так как не желает ее видеть.
Сердце Шэнь Шу тревожно заколотилось. Она не понимала, чем именно разгневала Янь Сицы — она ведь уже уступила, неужели Янь Сицы хочет, чтобы она прямо сегодня собрала вещи и убиралась?
Она ничего не понимала, но спрашивать больше не смела. Раз Янь Сицы велела уйти, Шэнь Шу послушно отворила дверь и вышла, не выказывая ни малейшего намерения остаться.
Ушла она весьма решительно.
Худенькая фигурка, отражавшаяся на самом дне глаз, постепенно исчезла за дверью. Янь Сицы молча погладила кончики пальцев, на которых еще теплилось остаточное тепло чужого тела, и вдруг горько усмехнулась.
Зачем она вообще позвала ее сегодня?
Казалось, она никогда не научится склонять голову: сначала призывает человека, чтобы прочитать ему нотацию, а потом выгоняет.
Но как она могла так легко поверить Лу Илин? Та ведь хотела ее убить, как она могла... быть настолько глупой?
Янь Сицы не удержалась и шагнула вперед. Приблизившись к дверному проему, она услышала доносившиеся снаружи голоса.
Шэнь Шу разговаривала с Лу Илин. Не желая, чтобы их услышали те, кто был внутри, она говорила очень тихо, и сквозь ее слова пробивался мягкий смех Лу Илин.
— Старшая барышня, вы же сами видели, я ведь говорила вам раньше, что с нашей госпожой нелегко ладить.
— Все не так, госпожа Янь она...
Какая она?
Голоса снаружи постепенно затихли. Янь Сицы уже ловила самую суть разговора, как вдруг звуки смолкли, и ее охчатило мучительное желание узнать продолжение.
Что скажет о ней Шэнь Шу? Назовет ли ее свирепой, не улыбающейся за весь день ни разу, или скажет, что она холодна и упряма, словно камень в выгребной яме?
Снаружи Шэнь Шу подавила неприятное ощущение от того, что Лу Илин взяла ее под руку, и тихо произнесла: — Все вовсе не так. Госпожа Янь просто не умеет выражать свои чувства, я же вижу — она хороший человек.
Она говорила мягким, тихим голосом, а Лу Илин лишь слегка опустила веки, и в ее словах нельзя было заметить ни тени лжи.
Мягко улыбаясь, она продолжила промывать мозги Шэнь Шу: — А-Шу, со временем ты сама все поймешь, эта барышня — вовсе не добрая душа.
Шэнь Шу пропустила это мимо ушей.
Этот разговор с Янь Сицы не назовешь удачным, в конце концов, та даже прогнала ее.
Но это никоим образом не влияло на планы Шэнь Шу.
Она собиралась немного побродить по поместью семьи Янь и осмотреться на новом месте.
К тому же, Шэнь Шу прижала руку к неприятно нывшему животу: она находилась в семье Янь уже целые сутки, не выпив и росы во рту.
Но ни Лу Илин, ни Янь Сицы даже не заикались о еде. Шэнь Шу было ужасно неловко, и самой заводить разговор с хозяевами о том, когда же подадут обед, казалось выше ее сил от стыда.
О таких вещах хозяева должны догадываться сами.
— Илин, — Шэнь Шу действительно умирала от голода. С самого детства у нее был слабый желудок, стоило пропустить хоть один прием пищи, как ее охватывало дурноту. Раньше она заглушала это водой, но теперь, зажав ладонью грудь, уже начала страдать по-настоящему. — Принеси мне каких-нибудь сладостей или выпечки, пожалуйста, мне нехорошо.
— Еды?
Лу Илин внезапно замерла, и улыбка исчезла с ее лица.
Ей и в голову не приходило, что Шэнь Шу нужно есть — она инстинктивно причислила Шэнь Шу к их собственному кругу.
— А-Шу, тебе очень плохо? Сможешь идти? Давай я отведу тебя на кухню, поищем чего-нибудь.
Поддерживая Шэнь Шу, Лу Илин лукаво стрельнула глазами по сторонам и повела ее к кухне.
Они пришли как раз вовремя: у колодца как раз отирались две фигуры — высокая и низкая.
Шэнь Шу прищурилась — это были вчерашние Мэн-нян и А-Суй.
Заметив их, Лу Илин сама шагнула вперед и мягко произнесла: — Мэн-нян, А-Шу голодала целый день и ей совсем плохо, найдется ли на кухне какая-нибудь еда?
Мэн-нян медленно повернула голову, бросила взгляд на побледневшее лицо Шэнь Шу и покачала головой в ответ Лу Илин.
А-Суй тоже посмотрела на них. Уставившись на Шэнь Шу, она с минуту поизучала ее взглядом, после чего снова уставилась в колодец.
Шэнь Шу почувствовала себя неловко под этим взглядом. Застыв на месте и прислушиваясь к их разговору, она вдруг ощутила нечто странное.
А-Шу... почему Лу Илин назвала ее А-Суй перед этими двумя? Разве она не говорила, что так ее называют только тет-а-тет?
К тому же, разве она не утверждала, что Мэн-нян и эта девочка — безумные?
Пытаться выпросить еду у безумных... разве это вообще возможно?
Шэнь Шу вовсе не горела желанием подходить ближе.
Впечатление от этих двоих у нее осталось не из приятных, в конце концов, никому не понравится безумная, которая при первой же встрече норовит откусить тебе запястье.
Хотя думать так о них было нехорошо — никому не понравится, когда его называют сумасшедшим, пусть даже они и впрямь были не в своем уме.
Но Шэнь Шу отлично умела себя утешать.
Остановившись неподалеку, она принялась озираться по сторонам, разглядывая убранство небольшого дворика.
В этом небольшом дворике, судя по буйно разросшейся у стен дикой траве и полуразрушенной наполовину стене, Шэнь Шу сразу поняла, что сюда уже давно никто не ступал ногой.
Тот самый колодец стоял посреди двора, и три человека окружили его, о чем-то беседуя.
То ли отблеск воды, то ли еще что-то привлекло внимание Шэнь Шу, но край колодца показался ей слегка белесоватым.
Стоило ей приглядеться, как А-Суй резко повернула голову и странно улыбнулась ей.
Шэнь Шу отпрянула от накатившего суеверного ужаса и больше не смела смотреть в ту сторону.
Она отвернулась и перевела взгляд в сторону: у самой стены были свалены несколько бамбуковых шестов, должно быть, для сушки белья. Цвет их потемнел и почернел, выдавая глубокую старость.
Кухня выходила на юг, по обе стороны от нее располагались две небольшие хижины — там хранили дрова, овощи и зерно.
Пока они разговаривали, Лу Илин поманила Шэнь Шу рукой, призывая подойти.
Нехотя, Шэнь Шу медленно приблизилась, через силу улыбнулась и по очереди назвала их по именам: — Госпожа Лу, Мэн-нян, А-Суй.
Лу Илин взяла Шэнь Шу за руку и тихонько предложила: — А-Шу, в поместье совсем нет зерна, давай Мэн-нян отведет тебя перекусить за его пределами?
Шэнь Шу подняла глаза — Мэн-нян смотрела на нее в ответ. Та была крайне молчалива, и кроме первого кивка больше никак не отреагировала.
Однако Шэнь Шу уловила в ее взгляде неподдельную заботу: теплую, материнскую заботу о самочувствии ребенка.
Как странно, вчера все было совсем иначе.
И все же она кивком выразила свое согласие.
Ее лишь тихонько свербел один вопрос: неужели семья Янь тоже пришла в такой упадок?
Иначе почему в поместье не нашлось даже горсти зерна?
Низкорослая А-Суй почти наполовину свесилась в колодец. Она вела себя до того тихо, что поначалу Шэнь Шу даже не обратила на нее внимания.
Получив ее согласие, Лу Илин перекинулась еще параю слов с Мэн-нян, и тогда Шэнь Шу наконец перевела на девочку взгляд.
А-Суй на вид была совсем юной, лет четырнадцати-пятнадцати, но щеки ее были худыми, а в глазах застыл отрешенный туман.
Совсем еще ребенок.
Лу Илин ничего не рассказывала об отношениях между Мэн-нян и А-Суй, и Шэнь Шу предполагала, что они мать и дочка, но при ближайшем рассмотрении их черты лица совсем не походили друг на друга.
Лицо Мэн-нян было заурядным и простодушным, в то время как А-Суй отличалась куда более тонкими чертами, напоминая дикую, еще не ограненную фею с древнего свитка, в которой чувствовалась какая-то первобытная дикость.
Когда Шэнь Шу уже собиралась идти вслед за Мэн-нян, А-Суй вдруг завопила во всю мочь и бросилась за ними в погоню: — Я тоже пойду! Матушка Мэн, я тоже хочу пойти!
Шэнь Шу испуганно вздрогнула. Обернувшись, она увидела, что Лу Илин схватила А-Суй за руки. Та отчаянно сопротивлялась, и Лу Илин, не справляясь с ее напором, была вынуждена прижать буйную девчонку к земле.
Шэнь Шу вдруг вспомнила, что вчера А-Суй точно так же скрючилась на земле, визжа от зубной боли.
— А-Суй, перестань баловаться, детям нельзя выходить наружу.
Стоя рядом, Лу Илин удерживала руки А-Суй и мягко уговаривала ее, глазами показывая Шэнь Шу, чтобы те шли быстрее, в то время как сама изо всех сил давила на сопротивляющееся тело девочки.
Мэн-нян тоже остановилась, но в сторону А-Суй даже не взглянула. Смотря на Шэнь Шу, она молча ждала, пока та последует за ней.
Как странно.
Шэнь Шу закусила губу, глядя на то, как ребенок истошно вопит, словно привязанная к углям свинья, с которой вот-вот содрут шкуру и вытянут жилы.
Но ведь Лу Илин не была злым человеком. Она просто усмиряла безумную, точно так же, как усмиряют обычную скотину.
Откатившись от этих мыслей, Шэнь Шу последовала за Мэн-нян, но на душе у нее скребли кошки — все казалось неправильным, хотя она и не могла подобрать слова.
Словно... все должно было быть совсем иначе.
Кухня не была таким заброшенным местом, и стены во дворе стояли целыми, и от этого места веяло жизнью, а не мертвящим холодом, как сейчас.
http://bllate.org/book/39528/5006350
Сказали спасибо 0 читателей