Чжан Хуайшань едва успел уйти, как после обеда, когда в доме наступило затишье, Чжан Цзыяо некоторое время просидел в одиночестве в своем маленьком кабинете. В руках он держал книгу с домашним заданием, которое нужно было подготовить к завтрашнему дню, но как ни старался, не мог прочесть ни строчки. В полузабытьи он вспомнил, что завтра наступает день, когда матери нужно принимать новое лекарство, и, махнув рукой на учебники, отправился в бухгалтерию за деньгами.
Однако там его ждал неприятный сюрприз. Бухгалтер, прослуживший в Семье Чжан двадцать лет, увидев Чжан Цзыяо, принялся почтительно и слащаво называть его молодым господином, но стоило тому попросить денег, как лицо старика переменилось быстрее, чем наступила зимняя стужа. С крайне затрудненным видом он сообщил, что перед отъездом старик Чжан Хуайшань передал ключи от бухгалтерии Чжан Цзяо, и теперь любые расходы Семьи Чжан должны проходить через его личное одобрение.
Услышав это, Чжан Цзыяо в общих чертах понял ситуацию. Он давно догадывался, что после отъезда деда некоторые члены семьи не смогут усидеть на месте, но не ожидал, что перемены наступят так быстро. Однако на кону стояло жизненно важное лекарство матери, поэтому отступать было нельзя. Не раздумывая долго, Чжан Цзыяо попрощался с бухгалтером и направился к главному кабинету, по сути, добровольно идя в пасть к тигру.
Он мог бы угадать, что скажет Чжан Цзяо, даже с закрытыми глазами. Чжан Цзыяо не стал спорить, лишь опустил голову, притворяясь простаком, который ничего не понимает, и в условленное время послушно толкнул дверь главного кабинета, к которой не прикасался уже очень давно.
Главный кабинет Семьи Чжан был просторным, с отличным освещением; здесь члены семьи обычно оттачивали свое мастерство рисования. На семи-восьми книжных полках теснились древние манускрипты о ремесле Мастеров Снов, причем больше всего было записей о Кисти, Оживляющей Драконов. Содержание книг варьировалось от элементарных основ до древних фрагментов, собранных предками еще много лет назад — этого хватило бы, чтобы член Семьи Чжан мог провести здесь всю жизнь, с первых шагов и до седых волос, каждый день постигая новое мастерство.
Когда Чжан Цзыяо вошел, Чжан Цзяо сидел на месте, которое больше всего любил Чжан Хуайшань, и вертел в руках его любимую кисть. Дед уехал меньше шести часов назад — о тоске здесь не могло быть и речи, тем более что Чжан Цзяо всем своим видом излучал нетерпеливое желание занять чужое место, даже не пытаясь этого скрыть. Увидев дядю в таком обличье, юноша незаметно нахмурился, но не стал ничего говорить, лишь слегка поклонился и, соблюдая все приличия, произнес:
— Второй дядя, заняты?
Услышав голос Чжан Цзыяо, Чжан Цзяо расплылся в улыбке, отложил чужую кисть и поманил его рукой:
— Цзыяо пришел! Проходи, проходи, не занят я, вовсе не занят. Заходи, поболтаем с дядей… Ох, старик уехал, в доме остались одни непутевые сорванцы, даже поговорить не с кем!
Чжан Цзыяо улыбнулся и, не говоря лишнего, прямо сел на стул. Не успел он даже открыть рот, чтобы заговорить о деле, как Чжан Цзяо опередил его:
— На днях твой брат Цзысяо нарисовал картину с зимородком на воде, так местный чиновник выкупил ее за огромные деньги, сказал, что берет на подарок к юбилею важного вельможи из Столицы, чтобы привлечь удачу.
Чжан Цзыяо спросил:
— О, и сколько за нее дали?
Чжан Цзяо выставил три пальца, скалясь так, что показались передние зубы:
— Хватит на лекарство твоей матери на три месяца.
Это было в точку, прямо по больному. Чжан Цзыяо почувствовал, как внутри у него словно вспыхнула лампада.
— Хорошая новость, — Чжан Цзыяо, словно уже привыкший к причудливой манере дяди измерять ценность мира деньгами, сохранил улыбку на лице. — В семейных делах приходится полагаться на второго дядю и братьев, а я, старший брат, выходит, лишь добавляю всем хлопот.
— Не говори так. Хотя Цзыи и Цзысяо с детства проявили талант Мастеров Снов, вызывая зависть у всей родни, твои способности в детстве ничуть не уступали братьям, — продолжал Чжан Цзяо. — Просто у тебя нет рвения к этому ремеслу, вот ты и отстал. Но это пустяки, не бери в голову. Я не такой, как старик, не стану тебя принуждать. В конце концов, у каждого свои устремления, правда ведь?
Это что, похвалил своего сына, не забыв пнуть его самого за отсутствие усердия, намекая, что он — никчемная глина, на которую только ресурсы зря тратить? Чжан Цзыяо немного нахмурился, втянул подбородок и выпрямил спину:
— Второй дядя знает, зачем я пришел. Люди мы прямые, давай говорить без обиняков.
Мужчина, только что громко хохотавший, неловко оборвал смех и почесал подбородок:
— Цзыяо, дядя знает, что твои мысли далеки от ремесла Мастеров Снов, но семейное дело Семьи Чжан, которому уже сотни лет, нельзя забросить. А эта Кисть, Оживляющая Драконов — и вовсе слава наших предков! Как она может пылиться в родовом храме, забытая всеми только из-за твоих личных амбиций? Не обижайся на мои слова, я ведь по справедливости сужу, разве я не прав?
— Правы.
— По правилам Семьи Чжан Кисть, Оживляющая Драконов передается только законным наследникам, а не побочным ветвям. У этого правила есть свои причины. Но в нашем поколении ты, будучи законным наследником, вопреки воле семьи пошел учиться в частную школу, стремишься к какой-то карьере, а искусство рисования давно забросил…
— Второй дядя.
— Да-да?
— На каком уровне сейчас мои братья?
— Мастер Снов начинает с изображения камней и неодушевленных предметов, затем переходит к растениям и птицам. Следующая ступень — дикие звери: леопарды, тигры, орлы, питоны. А дальше… такие таланты, как твой дед, с помощью Кисти, Оживляющей Драконов, могут создавать существ, которых не существует в этом мире: фениксов, драконов. Они живут на бумаге, словно настоящие…
— То есть они активны только на бумаге?
— Ну… Цзыяо, как давно ты не интересовался делами Мастеров Снов? — Чжан Цзяо на мгновение смутился, а затем рассмеялся. — В отличие от цветов и птиц, фениксы и драконы — это редкие существа, не существующие в мире. С древности и до наших дней лишь наш основатель Чжан Сэнъяо мог нарисовать их так, чтобы они покидали полотно… Как ты можешь задавать такие вопросы, словно посторонний? Ц-ц-ц! Впрочем, твои братья только достигли возраста пятнадцати лет, а уже полностью овладели искусством изображения птиц. Это даже лучше, чем показатели деда в их возрасте. Если у них будет Кисть, Оживляющая Драконов, то со временем они точно…
— Я понял, — Чжан Цзыяо встал, словно не замечая насмешки в словах дяди, и стряхнул с рукава несуществующую пыль. — Раз эта кисть необходима братьям для совершенствования, как я, старший брат, могу мешать им блистать? Забирайте ее, если она вам так нужна…
Чжан Цзыяо еще не закончил, как Чжан Цзяо ухватился за суть. Его радости не было предела, словно его сын уже совершил переворот, захватил власть и достиг вершины жизни… От этого зрелища Чжан Цзыяо стало противно, но, будучи зависимым от них, он сдержался и с каменным лицом добавил:
— Только впредь, пожалуйста, скажите бухгалтеру насчет ежемесячных денег на лекарство для моей матери.
— Конечно, конечно! Будь спокоен. С Кистью, Оживляющая Драконов мастерство твоих братьев взлетит до небес, и деньги в Семью Чжан потекут рекой…
Чжан Цзяо поспешно согласился и хотел было добавить еще несколько любезностей, но слова застряли у него в горле из-за холодного, отстраненного вида юноши. Пока он приходил в себя, тот уже развернулся и ушел, словно не желая задерживаться ни на миг. Чжан Цзяо остался стоять на месте, глядя ему вслед.
Спустя долгое время мужчина в кабинете стер со своего лица фальшивую улыбку и сплюнул вслед юноше, в его глазах вспыхнули презрение и злоба.
— Возомнил себя невесть кем, законный наследник, старший внук… а на деле — бездарный дилетант!
…
Уйдя из кабинета, Чжан Цзыяо чувствовал себя подавленным, словно совершил что-то непростительное по отношению к деду. Погуляв по двору, он зашел проведать мать. Видя, как увядает эта женщина — единственная родная душа, оставшаяся рядом с ним, — он старался улыбаться, но, выходя из комнаты, чувствовал, как тоска сжимает сердце еще сильнее.
Отец рано умер, дед уехал, и хотя формально в Семье Чжан его почитали как старшего молодого господина, он чувствовал себя здесь приживальщиком. Ради здоровья матери ему приходилось идти на уступки.
А что еще оставалось?
Чжан Цзыяо вдруг понял значение того многозначительного вздоха, который издал Чжан Хуайшань перед отъездом.
На следующий день.
Пытаясь вернуть жизнь в привычное русло, Чжан Цзыяо по привычке рано встал и пошел в школу, но просидел там весь день, не усвоив ни слова. Вернувшись домой в подавленном состоянии, он даже не стал ужинать и лег спать. Среди ночи он проснулся от голода и осознал: его не было весь день, но никто из слуг даже не принес ему еды.
Словно его — Чжан Цзыяо — в этом доме не существовало.
Вспыхнула гордость молодого господина, и от охватившего его гнева он уже не мог уснуть. Накинув халат, он решил выйти погулять, чтобы остыть в лунном свете.
Проходя мимо главного кабинета, он услышал голоса. Доносился смех Чжан Цзыи:
— Ха-ха, наконец-то мы получили эту Кисть, Оживляющая Драконов! Как же легко она нам досталась! Если бы мы продолжали рисовать обычными кистями, сколько бы нам пришлось трудиться, чтобы достичь такого прогресса, как за сегодняшнюю ночь!
— И не говори. Такая божественная вещь — и была в руках этого Чжан Цзыяо…
— Забудь про этого никчемного ублюдка! Брат, смотри на моего белого тигра!
Из комнаты донесся рык зверя.
А следом — восторженный смех двух братьев.
— …
Идиоты.
У Чжан Цзыяо еще сильнее разболелась голова.
В конце концов он сам не заметил, как оказался у пруда с лотосами. Подумав, что мать наверняка уже спит и тревожить ее не стоит, он решил обойти пруд и вернуться спать. Но не успел он сделать и пары шагов, как из деревянного домика посреди пруда донеслись женские рыдания.
Прислушавшись, Чжан Цзыяо узнал голос Чуньфэн, служанки матери. Плач посреди ночи звучал жутковато. Тяжело вздохнув, он поднялся на деревянный мостик, собираясь выяснить, в чем дело, и тут услышал сбивчивые слова Чуньфэн:
— Госпожа, что же теперь делать? Ваш кашель с кровью стал еще сильнее!
Кашель с кровью?
Но ведь говорили, что после приема женьшеня ей стало лучше!
Услышав это, Чжан Цзыяо замер. Ледяной страх сковал его ноги — он стоял на мостике, не в силах пошевелиться. А служанка в доме, не зная, что ее слышит тот, кто не должен был этого знать, продолжала рыдать и причитать:
— Эти люди совсем лишились совести! Старик только уехал, они сразу отрезали вас от лекарств. Сейчас конец лета, к осени холодает, а нам даже дров на очаг жалеют…
Чуньфэн плакала, припав к кровати, и не заметила, как дверь с грохотом распахнулась. Она вздрогнула, вытерла нос и обернулась — на пороге стоял молодой господин с мрачным лицом. Она широко раскрыла глаза:
— Молодой господин! Вы сейчас… как же так…
Не дослушав, он отстранил ее в сторону и занял место у кровати. С непокрытой головой, продрогший от ночной росы, он схватил исхудавшую руку матери:
— Матушка, почему у вас руки такие холодные? И жаровня почти погасла… А где отвар? Вы сегодня принимали лекарство?
Вопросы следовали один за другим — быстрые, тихие. Женщина не успела ответить, лишь слабо улыбнулась:
— Почему ты пришел так поздно?
— Сначала ответьте на мой вопрос.
— Молодой господин, в кладовой сказали, что зима придет рано, новых дров еще нет, а старые запасы приказали беречь для главных кабинетов, чтобы молодым господам было тепло, и нам больше ничего не дают! — не выдержала Чуньфэн, видя, что хозяйка молчит. — А лекарство… сегодня не прислали. Я ходила в бухгалтерию, там сказали, что второй дядя вчера ввел новые правила: выдача денег стала строже. Денег не дали — лекарства нет…
— Проклятые ублюдки!
Не успела она закончить, как юноша, до этого стоявший на коленях у кровати, в ярости вскочил. От его прежнего образа всегда улыбчивого, кроткого молодого господина не осталось и следа. Чуньфэн испуганно замолчала, боясь даже вздохнуть.
К счастью, мать пришла в себя и, ухватившись бледными, слабыми пальцами за обезумевшего от гнева Чжан Цзыяо, попыталась его успокоить:
— Посреди ночи… чего ты шумишь? Еще услышат, скажут, что наш старший молодой господин не знает приличий и страдает ночными припадками… Кхе!
Она не договорила, и изо рта потекла струйка крови. При тусклом свете свечи было видно, как холодный пот выступил на ее лбу, а глаза помутнели — казалось, ее время на исходе.
Чжан Цзыяо затих, но вид матери причинял ему невыносимую боль. В сердце кипела ненависть к Чжан Цзяо и его семье, готовым на все ради наживы! Им было мало забрать Кисть, Оживляющая Драконов — они решили извести законную первую госпожу, чтобы без помех завладеть всем домом Чжан!
В голове вновь пронеслись обрывки разговора братьев, их радостный смех из-за обладания кистью теперь казался насмешкой. Казалось, кровь закипела в венах от ярости, ударив в голову.
— Цзыяо, почему ты замолчал? Не злись, не стоит ссориться с дядей, дед расстроится… Со мной все хорошо, просто холодно. Закрой окно, пожалуйста?
Слабый голос матери заставил его обернуться. Она смотрела в его сторону, но взгляд был расфокусирован… Чуньфэн, осознав страшное, прижала руки ко рту, слезы градом катились по ее щекам. Чжан Цзыяо обернулся к плотно закрытому окну, затем взял мать за холодную, сухую руку и глухо, охрипшим голосом прошептал:
— Хорошо, я закрою окно… И… и добавлю дров.
Мать слабо улыбнулась и кивнула.
Чжан Цзыяо отпустил ее, подошел к окну, приоткрыл его и снова закрыл, намеренно издав громкий звук. Он снова обернулся к матери, которая продолжала улыбаться, глядя «в его сторону»:
— Закрыл?
Чжан Цзыяо помедлил:
— Закрыл.
— Вот и хорошо, сразу стало теплее.
Чжан Цзыяо отозвался:
— Сейчас подолью огня.
С этими словами он бросил взгляд на догорающие угли в жаровне. Игнорируя умоляющий взгляд Чуньфэн, пытавшуюся напомнить, что дров больше нет, он подошел к столу, взял лист бумаги сюаньчжи, расправил его, взял с подставки обычную кисть, окунул в тушь и, глубоко вдохнув, уверенно опустил кончик на бумагу!
Штрих, другой, плавные линии заплясали на бумаге. Тушь ложилась ровно, создавая очертания изысканной жаровни, наполненной пылающими углями…
Чжан Цзыяо сузил глаза, сосредоточившись на пределе. Когда он развернул кисть, собираясь нанести последний штрих, чтобы угли на картине «загорелись»…
Щелк.
Звук ломающегося бамбука прервал его движение.
Напитавшаяся тушью кисть внезапно переломилась пополам. Кончик упал на бумагу, оставив на почти завершенной картине уродливое, шокирующее черное пятно…
Юноша замер, сжимая в руке остаток кисти.
За его спиной служанка, поправлявшая одеяло, вдруг вздрогнула. Тонкая ткань выскользнула из рук и упала на лицо госпожи, скрывая ее болезненный вид.
— …Госпожа? Госпожа!!
…
В главном кабинете Семьи Чжан братья, всю ночь не смыкавшие глаз от восторга из-за того, что заполучили Кисть, Оживляющая Драконов, сидели, сияя от предвкушения будущего. Рассветало, снаружи запели птицы. Братья обсуждали, не пойти ли позавтракать, а потом вернуться и выспаться, как вдруг налетел шальной порыв ветра и с грохотом распахнул двери кабинета!
— Кто здесь?!
Братья подскочили, переглянувшись. Белый тигр, только что нарисованный ими и сошедший с бумаги, настороженно поднял голову, шевеля усами — он был готов к бою.
Спустя мгновение в дверях показалась исхудавшая фигура. Ветер растрепал одежду и длинные волосы юноши. Чжан Цзысяо первым узнал вошедшего, его глаза расширились:
— Чжан Цзыяо?
— Чжан Цзыяо?
Чжан Цзыи сначала опешил, протер глаза — и правда, это был его брат. Но совсем не тот, робкий и улыбчивый, которого он знал. Сегодня Чжан Цзыяо стоял с ледяным лицом, глаза его покраснели, а от всей фигуры исходила такая жуткая аура, что Чжан Цзыи невольно отшатнулся.
— Ты… чего приперся в такую рань вместо того, чтобы зубрить свои книжки?! — крикнул Чжан Цзыи, пятясь за спину своего чернильного тигра. — Что у тебя за взгляд? Не подходи!
Через долгое время он услышал глухой, надтреснутый голос:
— Верни мне ее.
Чжан Цзыи:
— ?
— Верни мне ее!
Юноша сжимал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Чжан Цзысяо пригляделся и увидел, что руки брата были испачканы свежей тушью… а в пальцах он сжимал обломок кисти.
— Чжан Цзыяо, о чем ты? Что вернуть? — Чжан Цзысяо выступил вперед, преграждая путь к брату.
Чжан Цзыяо остановился. Он поднял подбородок, глядя в глаза брату, который был выше его на полголовы. Его глаза, подернутые красной пеленой, были пустыми, словно из него вынули душу. Он повторил:
— Кисть, Оживляющая Драконов. Верни мне ее.
Чжан Цзысяо нахмурился, чувствуя, что что-то не так. Но Чжан Цзыи, не выдержав, закричал:
— Мечтай!
Он скомандовал тигру. Раздался оглушительный рык, и чернильный зверь бросился вперед, повалив Чжан Цзыяо на пол!
Юноша глухо стонал от боли. Раздался треск — острые когти тигра разодрали плечо, алая кровь пропитала одежду. Чжан Цзыи, видя, что брат повержен, рассмеялся:
— Кусай! Разорви его! Давай! Давно он меня бесил, решил забрать то, что нам отдал!
— Чжан Цзыи! Ты сошел с ума?! — Чжан Цзысяо видел, как брат истекает кровью, но не издает ни звука, и испугался не на шутку. Он бросился вперед, чтобы остановить тигра, но вдруг замер.
Чжан Цзыяо одной рукой сдерживал пасть зверя, а другой… другой рукой он быстро чертил что-то на полу!
Следы темно-красной крови на полу складывались в узор!
Длинные крылья, маленькая голова, похожая на журавлиную, одна нога… он словно парил в воздухе!
— Земля и небо открываются, инь и ян рождаются, четыре символа сходятся, пять духов собираются… как сон, как тень…
Чжан Цзысяо побледнел. Поняв, что происходит, он отпрянул назад и крикнул брату: «Беги!», но было поздно. Чжан Цзыяо, лежа под тигром, вдруг обрел невероятную силу, сбросил зверя с себя и, отбросив обломок кисти, ударил окровавленной ладонью по нарисованному узору:
— Мастер Снов взывает к хаосу… Открывайся!
В одно мгновение, несмотря на ясный день, небо снаружи почернело, поднялся ураган. Облака окрасились в кроваво-красный цвет, и раздался пронзительный птичий крик. Жар огня хлынул вдоль узора, пожирая кабинет вместе с книжными полками!
Из пламени вырвалась гигантская птица с алыми крыльями. Она с ходу врезалась в чернильного тигра, и тот мгновенно рассыпался черными кляксами, похожими на брызги крови. Чжан Цзысяо почувствовал, будто его ударили в грудь, и изрыгнул фонтан крови!
В «Классике гор и морей» сказано: «К западу в двухстах восьмидесяти ли лежит гора Чжанъэ. Там живет птица, похожая на журавля, с одной ногой, красными узорами и белым клювом. Имя ее Бифан. Ее появление предвещает пожар».
В бушующем пламени последним, что запомнил Чжан Цзысяо, были глаза залитого кровью брата — в них отражалось адское пламя, и смотрел на него словно мстительный призрак, восставший из преисподней.
http://bllate.org/book/39446/4993194
Готово:
