— По-моему, они и вправду не дрались, — с улыбкой произнес он. — Сделали вид, что получили пару тумаков, чтобы человек перед своей девушкой лицом в грязь не ударил, вот и всё.
При упоминании девушки все перевели взгляд на главного виновника — Сунь Ляня.
Сунь Лянь тут же принялся оправдываться:
— Да я зуб даю, не ожидал! Кто же знал, что они поругаются так, что один сядет на самый левый край, а вторая — на самый правый! Я-то думал, он сидит в одиночестве в уголке, вот и пошел ему молочный чай отнести!
Жэнь Хэцзин со вздохом похлопал его по плечу:
— Брат, ты рассуждай так: у красивых девчонок возле нашего университета пары есть практически всегда, а тех, у кого нет, ты наверняка уже видел на стене признаний или в пабликах знакомств. Полюбовался — и хватит.
Сунь Лянь обиженно протянул:
— Это что же, мне теперь, чтобы девушку найти, на прокатном велосипеде за восемьдесят ли на другой конец города ехать?
Фан Сяое заметил:
— Когда вместо прокатного велосипеда пересядешь на четырехколесный, глядишь, и девушка появится.
Не успели они договорить, как прямо перед палаткой с барбекю притормозила легковушка с трехлучевой звездой Мерседеса на капоте. Из нее вышел аккуратный молодой человек в белой футболке, машина свернула на соседнее парковочное место, а следом оттуда появился мужчина с татуировкой на полтела, взял парня за руку, и они плечом к плечу направились в палатку.
Сунь Лянь остолбенел:
— Эти двое парней за руки держатся?
Кто-то отмахнулся:
— Да мало ли, хорошие друзья... Может, вообще родственники.
Другие принялись цокать языками:
— Ого, а те, кто на геликах ездит, тоже на улице барбекю жрут...
И только Фан Сяое с Жэнь Хэцзином сидели как в рот воды набрали, вытаращив глаза, так что шпажки с шашлыком из рук попадали.
Остальные были слишком увлечены обсуждением и не заметили их странного молчания. Оба во все глаза пялились на то, как Не Кай усадил спутника, как они сделали заказ и как вернулись. Тот самый смазливый парень с легкими чертами детского лица надул губы и легонько чмокнул его, а Не Кай с улыбкой взъерошил ему волосы.
Прямо в губы.
Матушка моя! Никакие они не родственники! Они натуральные геи!
Жэнь Хэцзин ткнул Фан Сяое:
— Этот Не... Не... Короче, тот мужик — это же он?!
Он слышал, как Фан Сяочи произносил это имя, но успел позабыть. Фан Сяое с абсолютно пустым выражением лица молча кивнул.
Жэнь Хэцзин хлопнул себя по бедру и засипел вполголоса:
— Екарный бабай, это что же, блин, бесшовное сращивание?!
Фан Сяое пришел в себя и даже немного пожалел Фан Сяочи:
— Какое еще бесшовное сращивание, тут и двенадцати часов не прошло...
На лице Жэнь Хэцзина отразилась целая гамма чувств:
— Выходит, он банально изменял! А я-то думал, чего это он утром такую притянутую за уши причину для расставания назвал.
Кто-то из компании услышал обрывок фразы и поинтересовался:
— Вы что, знакомы?
Жэнь Хэцзин уже открыл рот, чтобы выпалить имя Фан Сяочи, но Фан Сяое проявил молниеносную реакцию, с силой ущипнул его за бедро и перехватил инициативу:
— Да не особо, просто утром случайно столкнулись с тем, как один из тех парней с кем-то расставался.
Он не назвал ни Фан Сяочи, нó уточнил, который именно из двоих расстался с пассией. Остальным до этих затей с гомосексуальными отношениями особого дела не было: поохав пару раз на тему того, до чего докатился мир, они переключились на другую тему.
Как только все потеряли к ним интерес, Жэнь Хэцзин, потирая ноющее от щипка бедро, яростно зашипел:
— Ты чего творишь, блин? Да еще так больно!
Фан Сяое прикрыл рот стаканом с пивом:
— Да я же не со зла. Подумай сам, если вся эта орава за столом узнает, секрет точно не удержать. А если Фан Сяочи услышит, что по всей школе слухи ползут... С его-то характером он же прямиком на крышу победёт и сиганет вниз!
Жэнь Хэцзин представил эту картину — Фан Сяочи вполне мог отчебучить нечто подобное — и его аж в дрожь бросило. Больше он ничего не возразил.
Фан Сяое чокнулся с ним бокалом:
— Никому ни слова.
Жэнь Хэцзин кивнул:
— Понял.
Стоило им прийти к соглашению, как их взгляды снова невольно поплыли в сторону Не Кая. О чем-то болтая, парнишка с детским лицом рассмеялся и буквально завалился на него; талия у того была такая тонкая, казалось, переломится от малейшего сжатия, и щека так и терлась о плечо Не Кая.
Не Кай опустил взгляд, выражение его лица было на редкость мягким, и по движению губ можно было прочесть:
— Не балуйся.
Вокруг них так и витали розовые облачка, отчего у Фан Сяое с Жэнь Хэцзином синхронно побежали мурашки по коже.
Глава 3
Жэнь Хэцзин в конце концов так и не проболтался о том, что Фан Сяочи бросил мужик, потому что на выходных Фан Сяое воочию лицезрел живого Фан Сяочи дома.
Тот снова ходил с задеранным кверху носом, от хрупкой и надрывной мелодраматичности перед Не Каем не осталось и следа, стоило ему моргнуть — с ресниц словно иней сыпался.
Фан Сяое тоже не обращал на него внимания. Они сидели по разные стороны длинного прямоугольного стола, словно колодезная вода, не смешивающаяся с речной.
И с чего только Фан Гоцзюнь это придумал? В нормальных семьях принято ставить круглые столы, но стоило ему поднять деньжат на бизнесе ровно настолько, чтобы хватило на квартиру в городе, как весь домашний интерьер тут же скатился в скандинавский минимализм — видимо, в надежде казаться невероятно утонченным.
На деле же вышло совсем иначе: квартира стала выглядеть лишь еще более холодной и безжизненной. А вдобавок к этому на стенах висело несколько нелепо смотревшихся традиционных китайских свитков с каллиграфией и пейзажами, что создавало жуткий диссонанс, отдающий легким абсурдом.
Сюй Лили, мать Фан Сяочи, появилась из кухни с последним блюдом — супом из трески. Ее ладная фигурка была обернута в фартук теплых тонов, являя собой образцовую картинку заботливой жены и матери.
— Все готово, — бросила она, даже не глянув на Фан Сяое, и обратилась к Фан Сяочи: — Сокровище, позови папу к столу.
Фан Сяочи был погружен в собственные мысли и на мать тоже смотрел без особого выражения, но послушно встал и постучал в дверь кабинета.
Сюй Лили сняла прихватки и фартук и в тот самый момент, когда дверь кабинета открылась, протянула руку, чтобы потрепать пасынка по голове.
Фан Сяое, даже не поднимая глаз, смахнул ее руку.
Раздался легкий шлепок. Дверь кабинета тут же захлопнулась, раздались тяжеловатые шаги, приближавшиеся из глубины коридора. Фан Гоцзюнь холодно глянул на младшего сына и рявкнул:
— Безобразие!
Фан Сяое даже отвечать не стал, молча принялся накладывать себе еду. Сюй Лили поспешно отодвинула стул, усаживая мужа, а затем наложила порции себе и сыну. Так называемая семья из четырех человек наконец расселась за одним столом.
Фан Гоцзюнь являлся типичнейшим приверженцем патриархата, причем из разряда махровых феодалов. Жажда контроля достигала у него просто уродливых масштабов — иначе и быть не могло, не зря же родная мать Фан Сяое в свое время развелась с ним.
Он вечно держал фасон, а во время еды и вовсе хранил молчание, поэтому семейные обеды в доме Фан неизменно напоминали похороны, где были слышны лишь тихие звуки стука палочек о тарелки.
Лишь когда Фан Гоцзюнь почти закончил есть, Сюй Лили мягко поинтересовалась у сына:
— Как прошла эта неделя, как успехи в учебе?
http://bllate.org/book/39420/4988954
Готово: