Готовый перевод Sovereignty of All Beasts [Infrastructure] / Смена власти среди десяти тысяч зверей [Строительство]: Глава 28

Глава 28. «Маленький красавец очаровал даже вождя!»

— Я и сам не ожидал, что целебные травы окажутся настолько востребованными, — скромно отозвался Вэнь Цзэси. — Пожалуй, мне просто повезло. К тому же сине-серый кирпич мы до сих пор так и не смогли получить. Рано говорить, что я умею его делать.

Заводя речь о сине-серых кирпичах, юноша вспоминал свои первые замыслы. Сперва он подумывал о простейшем сырце — обычном саманном кирпиче из необожжённой глины, которую достаточно просто вбить в деревянные формы или спрессовать. Главным достоинством такого способа была скорость: никакой суеты с обжигом, формуй да суши.

Однако у необожжённой глины имелись очевидные изъяны, которые нельзя было сбрасывать со счетов: она размокала от сырости, крошилась от ударов и едва ли могла выдержать серьёзную нагрузку.

Для обычных лачуг саман ещё годился, но для возведения оборонительной крепостной стены требовалось нечто монументальное. Вэнь Цзэси здраво рассудил, что здесь нужен полноценный закалённый кирпич — прочный, износостойкий, способный выдержать натиск времени и диких зверей.

Разумеется, за превосходные качества приходилось платить сложностью работы. Хороший кирпич не рождается по щелчку пальцев, и первые попытки неизбежно оборачивались прахом.

Вэнь Цзэси потерпел неудачу больше десятка раз.

То пропорции глины и речного песка оказывались неверными, отчего заготовки трескались прямо в огне, то во время предварительной сушки неосторожно оставляли поддоны под палящим солнцем — и в печь отправлялись кирпичи, уже иссечённые едва заметными трещинами.

Но самым коварным этапом оказался финал — герметизация и водяное охлаждение печи. На этих тонкостях, отличающих сине-серый кирпич от привычного красного, юноша спотыкался раз за разом.

Технология бескислородного обжига требовала филигранной точности. При обычном обжиге воздух свободно циркулировал в печи, а готовые блоки остывали естественным путём, приобретая характерный рыжевато-красный оттенок.

Для получения же благородного сине-серого цвета требовался восстановительный, бескислородный режим. Для этого нужно было наглухо запечатать все отдушины печи и остудить раскалённую кладку водой, подаваемой прямо на купол.

Сам процесс обжига занимал около десяти дней. На первых порах, пока сырая глина отдавала влагу, вентиляционные отверстия держали открытыми для отвода пара.

Но стоило пламени набрать полную силу, переходя в стадию максимального жара, как вытяжки наглухо забивали. Под конец обжига через герметичный свод печи начинали медленно сочиться капли воды, остужая раскалённое нутро. Только так глина закалялась до состояния камня, превращаясь в прочный кирпич.

В теории Вэнь Цзэси знал этот процесс до мельчайших подробностей, но на практике его то и дело подводили неопытные руки.

Череда неудач породила в гончарном отряде глухой ропот.

Первоначальный пыл зверочеловеков угас, уступив место сомнениям. Они начали искренне сомневаться, существует ли этот пресловутый кирпич вообще.

В тот день очередная партия сырья превратилась в жалкую крошку.

— Опять прахом пошло, — уныло пробормотал один из молодых мастеров, вертя в руках кусок обожжённой глины, похожий на лёгкую, пористую пемзу. — Господин Си говорил, что эти кирпичи прочнее камня будут. А этот? Сожми посильнее — и в труху рассыплется.

И из этой дряни они собирались строить защитную стену от хищников?

Другой зверочеловек, чьё терпение лопнуло после бесконечных осечек, яростно сплюнул:

— Да хрен его знает! Мы корячимся тут день и ночь, а толку? Может, и нет никакого кирпича в природе! Или господин Си всерьёз думает, что мы из этой трухи стены лепить станем? Смех да и только! Если мы и дальше будем просто переводить глину, я умываю руки. На кой мне этот гончарный отряд сдался!

К ним подошёл рослый детина, с головы до ног покрытый едкой кирпичной пылью. Сипло закашлявшись, он попытался урезонить товарищей:

— Да ладно вам скулить. Господин Си сказал, что всё получится, значит, так оно и есть. Он ведь помог нам улучшить обжиг горшков? Теперь у нас брака почти нет! Он дело говорит. Давайте ещё раз попробуем, сам-то он рук не опускает.

— И то верно, — поддержал его первый юноша, унимая разбушевавшегося приятеля. — Надо верить господину Си. Да и наш вожак пока молчит. В конце концов, мы же не просто так глину месим — это для безопасности всего племени! Если сдюжим, вождь наверняка отвалит нам гору мяса в награду. А зимой не придётся дрожать от каждого шороха. Наши семьи будут в безопасности. Дело-то благое, чего ты кипятишься? Давай остынь, помаленьку справимся.

Раздосадованный мастер насупился и, отвернувшись, выплюнул вязкую розовую слюну, смешанную с пылью:

— Легко вам трепаться. Глиняные горшки мы и до него лепить умели, он просто помог нам с обжигом. А этот сине-серый кирпич? Кто-нибудь из вас его хоть раз в глаза видел? Всё из одной грязи делается. Горшки бьются от малейшего удара, с чего бы этой плоской хреновине стать твёрдой как скала? Чудес не бывает.

Молодой зверочеловек почесал затылок:

— А ведь и правда... Глина — она и есть глина. С чего бы ей вдруг каменеть? Но если это невозможно, зачем тогда господин Си уверяет, будто из неё можно выстроить стену против диких тварей?

— Да сглупил он, вот и всё, — раздражённо буркнул ворчун. — Сами знаете: стоит малявке почуять силу или ум, как у него сразу крышу сносит. Господин Си ещё совсем зелёный, вот и фантазирует. Я в его годы тоже мнил себя величайшим воином во вселенной.

Собеседник лишь молча вздохнул. Возразить было нечего.

Несмотря на то что волна сомнений росла с каждым днём, Вэнь Цзэси не думал сдаваться. Чтобы поддержать дух членов гончарного отряда и сгладить недовольство, он стал бесплатно раздавать целебные сборы от кашля, советуя заваривать их каждый вечер.

Долгое пребывание в облаках сухой пыли у печей не шло на пользу лёгким. И хотя выносливость зверочеловеков граничила с чудом, Вэнь Цзэси предпочитал действовать на упреждение, оберегая здоровье своих людей.

И вот, спустя ещё полмесяца упорного труда, свершилось: первая партия сине-серого кирпича была успешно извлечена из печи!

Когда один из мастеров вытащил первый остывший брусок, руки его заметно дрожали.

Он замер, не веря собственным глазам. Получилось! У них действительно получилось!

Они создали настоящий кирпич!

Все, кто стал свидетелем этого триумфа, разразились ликующими криками. Даже самые закоренелые скептики, позабыв о недавнем упрямстве, бросились обнимать товарищей.

— Победа! Мы сделали его! Он твёрдый! Крепкий, как гранит!

— У-у-у-ух! Не зря мы хребты гнули!

— Господин Си оказался прав! Ну, и кто там лаял, что наш шаман ещё слишком мал и горазд только сказки сказывать? А ну-ка, выходи, отведай кулака!

— Ха-ха! Точно! А ну, покажись, трус, получай сполна!

Тот самый ворчливый зверочеловек, что недавно пророчил провал, мгновенно залился густой краской. Врезавшись в толпу беснующихся от радости соплеменников, он набычился, выставил вперёд багровую шею и принялся отнекиваться:

— Брехня! Не говорил я такого! И не думал даже! Послышалось вам!

— Да ладно заливать, колись давай!

За происходящим со стороны наблюдали Сюн Ли и Цан Юань. Поставленные вождем приглядывать за работами, а заодно и присматривать за юным целителем, они невольно заразились всеобщим ликованием. В их суровых сердцах тоже шевельнулась гордость.

Разумеется, они никогда не сомневались в проницательности своего лидера. И всё же Вэнь Цзэси казался слишком юным, к тому же его главным ремеслом всегда было врачевание.

Они полагали, что предел возможностей юноши — подсказать мастерам, как уменьшить количество треснувших горшков. Никто не ожидал, что этот мальчишка взаправду ухитрится сотворить из обычной грязи строительный материал невиданной прочности.

— Ну и малый... — Сюн Ли, лениво привалившись плечом к стволу дерева, восхищённо прищелкнул языком. — Не перестаёт удивлять. Наш вождь — истинный хищник, видит добычу насквозь. Ведь сразу понял, что этот парнишка способен на большее, и без лишних расспросов велел нам притащить его в гончарный отряд. Вождь есть вождь, великий человек, что тут скажешь.

Цан Юань молча созерцал юного зверочеловека, окружённого ликующей толпой. Улыбка Вэнь Цзэси, озарённая утренними лучами, казалась ослепительной — чистой и ясной, словно упавшая на серую землю звезда. В первобытном, жестоком мире такая красота выглядела почти нереальной.

А ведь ещё несколько лун назад этот самый мальчишка лежал у его ног в луже собственной крови, дрожа от страха и умоляя о встрече с вождём. Тогда он занимал низшую ступень в иерархии племени, мало чем отличаясь от бесправных рабов. Но за столь короткий срок юноша ухитрился завоевать расположение предводителей Собирательского, Охотничьего и Гончарного отрядов.

И дело было далеко не в простом знакомстве — каждый из этих троих теперь ходил у него в должниках, обязанный жизнью или успехом своего отряда.

Цан Юань не знал, радоваться ли этой перемене или опасаться её. Странное, гнетущее предчувствие шептало ему, что этот хрупкий юноша однажды перевернёт уклад Племени Десяти Тысяч Зверей с ног на голову.

Возможно, так говорил в нём звериный инстинкт, а возможно, он просто излишне тревожился, но отмахнуться от навязчивой мысли не получалось.

Качнув головой, воин отогнал наваждение, прикрыл на миг глаза и окликнул спутника:

— Идём. Пора доложить вождю. Кирпич готов, нужно начинать планирование защитных стен.

— Ох-хо-хо... — Сюн Ли сладко потянулся, сощурившись на восходящее солнце, и шумно выдохнул: — Похоже, весёлые деньки кончились, работы теперь невпроворот. Ох и горазд же этот малец задавать нам жару!

На обратном пути Сюн Ли шагал, закинув руки за голову и лениво покусывая стебелёк травы. Пытаясь мысленно набросать отчёт для владыки, он вдруг вспомнил изящную глиняную посуду, стоявшую на каменном столе в покоях вождя.

Любопытство взяло верх, и воин заговорщицки толкнул товарища локтем:

— Слушай, а ты знаешь, откуда у вождя те диковинные чаши на столе? Кто их принёс?

Цан Юань одарил его ледяным, предупреждающим взглядом. Обсуждать дела повелителя было смертельно опасно.

Но Сюн Ли, будучи верен своей безрассудной натуре, лишь задорно подмигнул, сияя от жажды сплетен:

— Да ладно тебе строить из себя немого! Ты точно в курсе. Ну расскажи, а? Мой рот — замок, ты же знаешь, никому ни слова!

Собеседник остался безучастен и даже не разомкнул губ.

Поняв, что добровольно товарищ не заговорит, неугомонный сплетник выплюнул травинку и облизнул губы:

— Дай угадаю. Это дело рук нашего сереброволосого красавца, верно? Вождь получил от него те горшки и сразу отправил парня в гончарный отряд. Я угадал?

Цан Юань промолчал, стараясь не выдать эмоций, но Сюн Ли хватило и этого красноречивого безмолвия. Глаза воина победно блеснули:

— Ага! Значит, я прав! Ну и силён же этот малец... Очаровал самого вождя, да так, что тот пошёл у него на поводу!

«Ну и дурак же ты», — мысленно вздохнул Цан Юань, ускоряя шаг.

Убедившись в своей догадке, неугомонный сплетник не стал держать язык за зубами. Очень скоро по лагерю поползли будоражащие слухи о том, что суровый вождь принял дары от юного лекаря и выказал ему особое покровительство.

Когда до Цан Юаня дошли масштабы этого шума, у него болезненно запульсировало в висках. Ему до смерти захотелось взять один из свежевыпеченных кирпичей и приложить к собственной глупой голове. И дёрнуло же его встретиться взглядом с этим треплом!

К огромному облегчению воина, грозный правитель никак не отреагировал на глупые сплетни, и дело замяли само собой.

***

Небо над первобытным лесом раскинулось чистой, безоблачной синевой. День обещал быть погожим, но для Вэнь Цзэси его начало выдалось безрадостным.

Ему так и не удалось как следует отпраздновать победу с гончарным отрядом — слуги вождя перехватили его прямо у печей и велели немедленно явиться к владыке.

Обитель вождя

Юноша едва успел закончить утреннюю пробежку и изнурительную тренировку, как его притащили сюда. Грудь его тяжело вздымалась, но он изо всех сил старался дышать как можно тише, подавляя судорожные вздохи, чтобы не выдать собственной слабости перед грозным хозяином этих мест.

В просторном шатре стояла удушающая жара. Весело потрескивал огромный костёр, разбрасывая багровые искры. После утренней прохлады здешний воздух казался густым и обжигающим.

Природа зверочеловека наделила юношу повышенной температурой тела, и теперь, стоя на коленях у самого огня в лёгком кожаном доспехе, он быстро взмок. Капли пота побежали по его шее, прокладывая дорожки на бледной коже.

Вэнь Цзэси держал голову низко опущенной, лишь изредка бросая осторожные взгляды на пляшущие языки пламени.

«Интересно, каков истинный облик Хэ Яо? Каким зверем он рождён, раз так легко переносит эту адскую жару?»

Владыка восседал на груде пушистых шкур. Он был полуобнажён — рельефные мышцы крепкого торса поблёскивали в полумраке. Небрежно потягивая освежающий настой из чаши, вождь внезапно перевёл тяжёлый взор на склонённую перед ним фигуру.

В свете яркого пламени короткие серебристые пряди Вэнь Цзэси отливали мягким золотисто-алым блеском. Тонкие черты лица казались изящными, а ровный отблеск костра лишь подчёркивал необычную белизну кожи, делая юношу похожим на хрупкое божество, затерявшееся среди дикарей.

Хэ Яо прищурился, пристально разглядывая эту покорную позу и напускное смирение.

Внезапно правитель вспомнил, что за какую-то пару недель этот чужак сумел подчинить себе даже Цзин Ша — упрямого, вечно ворчащего главу гончарного отряда, который обычно ни во что не ставил молодёжь. При мысли об этом в груди вождя шевельнулось странное, раздражающее чувство.

«А этот щенок чертовски быстро обзаводится союзниками».

Он с глухим стуком опустил глиняную чашу на каменную подставку.

http://bllate.org/book/39527/5179076