Спальня молодого господина Жун была выдержана в ярко выраженном западном стиле.
Белоснежные, доведенные до безупречного блеска деревянные элементы контрастировали с ярко-красным пушистым ковром. Шторы были закатаны, и послеполуденное солнце падало косыми, ленивыми лучами. Проходя сквозь хрустальную вазу с парой изящных цветов, свет оседал на стоявшей в углу тумбочке, где громоздились иностранные книги и граммофон.
Рядом с тумбочкой возвышался массивный витринный шкаф.
Внутри него хранилось самое разное огнестрельное оружие, а также несколько довольно необычных на вид кинжалов и старинных мечей. Даже сквозь стекло от них веяло зловещей аурой убийственной ци, что совершенно не вязалось с этой спальней, полной солнечного света и капиталистической ленивой роскоши.
Совсем как сам Жун Фэй — такой же противоречивый.
Гу Цзинхану велели разуться, и только после этого ему позволили ступить на мягкий коврик в комнате молодого господина.
— Что послушаем?
Жун Фэй сбросил и обувь, и носки, босиком расхаживая по комнате. Он повозился с граммофоном, вытащил несколько пластинок, некоторое время разглядывал их, а затем обернулся к Гу Цзинхану.
Гу Цзинхан совершенно не разбирался в музыке, умея лишь отличать вопли призраков от человеческих голосов, поэтому ответил:
— Всё равно.
Жун Фэй подумал немного и выбрал одну пластинку.
Низкий, нежный и чистый женский голос вперемешку с глухими помехами медленно поплыл по спальне. Подобно струящейся воде, тихий и зыбкий, он успокаивал сердце.
Раздражение, переполнявшее Жун Фэя до этого, казалось, тоже значительно рассеялось под воздействием этой мелодии.
Он бесцеремонно опустился на согнутые ноги рядом с тумбочкой, расстегнул пару пуговиц, и его обычно прямая осанка расслабилась, потеряв всякую опору. Полуприслонившись к тумбочке, он такт за тактом отбивал ритм по крышке стола и тихо подпевал под нос. При этом его темные, тяжелые глаза неотрывно следили за Гу Цзинханом, стоявшим у витринного шкафа, — оставалось лишь гадать, о чем он думал.
Пользуясь прикрытием этой мелодии, Жун Фэй тихо спросил:
— Ваши Небесные мастера умеют гадать?
Гу Цзинхан перевел на него взгляд и парировал вопросом:
— Молодой господин Жун хочет, чтобы я посчитал твою судьбу в отношении потомства?
Тело Жун Фэя мгновенно задеревенело, в глазах вспыхнул огонь. Жгуче глядя на Гу Цзинхану, он усмехнулся:
— А Старший молодой господин Гу возьмется погадать?
— Не могу, — ответил Гу Цзинхан. — Судьбы тебя и меня переплелись. Врачу трудно исцелить самого себя, а человеку — предсказать собственную судьбу.
Жун Фэй некоторое время изучал невозмутимое лицо Гу Цзинхана: чем дольше он смотрел, тем красивее оно ему казалось, и огонь в груди неизвестно отчего постепенно угас.
Он вытянул ногу и слегка задел носком обутый в носок подъем Гу Цзинхана.
Твердо, аж ногу заболело — одни кости.
Уже после этого Жун Фэй осознал, сколь ребячливым был его поступок. Нахмурив брови, он прибавил громкости на граммофоне и, прислонившись к тумбочке, закрыл глаза, делая вид, что дремлет.
Гу Цзинхан вел себя так, будто ничего не заметил. Он со всем возможным усердием осматривал несколько зловещих старинных мечей и мысленно постучал по костяной урне со знаком «Линь», велев ей впитать оставшуюся на этих клинках иньскую ци.
Ауры убийственной ци и янской ци в Жун Фэе было через край, так что в краткосрочной перспективе подобное ему не угрожало, но со временем это неизбежно сказалось бы дурно.
Как и в случае с хозяином У на этот раз: если бы в самом Жун Фэе уже не таилась нить иньской ци, даже культивации хозяина У, принявшего человеческий облик, не хватило бы, чтобы оставить на Жун Фэе метку.
Костяная урна со знаком «Линь» передала Гу Цзинхану мысленную речь, ворчливо приговаривая:
— Если хочешь задобрить своего суженого, проявляй знаки внимания открыто! Если будешь и дальше так себя вести — делаешь добро, а сам молчишь, — твоего суженого рано или поздно кто-нибудь уведет! Умеешь только старика вроде меня гонять да заставлять старые кости трудиться…
— Помню, у этого костяного ящика есть только твоя голова, — бесстрастно ответил Гу Цзинхан и снова постучал по урне, подгоняя ее.
— Эх вы, бессовестные сопляки, с чего это старик в свое время выбрал именно тебя!
Костяная урна со знаком «Линь» с досадой забормотала и против воли слегка завибрировала.
Глаза Гу Цзинхана с зрачками Инь и Ян раскрылись, и он увидел, как тонкие, похожие на водные потоки струйки черной ци выплывают из витринного шкафа и устремляются в его карман.
Когда черная ци почти исчезла, весь витринный шкаф мгновенно стал намного светлее.
Разобравшись с этим, Гу Цзинхан повернулся к Жун Фэю и увидел, что молодой господин, склонив голову и прислонившись к тумбочке, уже заснул.
На бледной коже синевато-черные тени под глазами казались особенно заметными.
Жун Фэй был человеком, который спал мало и чутко.
Гу Цзинхан подошел, нащупал за спиной Жун Фэя и забрал уже утративший силу желтый бумажный талисман.
Обладавший превосходной бдительностью молодой господин не подавал и признаков пробуждения, его спящее тело расслабилось донельзя.
Гу Цзинхан просунул руку под колени Жун Фэя, без малейших усилий подхватил его и перенес на кровать.
Сняв с него верхнюю одежду, Гу Цзинхан укрыл его тонким одеялом и поправил подушку, чувствуя, как на кончике носа выступили капельки пота.
Ему еще никогда не доводилось за кем-то ухаживать, и он понятия не имел, сойдет ли этот его первый опыт.
— Не ожидал, что ты, парень, умеешь заботиться о людях. А талисман-то этот очень дорогой, потратить целое состояние только ради того, чтобы твой суженый выспался?
Костяная урна со знаком «Линь» хихикнула, а затем с досадой произнесла:
— Эх, ну и простофиля же ты, парень! Человек уже спит, как же упустить такую возможность и не поцеловать? Послушай старика, не тушуйся, действуй! Глянь на своего суженого — честно говоря, спящим он чертовски хорош, а когда бодрствует — вылитый петух перед боем…
Гу Цзинхан постоял у кровати пару мгновений, развернулся и ушел.
— Эй, парень, неужто уходишь? Трусишь ведь! Трус!
Гу Цзинхан пропустил это мимо ушей, спустился вниз, попрощался с госпожой Жун и вернулся в особняк Гу.
Следующие два дня молодой господин Жун коротал время в торговой конторе.
Он все подозревал, что в прошлый раз так легко поддался и позволил Гу Цзинхану подавить себя лишь потому, что слишком долго бездельничал и его кости потеряли тонус, а потому решил развеяться на службе.
Два дня он предавался суровой аскезе в конторе, а на третий настал день отправки свадебных даров в особняк Гу.
Рано утром молодой господин Жун в сопровождении госпожи Жун, еще до того, как рассеялась роса, отправился в путь.
Однако молодой господин, полный энтузиазма, поцеловал порог.
Гу Цзинхан ушел спозаранку и еще не вернулся.
Все те два дня, пока молодой господин отсутствовал, Гу Цзинхан бродил по Хайчэню вместе с костяной урной со знаком «Линь», отыскивая подсказки, которые помогли бы развеять навязчивую идею великого демона или призрака, запечатанного внутри.
Когда много лет назад Гу Цзинхан спускался с горы, отшельник с горы Чанцин передал ему девять костяных урн, сказав, что в них запечатаны четыре могущественных демона и великих призрака с глубоким уровнем культивации.
По словам отшельника с горы Чанцин, судьба Гу Цзинхана была особой: при его рождении нахлынули мириады призраков, едва не разорвавших слабого младенца на куски.
Именно тогда на свет появились те самые четыре великих демона и призрака, спасшие жизнь Гу Цзинхану.
Эти четверо приглянулись к талантам Гу Цзинхана и не просили ни о чем ином, кроме как о том, чтобы по достижении им успеха в культивации он помог им развеять их навязчивые идеи и вновь отправил в круговорот перерождений.
Срок этого договора был установлен в двадцать четыре года.
Если бы Гу Цзинхан не смог разрешить их навязчивые идеи до двадцати четырех лет, его бы постиг откат от иньской ци демонов и призраков — он бы не умер, так зачах бы.
Увидев тогда нисхождение чудесных знамений, подоспевший отшельник с горы Чанцин уже не мог ничего изменить и был вынужден запечатать четырех истощивших силы и погрузившихся в сон великих демонов и призраков в девяти урнах-талисманах, временно подавив их каплей крови из сердца Гу Цзинхана и даосскими истинными изречениями. Он лишь велел ждать пробуждения первой урны, чтобы затем отправить Гу Цзинхана на поиски ключа к разгадке навязчивой идеи.
И этого ожидания набежало целых двадцать два года.
Лишь на пароме, возвращающемся на родину, Гу Цзинхан почувствовал, что урна со знаком «Линь» проснулась.
У Линь-цзы не осталось никаких воспоминаний: он не помнил ни своего имени, ни эпохи, ни родных мест — в памяти теплилась лишь одна навязчивая идея: отыскать три недостающие у кости, иначе ему не обрести спасения во веки веков.
Он не помнил и того, почему выбрал именно Гу Цзинхана, помня лишь смутное предчувствие, подсказывавшее, что, следуя за Гу Цзинханом, он непременно обретет связь и сможет отыскать свои кости.
Подобная связь была вещью призрачной и неосязаемой. Предположив, что она может вести в Хайчэн, Гу Цзинхан повсюду расспрашивал местных жителей и слушал старые истории на улицах и в переулках, дабы сделать выводы.
Однако за прошедшие два дня никаких улик касательно Линь-цзы он не нашел, зато наслушался множество историй о том самом водном призраке и лисе.
Оказалось, что даос Сюаньсюй спустился с горы на сей раз с двумя целями.
Первая — провести поминальный обряд для богатой семьи, вторая — разобраться с делом водного призрака, который вредил людям у подножия горы.
Шли слухи, что тот водный призрак утопил в деревенском пруду у подножия горы двух малышей. Семья, горько оплакивая утрату сыновей, обратилась за помощью в Даосский храм Фэнъян. Сюаньсюй и спустился с горы ради поимки водного призрака.
Вот только водный призрак оказался хитер: стоило ему оказаться в воде, как совладать с ним становилось невозможно, и поймать его было невероятно трудно. Сам Сюаньсюй был лишь полузнайкой, а потому все это время оставался с пустыми руками, преследуя нечисть от городских окраин до самого центра и не сумев даже прикоснуться к ней и пальцем.
К тому же по сравнению с безлюдными горными склонами в Хайчэне янская ци была сильна. И хотя водный призрак прятался здесь, показываться на глаза и вредить людям он не смел, скрываясь так надежно, что Сюаньсюй терял всякий след.
Услышав на утреннем лотке с едой о том, как в полицейском участке обошлись с телом лисы, Гу Цзинхан купил порцию маленьких паровых булочек в ресторане Дэфуцзю и под лучами утренней зари вернулся в особняк Гу.
Не успел он переступить порог, как дорогу ему преградили два ряда людей семьи Жун. Один из них вышел вперед и взмахнул рукой:
— Это госпожа-невеста.
Гу Цзинхан никак не отреагировал на это прозвище. Войдя в особняк, он увидел слуг, которые один за другим заносили внутрь огромные сундуки, перевязанные красным шелком.
Он помнил, что Жун Фэй сегодня должен был прибыть со свадебными дарами, но никак не ожидал, что тот явится так рано — разумеется, не позавтракав.
Жун Фэй стоял неподалеку с прямой осанкой, время от времени отдавая распоряжения.
Видимо, он только что вернулся: на нем все еще был костюм для верховой езды, кожаные сапоги постукивали по каменным ступеням, а кончики волос казались влажными от росы — растрепанные и небрежные. Услышав шаги, он обернулся к вошедшему во двор Гу Цзинхану:
— Уходил?
— Угу.
Гу Цзинхан уловил в его голосе нотку недовольства, достал из бумажного пакета маленькую паровую булочку и сунул ее в рот молодому господину.
Жун Фэй машинально приоткрыл рот и прикусил ее.
Паровые булочки в Дэфуцзю делали поистине крошечными и изящными, так что обычному человеку не составляло труда проглотить одну за один присест.
Молодой господин пожевал ее во рту, окинул взглядом окрестности и, убедившись, что никто не смотрит, слегка надул щеки и медленно проглотил. Встретившись взглядом с темными глазами Гу Цзинхана, он не удержался от движения кадыка и произнес:
— Твои… руки чистые были, когда ты булочку брал?
Изящные пальцы Гу Цзинхана с отчетливыми суставами поднялись к губам Жун Фэя, а низкий, глубокий голос произнес:
— Молодой господин хочет попробовать?
Барабанные перепонки завибрировали.
Словно под влиянием злых духов, губы Жун Фэя слегка приоткрылись, и он легко прихватил губами этот палец.
Мгновенно всё его тело окаменело. То чувство удушья, когда кто-то сжимает твое сердце и горло, вновь подступило к нему — даже перед дулом черного пистолета Жун Фэй никогда не испытывал такого колебания и страха.
Гу Цзинхан первым отвел взгляд, убрал руку и сказал:
— Пойдем внутрь, поешь.
Жун Фэй с невозмутимым видом развернулся, выхватил из рук Гу Цзинхана бумажный пакет и, подмигнув с улыбкой, бросил:
— Как поем, поехали со мной за город на охоту, сегодня я полностью в твоем распоряжении, хани.
С этими словами он широким шагом вошел в дом.
Гу Цзинхан проводил взглядом спину Жун Фэя. Пальцы его руки, опущенной вдоль бедра, легко сжались и медленно потерлись друг о друга с довольно нежным оттенком.
Когда слишком быстро забиравшееся сердцебиение постепенно пришло в норму, Гу Цзинхан замедлил шаг и последовал за ним внутрь.
Сюэ Пинь беседовала с госпожой Жун, сидя рядышком, и в их манерах не было заметно ни суеты, ни излишней сдержанности.
Позавчера Гу Юаньфэн прислал телеграмму, в которой яростно отчитывал Гу Цзинхана за попрание человеческих устоев и бесстыдство, заявляя, что вернется при первой же возможности, дабы со всем разобраться, и строго-настрого требуя ни в коем случае не оскорблять семью Жун.
Гу Цзинхан бросил на послание беглый взгляд и небрежно отбросил его в сторону.
Будущие свахи мило беседовали. Оставалось лишь гадать, какими чарами обладала госпожа Жун, но за столь короткое время она сумела превратить Сюэ Пинь в свою закадычную подругу. Обе они, держась под ручку, словно родные сестры, проводили госпожу Жун до автомобиля. Сюэ Пинь даже расчувствовалась на прощание:
— У госпожи Жун такой прекрасный нрав. Когда ты переберешься в семью Жун, матушка будет спокойна за тебя.
Гу Цзинхан молча кивнул в знак согласия.
Госпожа Жун уехала, а молодой господин Жун остался: он велел привести коня и потащил Гу Цзинхана за город на охоту.
Отправляться на охоту в европейском костюме или длинном халате было не с руки, так что Жун Фэй заранее подготовился и принес Гу Цзинхану комплект одежды для верховой езды.
Гу Цзинхан бросил на Жун Фэя взгляд и ушел переодеваться.
Высокие сапоги и стянутый ремнем пояс придавали его обычно суровой внешности еще больше резкости и пронзительной решимости. Подобно обнаженному мечу, во взгляде и чертах лица читалось острое превосходство.
Молодой господин смотрел на него во все глаза и под предлогом поправить одежду украдкой облапил его в нескольких местах.
Взяв с собой пару слуг, они вдвоем ехали бок о бок, покидая городские ворота Хайчэня.
Направляясь к горам, Жун Фэй то и дело косился на Гу Цзинхана, разглядывая его изящный профиль в переливах утреннего солнца, и, приподняв уголки губ, спросил:
— Какова стрельба у Старшего молодого господина Гу?
Гу Цзинхан оглянулся на него:
— Я не пользуюсь огнестрельным оружием.
Жун Фэй замер, приподняв брови:
— Тогда что ты умеешь? Ловить зайцев руками?
— Стрельба из лука.
Гу Цзинхан слегка пнул пяткой багажную сумку на коне — она была туго набита и скрывала туго завернутый лук со стрелами, который он прихватил из особняка Гу.
В глазах Жун Фэя мелькнуло любопытство:
— И каков же твой навык стрельбы из лука?
Пока лошади шли шаг за шагом, они незаметно сблизились настолько, что всадники почти соприкасались плечами.
Темные зрачки Гу Цзинхана замерли, он глубоко заглянул в глаза Жун Фэя и ответил ровным, холодным и уверенным голосом:
— Во что бы я ни целился, всегда попадаю в яблочко.
У Жун Фэя внутри все запылало, стало даже немного горячо.
Он подозрительно оглядел бесстрастное выражение лица Гу Цзинхана, не будучи уверен, не таится ли в этих словах какого-то скрытого подтекста.
Не сумев ничего придумать, он махнул рукой, слегка пришпорив коня, и небрежно бросил:
– Что ж, тогда позволь этому молодому господину воочию убедиться.
Десятью линáми за городом тянулась цепь холмов; ближе всего находилось место, куда Жун Фэй любил наведываться чаще всего.
Хотя сейчас стояла раннее начало осени и дичи водилось куда меньше, чем весной или летом, добыча была лучше, чем ничего, а Жун Фэю хотелось размяться, вот он и придумал подобное развлечение.
Стегая коней, они влетели в глубь гор и остановились в густом лесу.
— Разделимся на два пути, через час сравним улов, как тебе?
Сидя на коне, Жун Фэй излучал удаль и задор, а его горящий взгляд был устремлен на Гу Цзинхана.
Гу Цзинхан ничего не ответил — вместо этого он внезапно натянул тетиву и согнул лук. Движения его были плавными, словно текучая вода, резкими и безупречными. Едва стрела сорвалась с места, как в сухой траве что-то шевельнулось, и на землю заструилась тонкая извивающаяся струйка крови.
Гу Цзинхан направил коня туда, подхватил оперение стрелы и вытащил двухфутового желтого полоза.
Жун Фэй прищурился.
Гу Цзинхан бросил на Жун Фэя взгляд и, не оглядываясь, поскакал глубже в лес.
Попытка бросить вызов провалилась, а вместо этого вызов бросили ему самому — Жун Фэй с досады едва не заскрипел зубами. Махнув рукой, он подозвал двух слуг и сурово приказал:
— В горах опасно, присмотрите за ним.
Все же он беспокоился о безопасности этого человека.
Гу Цзинхан знал, что кто-то последовал за ним, но не обращал на это внимания.
В горах водилась дичь, но нельзя было истреблять все подчистую.
Гу Цзинхан выбирал добычу с большим умом: некоторых отпускал, если те попадались на глаза. Хотя каждая его стрела попадала в цель, улов оставался небольшим.
Через час он вернулся тем же путем. Погодив немного, он услышал стук копыт, и появился Жун Фэй, который сразу же уставился на добычу за спиной Гу Цзинхана.
Беглого взгляда хватило, чтобы его яркое, броское лицо слегка сникло, а блеск в глазах изрядно поблек.
Сам он стрелял превосходно, лишь изредка допуская промахи, да и бдительность у него была на высоте — часа вполне хватало для солидного улова, но по сравнению с Гу Цзинханом этого всё равно было мало.
— Ты никогда не думал заняться чем-нибудь другим? — внезапно спросил Жун Фэй.
— Мне нельзя отягощать себя лишними связями, подробные причины объясню после свадьбы.
Гу Цзинхану не слишком нравилось видеть мрачное выражение лица Жун Фэя, поэтому он подъехал к нему сбоку:
— Хочешь научиться стрельбе из лука?
Жун Фэй не стал развивать прошлую тему и с досадливой улыбкой ответил:
— Я учился, но по неподвижной мишени еще куда ни шло, а в седле усидеть не могу. Притом что с ружьем у меня всё отлично — видать, и впрямь нет к этому таланта. Старик, что учил меня верховой езде и стрельбе, чуть не облысел от хлопот, но так ничему и не научил.
— Я научу тебя.
Гу Цзинхан внезапно протянул руку, обхватил Жун Фэя за талию и легким движением своей недюжинной силы приподнял его, пересадив перед собой.
— Твою же…!
Внезапное ощущение невесомости заставило застигнутого врасплох молодого господина выругаться.
Похоже дело было вовсе не в его хрупких костях или недостатке силы, а в том, что Старший молодой господин Гу обладал поистине нечеловеческой мощью.
— Раздвинь ноги, сиди ровно.
Одной рукой Гу Цзинхан придерживал Жун Фэя за талию, а другой приподнял его ногу, поправляя позу.
Ростом они были примерно равны, но если сравнивать по телосложению, Гу Цзинхан все же казался крупнее. Чуть отвернув лицо вперед, он оказался губами аккурат у мочки уха Жун Фэя.
Окутанный дыханием Гу Цзинхана, к которому примешивался слабый холодный аромат, Жун Фэй застыл на месте.
Но оттолкнуть его он не желал.
Поэтому ему оставалось лишь сменить тему:
— Почему не я держу тебя?
— На обратном пути ты обнимешь меня.
Спина Жун Фэя прижималась к его груди, и Гу Цзинхан чувствовал, как колющая боль от той иньской ци внутри него заметно утихла, а переполнявшее его сердце удовольствие едва не выплескивалось наружу.
Молодой господин Жун мысленно представил картину, где он обнимает Старшего молодого господина Гу, и пока его сердце изнывало от зудящего желания, ему в руку сунули ледяной лук.
— Я сделал его сам много лет назад, — Гу Цзинхан перехватил его ладонь, поправляя хватку, а затем слегка пришпорил коня, заставляя его двигаться быстрее. — Держись ровно, не спеши.
— Не напрягай запястье слишком сильно.
— Приподними чуть выше.
Полуденное осеннее солнце все еще палило, пробиваясь сквозь слои опавших листьев и ветвей.
Пальцы Гу Цзинхана слегка приподнялись, проведя по покрытому испариной виску Жун Фэя:
— Отдохнем немного.
Жун Фэй вернул стрелу в колчан, дожидаясь, пока скакун перейдет на шаг.
Молодой господин был вынужден признать, что Гу Цзинхан оказался превосходным учителем: он действительно почувствовал, как его скверные навыки стрельбы из лука улучшились.
Они продолжали скакать вперед, а следовавшие позади слуги еще не догнали их, и теперь они понятия не имели, куда забрели.
Внезапно Гу Цзинхан резко натянул поводья и сурово посмотрел в определенную сторону:
— Кто-то идет.
Не успели его слова затихнуть, как с той стороны донесся треск и хлопки, за которыми последовали выстрелы и чьи-то крики. Один голос выделялся громче прочих:
— Ч-чего вы паникуете! Даос-то еще здесь! Чего бояться-то?!
Жун Фэй слегка удивился:
— До чего же знакомо звучит эта фраза.
Не дожидаясь ответа Гу Цзинхана, те люди уже приблизились.
Впереди всех бежали уже виденный ими несколько дней назад начальник полицейского участка и желтокожий даос Сюаньсюй с жидкими усиками.
Сзади кое-как тащилась длинная вереница младших полицейских, растерявших по дороге фуражки; они бежали и то и дело оглядывались назад, словно опасаясь, что за ними кто-то гнался.
Брови Гу Цзинхана слегка нахмурились. Увидев, что те не ранены, он уже собирался развернуть коня, чтобы объехать их стороной, как вдруг запыхавшийся Сюаньсюй просиял лицом и бросился прямо к Гу Цзинхану:
— Даосский собрат! Скорее помоги бедному жрецу укротить эту стаю нечисти, дабы избавить жителей Хайчэня от напасти!
Начальник полиции поднял глаза и тоже опешил:
— Молодой господин Жун?
Теперь уйти было уже невозможно.
Раньше Гу Цзинхан намеренно скрывал свою ци и держался в тени толпы, не позволяя Сюаньсюю догадаться об их общем ремесле, но сейчас его раскусили с первого же взгляда, и скрываться было некуда.
Гу Цзинхан и Жун Фэй спешились.
Закинув охотничье ружье на плечо, Жун Фэй нахмурился, бросил на Сюаньсюя взгляд, полный давящей властности, а затем перевел его на начальника полиции, словно вонзил клинок. Криво усмехнувшись, он произнес:
— Что такое, разгонять духов и усмирять демонов даосу не по силам, и теперь приходится лично выступать супруге этого молодого господина?
От одного этого взгляда пот на лбу начальника полиции выступил градом.
И надо же было такому случиться: мало того, что средь бела дня молодой господин обнимается с каким-то мужчиной, так это еще и тот самый нашумевший по всему Хайчэню жених молодого господина Жун.
— Молодой господин Жун, это…
Гу Цзинхан мягко поддержал Жун Фэя за поясницу, разглаживая складки на его одежде, а затем с равнодушным видом перевел взгляд на Сюаньсюя, который уже успел привести себя в порядок и больше не выглядел столь растерянным:
— В чем дело?
Тонкие усики Сюаньсюя слегка задрожали, отчего ему стало не по себе.
Этот юноша выглядел моложе его самого и совсем не походил на даоса. Однако исходившая от него аура не оставляла сомнений и была куда сильнее его собственной. Даосу тогда просто прижало, и он схватился за первую попавшуюся соломинку, а потому связываться с ним он действительно не смел.
Сохраняя твердость в голосе, Сюаньсюй произнес:
— Не знаю, местный ли даосский собрат, и ведомо ли ему, что в этих горах есть лисье логовище, где обитают исключительно обрекшие разум лисьи духи?
Гу Цзинхан ответил:
— Если они не творят зла у подножия горы, какое мне до них дело?
Практикующие путь поступали именно так, и Сюаньсюй не удивился, продолжив:
— Поначалу до них и вправду не было никакого дела. Но незадолго до сего дня бедный жрец выслеживал водного призрака, который вредил людям в деревне у подножия горы. Преследуя его до городской речки Хайчэня, я обнаружил возле нее мертвую лису, принявшую человеческий облик. Смерть ее была ужасна и явно не случайна. Судя по оставшейся ци, это было как-то связано с тем водным призраком. Бедный жрец забрал тело лисы с собой, чтобы с помощью капли крови и гадания отыскать след, однако выяснилось, что у этой лисы отсутствует сущность.
Брови Сюаньсюя сошлись на переносице:
— Подумав, я решил, что если отыскать эту крупицу сущности и расспросить ее о чем следует, можно будет узнать местонахождение водного призрака. Выслеживая след до самого сюда, в том горном ущелье я наткнулся на магический массив. Я еще даже не успел приступить к его взлому, как оттуда внезапно выскочило несколько лис и без лишних слов пошло в атаку.
— Бедный жрец хотел было мирно с ними побеседовать, но никак не ожидал такого поворота. Я пришел с добрыми намерениями и без должной подготовки, а потому оказался в столь плачевном положении — стыдно, право слово, стыдно.
Сюаньсюй тяжело вздыхал и перебирал метелку-фэньчэнь, ни капли не краснея при мысли о том, что не смог одолеть даже тех маленьких лисиц, которые еще не умели принимать человеческий облик.
Гу Цзинхан изначально не собирался вмешиваться, но услышав, что у хозяина У отсутствует сущность, его взгляд помрачнел.
Как он уже говорил ранее.
Лисьи духи соблазняют людей с помощью тонкого лисьего аромата, который мутит рассудок и затмевает разум. Этот лисий аромат хранится в сущности самого лисьего духа. У каждого лисьего духа сущность своя, и ароматы тоже различаются.
Когда Гу Цзинхан увидел тело хозяина У, он уловил исходивший от него лисий аромат, который в точности совпадал с тем, что был у Жун Фэя, а потому не стал углубляться в расследования.
Но если сущность хозяина У была утрачена и лисьего аромата оставаться не должно, то чей же лисий аромат он тогда учуял? Было ли это истинное отсутствие злых умыслов или же намеренное введение в заблуждение?
Стоило ему подумать о том, что Жун Фэй и впрямь мог приглянуться какому-нибудь лисьему духу, как лицо Гу Цзинхана помрачнело:
— Веди.
http://bllate.org/book/39349/4974551
Готово:
