Пышущая здоровьем бравада и бьющая через край энергетика хлынули на зрителей, вызвав новую волну восторженных визгов за пределами площадки.
— Блин, да можешь ты не выделываться? — Ван Чжао закатил глаза, больше не в силах на это смотреть. — Мои стокилограммовые железные кулаки аж зачесались.
— Ха-ха-ха-ха-ха, пустяки, — Чжао Хунфу приобнял его сзади за шею и отпустил пошлую шуточку: — Главное, чтобы в других местах не зачесались.
Шэнь Синъюнь отвесил ему пинок:
— Вали отсюда!
— Да ладно тебе, братуха Юнь, — Чжао Хунфу завыл, схватившись за задницу. — Я ведь тебя не обижал.
— Сам напросился, — злорадно усмехнулся Ван Чжао. — Разве ты не знаешь, что братуха Юнь терпеть не может всю эту пидорскую гнусь?
— А? — Чжао Хунфу перевел взгляд с Шэнь Синъюня на Ван Чжао с совершенно ошарашенным лицом. — Стоп, разве братуха Юнь не сошелся с Се Жуанем?
Ван Чжао презрительно фыркнул:
— Разве это сошелся? Просто тот приставал к нему до смерти, вот он и согласился ради забавы.
— Офигеть, — Чжао Хунфу поднял вверх большой палец, обращаясь к Шэнь Синъюню. — Ну братуха Юнь, настоящий мужчина на вершине пищевой цепочки.
У Ван Чжао туго соображала голова, поэтому он, не успев толком осмыслить услышанное, на автомате переспросил:
— Какая еще пищевая цепочка?
Чжао Хунфу пояснил:
— Раньше Се Жуаню столько любовных писем присылали — и парни, и девчонки, — а он даже не взглянул ни на одно. Зато перед братухой Юнем теперь крутится, как ручной, и даже рад стараться.
— Да неужто за Се Жуанем и девчонки бегали? — Ван Чжао не поверил.
— Когда только поступили в первый класс старшей школы, — Чжао Хунфу загорелся, стоило завести разговор о сплетнях. — Тебя тогда не было в нашем классе, ты ничего не знаешь. Стоило закончиться уроку, как девчонки бежали глазеть на Се Жуаня. Коридор забивали так плотно, что даже в туалет сходить было трудно. Правда, всё прекратилось, когда Се Жуань начал добиваться братухи Юня.
Ван Чжао вспомнил лицо Се Жуаня, и эта история показалась ему вполне правдоподобной:
— Тоже верно. Помню, тогда школьный форум был забит постами о нем, просто все темы захламил.
— Вот именно, — Чжао Хунфу закинул руку на плечо Шэнь Синъюню и цокнул языком. — Но что толку? Все равно не ушел от братухи Юня. Спорим, даже если братуха Юнь прикажет ему спрыгнуть с крыши, он сиганет без малейших колебаний.
Ван Чжао рассмеялся:
— Ха-ха-ха, зуб даю, вполне вероятно. Надо будет при случае проверить.
Чжао Хунфу еще немного посмеялся вместе с ним, но вдруг почувствовал неладное:
— Кстати о Се Жуане… А где сам Се Жуань? Сегодня не пришел? Чего это он, добился своего и расслабился?
— С чего бы? — Ван Чжао обладал острым зрением и сразу заметил Се Жуаня в толпе, ткнув туда пальцем. — Вон же он.
Шэнь Синъюнь и Чжао Хунфу проследили за направлением его руки.
Се Жуань сидел на водяном баке наискосок перед ними, одетый в черно-белую школьную форму. Его длинные ноги были вытянуты вперед, обнажая полоску тонких и красивых щиколоток. Взгляд был потуплен, погруженный во что-то.
Пряди черных волос спадали на лицо, отчего кожа казалась еще белее, а губы — ярче. Четкие и изящные черты профиля, а также полное отсутствие эмоций придавали ему природную холодность и горделивость, граничащую с дерзостью.
Чжао Хунфу не удержался от вздоха:
— Как ни крути, а личико у Се Жуаня просто отпад. — Он повернулся к Шэнь Синъюню и протянул вперед правую руку, словно микрофон: — Проведем небольшое интервью: каково это — когда за тобой бегает такой красавчик?
Шэнь Синъюнь отвел взгляд от Се Жуаня и расплылся в улыбке:
— Слишком прилипчивый, бесит.
Стоило ему это произнести, как вокруг раздалось бесчисленное множество свистков и насмешливых возгласов.
— Черт, Шэнь Синъюнь, будь человеком!
— Сытый голодного не разумеет!
— Пусть тогда ко мне идет! Плевать, красивый он или нет, главное, что я по жизни суперклей, обожаю прилипчивых.
Зависть и ревность окружающих польстили тщеславию Шэнь Синъюня до предела, и его обычно заносчивые брови и глаза разгладились.
Тут Ван Чжао озадаченно произнес:
— Стоп, а чего это Се Жуань там сидит? Разве раньше он не бежал к нему в первую же секунду?
Чжао Хунфу хмыкнул и рассмеялся:
— Наверное, ошеломлен последним смертельным ударом братухи Юня, до сих пор в себя прийти не может.
— Я же говорил, — покачал головой Ван Чжао с восхищением. — Не зря он братуха Юнь.
Шэнь Синъюнь задрал подбородок и зажал в одной руке баскетбольный мяч:
— Хватит о нем, пошли.
— Идем-идем. — Чжао Хунфу взмахнул рукой и, закинув руку на плечо Ван Чжао, последовал за ним.
За пределами площадки Се Жуань вздрогнул и резко очнулся от состояния полного оцепенения и пустоты в голове.
Когда матч закончился, он собирался отнести воду. Однако в тот самый момент, когда он уже почти поднялся, то ли что-то пошло не так, то ли в механизме дало сбой, но у него внезапно пробудилось собственное «я» — пришло осознание, что мир, в котором он существует, на самом деле является романом в жанре мэри-сьют даньмей.
И он — бывший парень главного гуля Шэнь Синъюня, та самая умственно отсталая пушечная мясо, которая безумно любила Шэнь Синъюня и наотрез отказывалась расставаться, когда тот предложил порвать отношения, а в итоге из-за одной брошенной им фразы сиганула с крыши.
Будучи чистейшим инструментом сюжета, он жил лишь для того, чтобы подчеркнуть обаяние Шэнь Синъюня, а умерев, должен был дополнить его образ несчастного, сильного и красивого героя, создавая почву для исцеления со стороны будущего главного шу Е Хайцюн.
В конце концов, он потерял всего лишь жизнь, но ведь Шэнь Синъюнь заработал психологическую травму, потому что собственными глазами видел его самоубийство!
Се Жуань: «……»
Это просто бред собачий.
Се Жуань изо всех сил впился ногтями себе в бедро, отчаянно желая поверить, что всё это — лишь абсурдный сон, и после пробуждения его мир вернется в прежнее русло, однако здравый смысл подсказывал обратное.
Прежде затуманенный мозг мгновенно прояснился. Се Жуань сделал несколько глубоких входов и выходов, после чего медленно поднял голову.
На баскетбольной площадке по-прежнему кипела жизнь, лица одноклассников оставались живыми и выразительными, и ничто не выдавало подвоха.
Но всё изменилось раз и навсегда.
Он знал, что теперь он не просто он сам, а влюбленная пушечная мясо, существующая ради продвижения чужих чувств, чья жизнь от рождения до смерти была расписана по секундам.
Взять хотя бы его прежние ухаживания за Шэнь Синъюнем — в них не было и капли искренних чувств.
В конце концов, он же не мазохист, с чего бы ему любить человека, который целыми днями занимался психологическим насилием и корчил ему кислые мины?
Стоило вспомнить слова, которые этот тип бросил ему при расставании: «Имей хоть каплю самосознания, неужели я мог полюбить тебя? Просто развлекался от скуки», «Ты и впрямь возомнил себя моим парнем? Ха — губа не дура», — как Се Жуань чувствовал, что его кулаки сами собой сжимаются от злости.
http://bllate.org/book/39394/4982105
Готово: