Лицо Фан Сяочи не выглядело радостным, но, зная, что именно от неё хотят услышать, она произнесла:
— Нормально. Прошлогодняя стипендия уже пришла, всё та же первая категория, пять тысяч.
Лицо Сюй Лили озарилось улыбкой, и она бросила взгляд на мужа:
— Давно пора было выдать! Эти пять тысяч оставь себе на карманные расходы, ты же вроде хотела сменить компьютер? Если не хватит, мама тебе ещё добавит.
Фан Гоцзюнь тоже смягчился в лице:
— Компьютер я тебе новый куплю, а стипендию трать на мелочи.
Фан Сяочи немного повеселела:
— Спасибо, папа.
Фан Сяое всё это время хранил молчание, и в следующую секунду Сюй Лили обратилась уже к нему:
— А как же наш Сяое? Как ты учишься в этом семестре?
— Нормально.
Фан Сяое неторопливо доел последний кусок риса в пиале, отправил в рот палочки свинины в кисло-сладком соусе, тщательно пережевал, проглотил и только потом ответил:
— На проходной балл всегда сдам, хвостов не будет.
Сюй Лили довольно улыбнулась и ободрила:
— Всё-таки надо стараться побольше.
Уголки рта Фан Гоцзюня резко опустились вниз, он с грохотом опустил пиалу на стол:
— Посмотри на себя, на кого ты похож! Такой взрослый лоб, а совсем не понимаешь ничего, в отличие от младшей сестры!
Фан Сяое странно изогнул губы:
— Если бы ты не напомнил, я бы и забыл, что я вообще-то старший брат. В конце концов, мы с ней ровесники, вечно вылетает из головы.
При упоминании этого Фан Гоцзюню словно перекрыло горло, кровь ударила в голову, а скулы покраснели от гнева.
Когда-то Фан Гоцзюнь был простым деревенским парнем, который в молодости подался в город на заработки и занялся розничной торговлей. Воспользовавшись своей смазливой внешностью, он охмурил городскую барышню — мать Фан Сяое. Они поженились, и Фан Гоцзюнь не потратил ни единого юаня на выкуп невесты, напротив, заполучив щедрое приданное. Благодаря родне жены он разбогател, но когда Фан Сяое исполнилось три года, всплыло шокирующее известие: у него растет внебрачный сын-ровесник.
Мать Фан Сяое забеременела в первый же год брака, а раз Фан Сяочи была его ровесницей, это значило, что Фан Гоцзюнь крутил шашни с Сюй Лили с самого начала их семейной жизни.
Городская барышня не стерпела такого унижения и пинком вышвырнула Фан Гоцзюня из своей жизни. Она собиралась забрать Фан Сяое с собой, но Фан Гоцзюнь уперся рогами и ни за что не соглашался. Судебные тяжбы об опеке тянулись почти год, и его мать, истощенная морально и физически, в конце концов сдалась и уехала за границу навстречу новой жизни.
Фан Сяое вовсе не считал поступок матери неправильным. Будь он женщиной, он бы тоже постарался как можно скорее вырваться из этого кошмара и зажить собственной жизнью.
Фан Гоцзюнь, разумеется, думал совсем иначе. Он предъявил бывшей жене список из трех тяжких грехов, смахивающий на древние правила изгнания невест. Первый — неуважение к мужу, выражавшееся в том, что она не прислуживала ему с чашкой чая в руках. Второй — чрезмерная ревнивость: подумаешь, завел женщину на стороне, а она посмела первой заикнуться о разводе! И третий — бессердечность: не пожелала ради сына смиренно стерпеть унижения и сохранить этот брак.
Боролся за опеку над Фан Сяое он вовсе не из-за сильной отцовской любви — здесь тоже замешались три причины. Первая: к мальчику все-таки теплилась некоторая привязанность; вторая: попытка привязать к себе жену; и третья: традиционный менталитет старшего в роду, твердо уверенного, что сын должен оставаться при отце.
Те три греха Фан Гоцзюнь выболтал лично, когда напивался, а до остальных трех причин Фан Сяое додумался сам по мере взросления. Порой ему казалось невероятным, что на дворе двадцать первый век, а свет все еще носит таких людей, как Фан Гоцзюнь. Впрочем, тот и сам прекрасно понимал, что подобные взгляды людям не покажешь, а потому носил на людях маску респектабельного бизнесмена.
Иначе он бы никогда не смог охмурить юную маму Фан Сяое. Все три года брака, что бы ни творилось у него на душе, внешне он держался безупречно, и всё это не всплыло бы наружу, если бы Сюй Лили сама не заявилась к ним в дом.
— И ты вот так разговариваешь со своим отцом! — Фан Гоцзюнь наконец перевел дыхание и справился с яростью. — Я тебя кормлю, поию, учу, каждый месяц перевожу деньги! Если у тебя есть хоть капля совести, верни мне всё, что должен, до последнего гроша! У тебя каждый семестр оценки на самом дне, мне проще вырастить собаку, чем тебя!
Фан Сяое усмехнулся:
— Лучше не надо заводить собаку. Ты растишь меня на приданое моей матери, и это твоя прямая обязанность, а при чем тут вообще какая-то собака?
У Фан Гоцзюня зазвенело в ушах, он схватил пиалу и швырнул ее в сына. Фан Сяое отпрянул в сторону, оттолкнул стул, поднялся, бросил на отца тяжелый взгляд и направился к выходу.
Сюй Лили принялась наигранно его останавливать, а Фан Гоцзюнь взвизгнул, требуя, чтобы тот немедленно вернулся!
— А смысл? — Фан Сяое остановился, обернулся и холодно бросил: — Обязательно заставлять меня каждую неделю тащиться сюда? Разве можно стать семьей, просто усевшись за один стол? От этих встреч никому не радостно.
С этими словами он хлопнул дверью и вышел. Вслед ему доносились мягкие, умиротворяющие уговаривания Сюй Лили. Усмехнувшись, он остановился у закрытой парадной двери, чтобы немного прийти в себя.
Не злиться, не злиться, из-за чужих нервов никто здоровье не вернет.
Мысленно повторяя это про себя, он зашагал по дорожке к выходу. Если я из-за них расстроюсь, кому от этого станет лучше, да и сил потрачу уйму... Добравшись до ворот жилого комплекса, он уже почти успокоился. Глянув на часы и убедившись, что досуг свободен, парень решил поймать такси и съехать в торговый центр в центре города, чтобы купить ту теннисную ракетку, к которой приценивался в прошлый раз.
На первом и втором курсах физкультуру он выбрал большой теннис — сначала просто наугад, но за два года втянулся и распробовал вкус игры. А старая, привычная ракетка уже начала протираться, так что менять ее было нужно срочно.
Усевшись на заднее сиденье такси, он по привычке напевал себе под нос:
— ...да и сил потрачу уйму. В отлучке чужих дел не касайся, вернись поскорей, не тревожься понапрасну...
Добравшись до места назначения, он расплатился и вышел из машины. Едва хлопнув дверцей и подняв голову у обочины, Фан Сяое замер на месте, словно вкопанный.
Мощная фигура, татуировка с женской косой в руках... Не Кай одной рукой опирался о крышу автомобиля, наклонив плечи и целуясь с мужчиной, сидевшим внутри.
Тот мужчина высунулся лишь наполовину, и хотя лицом он тоже принадлежал к числу смазливых пареньков, черты его были куда более взрослыми и точеными — это был явно не тот обладатель пухлых щек, которого Фан Сяое видел в прошлый раз у шашлычной!
Ладонь Не Кая лежала на задней части шеи незнакомца, широкая и длинная кисть с растопыренными пальцами властно давила большим пальцем чуть ниже уха. Поцелуй был до того страстным, что Фан Сяое почти уверился, будто видит сплетающиеся в воздухе языки.
...Нравы падают! До чего докатился мир!
Будь у Фан Сяое собственный автомобиль, он бы обязательно принялся яростно сигналить им вслед. Он машинально припомнил, когда видел Не Кая в последний раз — три дня назад, — и даже отчетливо вспомнил лицо того парня с пухлыми щеками.
Его ноги будто приросли к асфальту: он воочию наблюдал, как они закончили целоваться, как тот мужчина пересел с пассажирского сиденья на водительское и тронулся с места, а Не Кай тем временем спокойно зашагал прямо в его сторону.
В отлучке чужих дел не касайся, вернись поскорей, не тревожься понапрасну.
Когда они поравнялись, Фан Сяое не выдержал и от всего сердца пробормотал:
— Брат, ну ты и сволочь.
Шаги Не Кая замерли, он повернул голову и бросил на него взгляд. Этот взгляд затянулся чуть дольше обычного, и лишь после того, как они с Фан Сяое молча смотрели друг на друга несколько секунд, на лице парня промелькнуло выражение запоздалого озарения.
http://bllate.org/book/39420/4988955
Готово: